Владимир Данихнов.

Чужое

(страница 10 из 31)

скачать книгу бесплатно

– Мол-л-лодцы! – закричал Семеныч, обнял их обоих, подхватил свой ломоть и повел друзей к палатке. Вонючий кусок упирался Шилову чуть ли не в нос, но благодаря волшебному воздействию алкоголя, он совершенно не чувствовал вони. Ему чудилось, будто от кровавой раны пахнет цветами: ромашками и незабудками. Подумав о цветах, Шилов вспомнил Сонечку, свою тайную любовь, оставшуюся там, на Земле, и тяжко вздохнул. Но больше тяжко вздыхать было не резон, потому что они подошли к палатке вплотную. Семеныч отпустил их и обратился к продавцу, смешливому мальчугану в кепке.

– Парле ву франсе? Шпрехен зи…

– Да русский я, блин, – буркнул мальчишка, убирая со лба непослушный вихор. Внутри палатки было совсем сухо. Наверное, она генерировала особое водоотталкивающее поле. Шилов невольно прикипел взглядом к точно такой же бутылке, из которой они только что выпивали.

– Нам нужен мангал, юнга, – произнес Семеныч с необычайным пафосом, кисть правой руки сунув под левый борт дождевика. Не дожидаясь ответа, он спросил с интересом: – Русский? Ты здесь живешь?

– Вот, пожалуйста, прекрасный автономный мангал и биополено фирмы «Шворц» к нему. Работает прокат. Один час стоит червонец. Какой дурак будет жить на территории базы, вместе с туристами? Я живу там. – Он показал пальцем на дальний берег озера. – Мои родители родом из Одессы.

Семеныч поморщился, услышав цену, но торговаться не стал, немедленно вручил мальчугану кредитную карточку.

– На три часа. Одесса – кр-расивый город. Лестница у вас замечательная.

– На три, так на три. Когда-то был красивый. Пока рядом химический завод не взорвался.

– Да, именно на три. Последствия быстро ликвидировали.

– У нас все по закону, сказано на три – значит, на три. Вы новости больше слушайте и не такому тогда поверите.

Мальчишка сунул карточку в считывающее устройство, вернул, завозился под стойкой.

– Три часа будем торчать под дождем? – с тоской протянул Проненко. – Или как бы домой пойдем?

– «Быть или не быть, вот в чем вопрос!» – как сказал Ромео своей возлюбленной Джульетте, – с пафосом произнес опьяневший Шилов.

– Фигня вопрос.

– Ты матом не ругайся, малец! – одернул его Шилов.

– Я разве ругаюсь? Ну фигня и фигня…

– Да ты хоть знаешь, что это слово означает «фигня»?

– А че ваще?

– Рыбалка продолжается там, где началась, там же и закончится, – перебил их Семеныч. – Есть еще много законов и таинств, связанных с рыбалкой на местное чудовище, и я вам мало-помалу буду откр-рывать глаза на них, законы эти. Конечно же, мы никуда не пойдем. Мы возвратимся на берег и разведем в мангале огонь, приготовим шашлык, а потом Шилов, который как всегда напутал с цитатами, сбегает к палатке за лавашами и кетчупом.

– Почему сразу нельзя лаваши и кетчуп купить? – спросил Шилов. – А у меня в голове не только цитаты, вообще всё перепуталось… – Он хохотнул. – Слишком много нечеловеческих языков пришлось выучить и мудрых книг прочитать, вот ум за разум и зашел.

– Закон! – вытянув указательный палец вверх, сказал Семеныч. – Еще один закон рыбалки, вот почему.

– Надеюсь, больше никаких законов не будет.

– Будет.

Ты купишь лаваши и кетчуп, принесешь их нам, а я хлопну себя по лбу, и отпр-равлю Проненко за вином, которое ты, Шилов, позабудешь купить, потому что я забуду тебе, салабону, напомнить.

– Чего это я вдруг забуду?

– Потому что так принято, нос-понос. Ты ведь новичок в рыбалке, совершеннейший салажонок!

– Суеверия, прости Господи… – пробормотал Проненко.

– Вовсе не суеверия, – сказал мальчуган, доставая из-под стойки небольшой черный ящик с надписью Ту-134. – Если не исполнять все эти законы, слуги мега-осьминога придут ночью и утащат вас в озеро. Я сам видел, такое случалось. Они похитили моего друга, а еще друга моего друга и его девушку, и сестру этой девушки, и бабушку, которая не молилась перед сном и не восхваляла морского бога, а дедушку ее, который не славил светофоры, раздавила выпавшая из грузового космолета машина. Машина уцелела, и ее купил один полоумный парень, недавно вышедший из тюрьмы. Этот парень считал чудище плодом коллективного воображения зеленокожих, и однажды, в стельку пьяный, разогнался на этой самой машине, в надежде развеять созданный чужаками морок, но ничего не развеял, а утонул вместе с машиной в озере. Прежде чем утонуть, он переехал песочный замок, который строил мой друг Лешик, и на следующее утро у Лешика случился удар, и все потому, что он не мыл руки перед едой.

