Владимир Данихнов.

Чужое

(страница 11 из 31)

скачать книгу бесплатно

В общем, я читал стихи, она слушала, и мы не подозревали, что тучи сгущаются над нашими юными головами, что соседка, которую звали тетя Варя, вредная старуха, кляузничает ее родителям, обвиняет меня в растлении юной дивчинки, а ее родители верят и жалуются моему отцу, а мой отец… В общем, всыпал он мне порядочно, но я и сам, чего греха таить, потрясенный тем, что теряю любовь, Галочку мою ненаглядную то есть, попытался дать сдачи – это отцу-то! Папка разъярился и, схватив меня за шкирку, выкинул из подъезда на улицу, прямо навстречу роботу-мусороуборщику.

– Привет, – сказал я роботу и выплюнул выбитый резец, а робот подхватил зуб клешнями, проглотил и спросил:

– Сколько времени?

– Шесть утра, – ответил я, поднимаясь на ноги. Мусорный робот был красавцем: солнце играло бликами на его вычищенных до блеска боках, сиреневые глаза-камеры смотрели, как мне показалось, испытующе.

– Это хорошо, – сказал робот и не сдвинулся с места.

– Ты чего-то ждешь? – осторожно спросил я.

– Да, – сказал робот и оттолкнул меня в сторону, – ты стоишь у меня на пути, ничтожный человек!

Я стоял, прижавшись к стене, и дрожал, потому что ни разу еще не слышал такого, чтобы робот отталкивал человека, да еще и называл «ничтожным», но потом увидел на спине робота фиолетовый оттиск «грЫзли» и понял, что робота перепрограммировали валерьянцы из организации «грЫзли», защитники прав роботов. В те годы по стереовидению о них часто говорили. Валерьянцы во всех интервью грозились перепрограммировать роботов. Вот, похоже, одного уже перепрограммировали. Я решил проследить за уборщиком, чтобы потом вызвать милицию и прославиться. Я представлял, как отец увидит меня по стерео и, размазывая слезы унижения по лицу, станет умолять, чтобы я вернулся под отчий кров. Я бы вернулся, но не сразу, сначала бы я сказал отцу: «Хо!» А потом бы сказал: «Ты выгнал меня, папа, разлучил меня с моей Галей, разбил о балконные перила покетбук, и все мои рифмы, все мои потаенные слова разлетелись мертвыми байтами в холодном октябрьском воздухе. А теперь ты хочешь, чтобы я вернулся, чтобы я забыл, как ты лишил меня Галочки, ее алых губ и классной попки, за которую так замечательно хвататься?» А впрочем, про попку я бы промолчал. И про губы, наверное, тоже.

Робот, пренебрегая мусором, скопившимся в урнах и контейнерах, ехал по сырым переулочкам. Он ехал через дворы, засыпанные дырявыми позднеосенними листьями, ехал навстречу своей неведомой цели. Я шел сзади, не таясь. Робот меня игнорировал, потому что роботы-мусорщики – тупые однозадачные твари и не умеют выполнять несколько дел сразу. Мы шли долго, и люди нам ни разу не встретились, потому что было совсем рано, полседьмого что ли, да еще и воскресенье, народ спокойно спал в своих постелях, и только фонари освещали путь, да ранние маршрутки стегали темное небо лучами-выхлопами.

«Хо! – думал я. – А ведь, прославившись, я получу кучу денег и отцу, пожалуй, захочется уйти со своей постылой работы.

Кому по душе вставать каждое утро, кроме понедельника, в пять часов, чтобы брести на вахту крупного завода по производству плюшевых котят? Батяня придет ко мне и скажет: «Вот он я, сын, весь перед тобой, ничего не скрываю. Скажи, сын, ты устроишь меня на новую, высокооплачиваемую работу?» А я буду сидеть перед ним в роскошном кресле, и Галька, облаченная в трусики, лифчик, вуаль и красные туфли на шпильках, будет делать мне массаж ног, а я еще начну курить трубку и диктовать на покетбук новейшей модели очередное гениальное стихотворение, написанное хореем, хотя лучше ямбом. Или дактилем. Я притворюсь, что не замечаю отца, а потом ощупаю его безразличным взглядом и скажу: «Папа, ты ли это? Ты так осунулся и постарел, папа!» И напишу стихотворение амфибрахием.

Я бросил мечтать, потому что робот замер посреди очередного сквозного двора и стал медленно разворачиваться. Я отступил в тень. Мусорщик не засек меня. Он направился к подвалу, полуподземному зданию, где в деревянных кабинках старорежимные старушки хранят соления, варения и прочее. По выщербленным ступеням робот стал осторожно спускаться вниз. Я заглянул во тьму подвала и увидел дверь в самом низу и горящую лампочку над ней. Я начал спускаться за роботом и вскоре увидел, как он подходит к железной двери, нажимает кнопки на замке перед ней, дверь отворяется, робот заезжает внутрь, а дверь за ним, жужжа моторами, медленно затворяется. Не думая о последствиях, я нырнул в сужающуюся щель. Успел.

Я угодил в хорошо отапливаемую комнату без окон, но с вентиляцией и подведенным электричеством. Здесь было светло, обстановка выглядела спартанской. Стол, стулья, кургузая одежонка на крючьях, вогнанных в стену, пластиковые ящики по углам, кабинка-туалет, три лежанки разных размеров, похожие на гробы, черные, блестящие, с проседью проводов, подведенных к изголовью. Я слышал о таких «гробах». В них каждый день по часу лежат богатеи, желающие разучиться спать. Сны навсегда прощаются с такими людьми, им хватает часа в кабинке, чтобы выспаться. Таким способом богатеи вроде бы продлевают себе жизнь, отбирая лишние часы у снов.

Впрочем, в тот момент я мало думал о волшебных кроватях. Я наблюдал за роботом. На мое счастье, мусорщик подъехал к стене и отключился. Тогда я тщательно изучил комнату: нашел шкаф с аудиокнигами, которых было чертовски мало, маленький стереовизор и стереофон, мемокубики с записями. Записей оказалось много, я хотел прослушать хотя бы некоторые, чтоб узнать о планах валерьянцев, но поленился.

На столе стояли три плошки, такие, знаете, китайские плошки с особенными крышками, не выпускающими тепло. Я подошел и сел за стол поближе к самой большой плошке. Открыл ее. Пахло приятно, я сразу почувствовал себя голодным. Схватил ложку и выхлебал содержимое плошки наполовину, но вдруг понял, что это гороховый суп, а я терпеть не могу гороховый суп. Я выплюнул остатки прямо в тарелку и подтащил к себе плошку размером поменьше. Внутри оказался рис с кусочками мяса, кубиками моркови и еще чем-то. Я вспомнил, что эта штука называется плов. Плов был вкусный, рис рассыпчатый, пахло здорово, но я быстро наелся и уже по инерции плюнул и в эту тарелку. В третьей, самой маленькой плошке, оказался крыжовниковый кисель с комками, а я ненавидел и до сих пор ненавижу кисель с комками, поэтому плюнул в него после первой же ложки. Потом набрал в ложку супа из первой тарелки и плова из второй, и горючую эту смесь вылил в кисель, тщательно размешал. Я не стеснялся своих действий, потому что подвал принадлежал валерьянцам, а валерьянцы из «грЫзли», как известно, лютые враги человечества, пособники наших механических невольников.

Мне стало любопытно, как это, жить без сна, и я прогулочным шагом, руки сунув в карманы, продефилировал к кроватям-«гробам». Внутри они, обитые мягким плюшем, казались достаточно удобными. Подушки мягкие, наволочки из нежнейшего шелка. Я попробовал забраться в самый большой гроб, но нога соскользнула с опоры, я оцарапался о борт, и, злой, плюнул в кровать. На среднюю кровать я разозлился заблаговременно, и плюнул в нее, не пытаясь залезть, а вот в маленькую забрался с ногами и, фыркая, как довольный ежик, устроился поудобнее. Я лежал, глядел на каменный потолок, от которого несло сыростью, и думал, что поваляюсь здесь буквально пару минут, а потом встану и позвоню в милицию. Приедет милиция, и стеревизионщики тоже приедут, чтобы снять меня на свои стереокамеры. Меня покажут в прямом эфире по местному телеканалу, а потом и по общему. Галочка увидит меня и свяжет длинную веревку из простыней, спустится по ней с седьмого этажа, и убежит в мое бунгало, которое мне купят за доблестные действия, которые привели к поимке опасных преступников. В бунгало я выдам ей прозрачный лифчик, бесцветные трусики и красные туфли на длинных шпильках. А потом…

В общем, я уснул.