Шилов посмотрел на бесстрастного рыжего мальчишку с опаской.

Черный ящик оказался раскладным. Они установили его у берега, вытянув телескопические ноги, которые на удивление прочно встали на песке. Дождь почти прекратился, но этому, особенному, мангалу даже шторм не стал бы помехой. Полено вспыхнуло мгновенно, раскидав вокруг алые искры, и распалось на несколько горячих углей. Семеныч вытащил из жаропрочной ниши в боку мангала большой мясницкий нож и разделал куски прямо на берегу, на шершавых камнях. Достал из-за пазухи маленькую бутылочку яблочного уксуса, плеснул на кровоточащие ломти (буркнул: «Для запаху, хотя необязательно…»), аккуратно разложил куски на решетке над углями. Проненко и Шилов в процедуре не участвовали, молча наблюдали. Шилов к прочему следил за соседями: те тоже разожгли мангал и колдовали над ним, вознося молитвы морским богам и прикладываясь к бутылке с оранжевым вином.

По лестнице на берег спускались туристы, все в одинаковых серых дождевиках. Они выпивали, но пили не местное вино, а импортное пиво, которое держали в руках, затянутых в резиновые перчатки. Их было четверо, пила только у одного. Зато пиво было у всех, и они пили его, и хихикали, вперив взгляды в землю, как напроказившие малолетки. Шилов решил, что смех у них вымученный какой-то, ненастоящий. Они долго выбирали место, а когда выбрали, не стали рыбачить, а расселись кружком возле щупальца чудовища и затянули тягучую, темную песню, в которой было полно таинственных фраз на латыни. Таинственные они были потому, что Шилов неплохо знал латынь, но перевести не мог.

– Кто это? – крикнул Шилов Семенычу, но Семеныч, увлеченный приготовлением шашлыка, не расслышал. Зато расслышали соседи. Один из них, крепкий бородатый мужик лет сорока, обернулся и крикнул Шилову:

– Вы не обращайте внимания, это протестующие!

– Протестующие против чего?

– Против рыбалки!

Протестующие поднялись на ноги и, продолжая подвывать, вчетвером схватились за края пилы, напряглись и переломили ее пополам. («Хваленый «Шворц!» – подумал Шилов) Кто-то порезался и стал торопливо вытирать кровь о ткань дождевика. Самый рослый, завладев половинками пилы, размахнулся, закинул их далеко в озеро и, подняв руки, заревел как медведь. Протестующие, как могли, повторили могучий вопль лидера, засуетились и, допивая пиво, молча покинули берег, ушли на базу.

– Идиоты! – закричал бородач и повертел пальцем у виска. – Полудурки!

Шилов вздрогнул, потому что протестующие явно услышали бородача. Но потасовки не случилось, протестующие не обратили на обидные слова внимания, спокойно продолжили путь.

Бородач похлопал по плечу напарника, светловолосого парня, и оставил его готовить шашлык самостоятельно. Подошел к Проненко и Шилову, крепко пожал им руки. К Семенычу подходить не стал, потому что тот, ушедший, по всей видимости, в рыбацкую нирвану, творил с шашлыком что хотел, ловко вороша угли и подбрасывая куски мяса спицами, нанизывая на них аппетитно пахнущие ломти. Семеныч превратился в берсерка. В таком состоянии его нельзя было трогать.

– Коралл ди Коралл. Стив. Рыбак. – Представился бородач. – Я на этой базе с ее основания. А вы, ребята, смельчаки. Не каждый турист сунет нос на озеро. В такую погоду. Ну. Кроме этих. – Он брезгливо повел плечами. – Протестующих. Мать их. За ляжку.

– За что вы их травите? – Проненко ухмыльнулся. – Ведут себя тихо, никого как бы не трогают.

Коралл ди Коралл покосился на Проненко:

– За что травлю? Их все травят. Кто как. Начальник базы их, например, ненавидит. И отравил бы. По-настоящему. Ядом. Цианистым. Ну. Калием. Понимаете, протестующие пилы воруют. Из подсобок. Потом ломают. И выкидывают в озеро. Выплачивают стоимость выброшенной пилы. Исправно выплачивают. И штраф за загрязнение озера. Тоже выплачивают. Но все равно. Неприятно.

– Неприятно, – согласился Проненко, теряя интерес к матерому рыбаку. Он зевнул и отвернулся, с притворным вниманием принялся разглядывать озеро и супер-осьминога. Шилов остался один на один с разговорчивым Кораллом.

– Это мой сын! – сказал Стив, хватая Шилова за плечо, пытливо заглядывая ему в лицо – одобряет ли, понимает? – Ему восемнадцать. Он здесь с рождения. Я прилетел сюда. Ну. Двадцать лет назад. Видел основание базы