А когда проснулся… Представьте: полнейшая темнота, лежу в чужой кровати, а надо мной в темноте светятся глаза, как у кошки, с вертикальными зрачками, только больше кошачьих, похожие на человеческие. Я поморгал, стали проступать очертания. Человек надо мной голову склонил, не кошка, мальчишка в строгом черном костюме. Темноволосый, кожа бескровная, нос острый, словно клюв хищной птицы.

– Ты ел из моей миски? – спрашивает.

Я ему шепотом:

– Ну?

Он тонкие свои пальцы под воротничок сует, ткань оттягивает, будто воздуха ему не хватает. Дышит хрипло, светящиеся глаза прячет, словно стыдясь чего-то.

– Ты, пацан, – говорит, – только что меня убил.

– Чего? – спрашиваю.

Вижу, глаза у него закатываются, ручонками в края гроба вцепился и шепчет едва слышно:

– Отравить я родителей хотел, подсыпал им яду, а ты взял и перемешал все…

– Тебе помочь как-нибудь? – спрашиваю, а внутри все леденеет.

– Тебе бы кто помог теперь… – шепчет. – После смерти упырем я стану и буду охотиться за тобой по ночам, а робота-мусорщика своего по завещанию со мной в могилу опустят и станет он роботом-упырем, будет высасывать машинное масло из других роботов, и мне помогать в делах моих дьявольских станет… буду лежать я днем в могиле довольный, пунцовый, а по ночам стану искать тебя, врага моего заклятого, а найду – по капле кровь выпью, пока в мумию не обратишься…

Говорит, а сам на пол оседает. Исчез за бортом, как и не было его. Тут уж я не выдержал, выскочил из гроба. На стол посмотрел – лежат лицами в плошках мужчина в черном и женщина в черном, наверное, родители пацана, а над ними робот нависает и запись с рыданиями прокручивает и вымазывает электронные глаза машинным маслом. А пацан по полу ползает, кровавую пену изо рта пускает. Я – к двери. Она приоткрыта оказалась, и сверху луна в подвал этот проклятый светила. Часов двадцать проспал! Быстрее домой. Папке – бух в ноги. Умолял простить. О Гальке, стихах и покетбуке и не вспоминал…

Семеныч замолчал, задумчиво обгладывая хрящик. Шилов несмело улыбнулся, потому что ясно было, что историю эту Семеныч выдумал на ходу – ну не глупость ли, робот-вурдалак, прислуживающий «грЫзли». Но Семеныч не улыбался, был совершенно серьезен.

– Да-а… – протянул Проненко.

– Погоди-погоди, – нахмурился Шилов. – Ты перемешал содержимое тарелок, но ведь ты и сам ел и должен был умереть от яда! Почему не умер?

Проненко и Семеныч посмотрели на него с неудовольствием.

– Шилов, разве неясно? То особенный яд был, действовал только на валерьянцев.

– Почему только на валерьянцев? Валерьянцы – обычные люди, просто название у их движения такое, по имени духовного лидера, Валерьяна Волошина.

– Шилов, вечно ты все портишь… помолчи, ради Бога!

Проненко протянул:

– Теперь ясно, почему ты, Семеныч, когда спишь, с головой укрываешься. Такого страха натерпелся!

– Не от страха я укрываюсь, – сказал Семеныч. – Просто одеяло, касаясь краями матраца, создает геометрическое поле Ци, позволяющее защитить от козней мертвецов.

– Да, я слышал об этом, – кивнул Проненко.

Шилов решил подыграть.

– А я слышал, что использование под одеялом фонарика позволяет подпитать геометрическое поле Ци колдовской силой фотонного поля Ка, – сказал он, с очень серьезным видом вороша угли в мангале.

– Так оно и есть, только не Ка, а Ситх. Поля Ситх.

– Ах, перепутал! – Шилов хлопнул себя по лбу. – Память, блин, подвела. Вечно все путаю!

– Ну, раз такое дело, давайте я вам тоже расскажу одну забавную историю из своего детства, – начал Проненко, но Семеныч остановил его, отгородившись от слов Проненко открытой ладонью:

– Ты, Проненко, погоди. Мы в гости к Кораллам обещали пойти. Да и срок аренды мангала истекает. Давайте-ка соберемся, пойдем домой, примем душ и выпьем по стаканчику чего-нибудь по-настоящему бодрящего, а не этой отравы, которую они зовут вином. Может, поспим часок-другой. А потом сходим к Кораллам. Шилов, отнеси-ка мальчугану мангал, а мы пока тут приберемся.

Шилов подхватился, нажал кнопку на боку мангала, заставив угли в нем мгновенно погаснуть и рассыпаться в прах. Подождал, пока мангал остынет. Собрал его и потащил черный коробок, оказавшийся неожиданно тяжелым, в палатку. Пацан развалился в своем кресле и задумчиво глядел на Шилова. Шилов никак не мог сфокусировать на нем взгляд. Перепил, отстраненно думал Шилов, возвращая мангал мальчишке. Тот молча затолкнул устройство под стойку и осведомился:

– Мистер Шилов, вам тут нравится?

– Хорошее место, чувствую, скоро полюблю рыбалку, – искренне ответил Шилов.

– А вы не боитесь нашего ультра-осьминога?

– Да нет, чего его бояться?

– Новички обычно трясутся, – сказал мальчишка, пытливо оглядывая Шилова.

– Хо! – сказал тот, подмигивая пацану. Шилову стало приятно, что мальчишка принял его за храбреца.

– Но что-то в этом чудище есть, – произнес мальчишка серьезно, как взрослый, – не может же оно вечно терпеть рыбалку и выращивать нам для потехи новые ноги!

– Почему нет?

– Потому что это неправильно… Ой, смотрите, Эллис идет.

Шилов обернулся. По каменным ступеням спускалась бледная черноволосая девчонка, та самая, которая жила в домике напротив. На этот раз на ней была не пижама, а черный кожаный костюм. Шла Эллис не одна, а под руку с женщиной, похожей на нее, только старше. Наверное, это была ее мать. При солнечном свете мать и дочь, бледные, с кругами под глазами, с ярко накрашенными губами, казались натуральными упырями. Их одежда была совсем неуместна на пляже, и лучше бы смотрелась на собрании готов, любителей поговорить о боли. Дочь шептала под нос, зарывалась носами ботинок в гальку чуть ли не по щиколотку. Ее мать проплывала над пляжем подобно хищной рыбе. Они остановились у берега и молча смотрели на чудовище. Шилову стало не по себе. Туристы, оказавшиеся поблизости от парочки, скатывали полотенца и искали незанятые места подальше.

– Эллис, она ничего так, – сказал за спиной мальчишка. – Когда от мамы сбегает. А с мамой – сущая бестия. Мы с Эллис целовались за рыбным складом однажды. Язык у нее прикольный, раздвоенный, как у змеи, мне понравился. Приятно щекочет, необычно. Вот только молчаливая она, но папа говорит, это хорошо, когда женщина неразговорчивая, и по мне на самом деле хорошо, только скучно иногда.

Шилов повернулся и посмотрел на мальчишку. Видимо, что-то такое было в его взгляде, потому что пацаненок немедленно надулся и сложил руки крест-накрест.

– А чего? Я уже не маленький, мне двенадцать в будущем месяце исполнится, имею право целоваться.

Шилов смолчал.

– Хотите, я вам историю расскажу? О летающих ножах семейства Прескоттов. Фамилия Прескоттов когда-то жила здесь неподалеку, но они совсем не молились морским богам и однажды за обедом, застигнутые врасплох злыми духами, достали ножи и порезали друг друга. И с тех пор ножи Прескоттов летают в округе, поражая неверующих острыми лезвиями. Самый опасный нож – маленький перочинный ножик Бенни-боя. Он режет вас на кусочки, когда вы спите. Единственный способ защититься от него это…

– …укрыться одеялом с головой, – продолжил Шилов.

– Вы не пропадете, – после паузы сказал оголец. – А знаете, как защититься от подводной бутылки Ширяева?

– Эй, Шилов, ты чего застрял?

Семеныч махал ему рукой. Шилов помахал в ответ и пошел, не оглядываясь.

Глава третья

Приняв душ, Шилов спустился на первый этаж. Внизу никого еще не было. Не удивительно: Семеныч, войдя в свою комнату, сразу уснул, и его богатырский храп, звучащий глуховато из-за натянутого на голову одеяла, заставлял дрожать стены и потолок. Стекла звенели, входя в резонанс с Семенычевым храпом. Проненко тоже не выходил из своей комнаты, но вел себя тихо и чем был занят – непонятно. Шилов немного покружил по комнате, почувствовал, что трезвеет, отчего его как серым наждаком закутала шершавая тоска, тяпнул на четверть пальца водки, подумал и дернул еще на полпальца. Вышел из дома. Было за полдень, солнце шпарило, воздух был не душный, а просто горячий, рябью расходился у дальних рубежей базы. По небу, Шилову навстречу, неравномерно плыли клочья небесной ваты. В беседке метрах в тридцати резались в настольный теннис. Шарик монотонно стучал по столу. Шилов решил посмотреть.

Игроков оказалось двое. Одного Шилов знал. Это был сын Стива Коралла ди Коралла. Коралл-младший кивнул ему, как хорошему знакомому. Шилов кивнул в ответ, устроился на скамейке в уголке и стал следить за игрой. И Коралл и его соперник играли превосходно, шарик носился по столу, размазываясь в воздухе, словно крохотная комета. Шилов знал, что у него так не получится, даже если тренироваться долгие годы. В любой игре требуется талант.

Наконец, игра закончилась. Соперники пожали друг другу руки. Противник Коралла-младшего извинился и ушел. Коралл остался. Он задумчиво водил ракеткой по столешнице, чертя круги. Стукнул зубами, обгрызая ход мысли, и спросил:

– Сыграем, мистер… э…?

– Шилов.

– Шилофф, – старательно повторил Коралл.

– Я в настольный теннис как-то не очень, – признался Шилов. – Только Проненко, ну, коллегу моего, и обыгрываю.

– Хорошо, не сыграем, – легко согласился Коралл-младший и снова щелкнул зубами, на этот раз громче, догрызая ход мысли до самой сердцевины. Он вдруг поднял печальные глаза на Шилова и улыбнулся, засунув растопыренные пальцы в густые волосы, и хотел что-то сказать, но не успел, потому что с улицы послышался отчаянный женский визг.

Шилов дернулся посмотреть, кто кричит, но Коралл остановил его.

– Погодите. Не ходите. Это мать Эллис вопит, ничего страшного.

– Мать Эллис? – переспросил Шилов. – Накрашенная, как ведьма, бледнокожая?

– Ну да. Она тронутая немного. Живет здесь с дочерью больше года. Ее муж на озере погиб. Она и помешалась.

– Помешалась?

– Да, с ума сошла. Случается, идет по улице под руку с Эллис и начинает реветь. Ни с того ни с сего. Да вот как сейчас. Эллис жалко. Не жизнь у нее. А так.

– Почему же ее с базы не попросят?

– Зачем? – изумился Коралл. – Она базе доход приносит. Все эти загадки, тайны… ну, вы понимаете. Она – достопримечательность базы. Как и мы. Ди Кораллы. Курите? – Он извлек из нагрудного кармана пачку детских безникотиновых сигарет. Шилову стыдно было отказать, он кивнул, взял сигарету и закурил. Во рту стало сладко, примешивались яблочные тона и – издалека – аромат хвои.

– Но разве вы – достопримечательность? – осведомился он, чтобы не молчать.

Коралл грустно улыбнулся:

– А разве нет? Все, кто протянет на базе больше года, становятся достопримечательностью. Мы. Эллис с матерью. Ластик, это Одесский парнишка с пляжа, у которого вы мангал напрокат брали. Протестующие, выкидывающие пилы, ух как папа их ненавидит… директор базы, которого никто в лицо не видел.

– Он скрывается? – Шилов удивился.

– Ну, власти-то в космопорте его знают и компромат на него имеют… – Коралл усмехнулся: – Говорю же. Тоже достопримечательность. Тайна. Туристы это любят.

– Тайна, значит…

– Но самое интересное, – Коралл поднял ракетку, подставляя ее под солнце, и внимательно разглядывал появившийся вокруг нее нимб, – самое интересное, что люди возле озера Кумарри вправду пропадают.

Шилов вздрогнул, но тут же решил, что Коралл всего-навсего пытается разыграть его, простака-туриста. Простаком Шилов себя не считал, но показывать этого не спешил, решил подыграть. Отдых, опять же, а какой отдых без тайн, будоражащих вымотанную на работе душу?

– Мне мальчишка, Ластик, рассказывал про ножи каких-то Прескоттов.

– Прескотты были рыболовами, причем профессиональными, резали ноги на продажу, – кивнул Коралл, – жили на другой стороне озера, в огромном доме, построенном в стиле барокко. Каждый день они срезали по семь-восемь десятков ног нашего озерного чудища, и, как говорят, совсем не обращались к морским богам, чтоб замолить грехи. В Прескоттов вселились морские духи, и они порезали друг друга. Так говорят. На самом деле в той истории много непонятного. Я слыхал, что полицейские, оказавшись в доме Прескоттов, нашли в столовой тела всех Прескоттов, кроме тела младшего сына, Бенни-боя Прескотта, десяти лет. Но не мог же он сам всех порезать? К тому же (это совсем ненадежные слухи), говорят, что на телах Прескоттов не нашли ни царапины и до сих пор неясно, отчего они умерли на самом деле. В общем, старая это история, многие ее уже позабыли, только туристам она и интересна.

– Старая?

– Ну да, лет восемь ей. Кстати, за отдельную плату любой мальчишка сводит вас на экскурсию в этот дом. Да того же Ластика припрягите. Вы ему, кажется, пришлись по душе.

Шилов заскучал. Взял свободную ракетку, поразмахивал ею, словно катаной рассекая плотный послеполуденный воздух.

– Все-таки хотите сыграть?

– Давайте. Только не на счет, просто шарик погоняем. Хорошо?

– Без проблем.

Минут через пять Шилов вспотел и запыхался, ошеломленный молниеносной игрой Коралла младшего, но постепенно стал приноравливаться. Открылось второе дыхание. Шилов изредка попадал по шарику и научился через раз отбивать подачу Коралла.

– Ластик говорил что-то про бутылку… дай Бог памяти… нет, не помню, чью бутылку…

– Ширяева? – Коралл улыбнулся, закручивая шар. Шар чиркнул по самому краю стола, вылетел из беседки, укатился в заросли сирени. Шилов, бранясь, побежал за ним.

– Хм… да-да, Ширяева, – буркнул он, вернувшись. – Давайте, Коралл, на счет сыграем.

– Эта история новее, ей около года, – сказал Коралл, с легкостью отбивая подачу. – На счет, так на счет. Слушайте: на базе жил да был некий Олежка Ширяев, по профессии то ли биолог, то ли археолог, то ли что-то среднее, точно не помню. Ученый он был, молодой, подающий надежды. Помню, показывал всем на базе вырезки из научных газет со статьями (своими, разумеется). Писал диссертацию о нашем чудовище. Бродил по берегу, рылся в песке, брал пробы, пару раз даже спускался в акваланге на дно озера, чего-то там искал. А однажды после очередной прогулки вокруг озера бесследно пропал. День его не было, два. Спохватились… ох! хороший шар, поздравляю!… хватились, говорю, стали искать. Неделю разыскивали – никаких следов, как сквозь землю провалился. Ну, он парень хороший был, компанейский, но как не от мира сего. Мало ли что приключилось. Из джунглей, случается, местные хищники, вроде гиен, выходят, охотятся. Правда, к озеру не подходят, боятся. Опять же, там защитные устройства стоят, но, может, Ширяев сам не заметил, как в джунгли забрел? В общем, забыли на время о Ширяеве, нужные бумаги заполнили, а родни у него не было, поэтому просто отослали письмо в его институт и успокоились. А примерно через месяц девочка, Эллис, кстати, нашла на берегу озера зарытую в песок бутылку из-под пива. Бутылка была наглухо закупорена, а внутри лежал отрезанный палец!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное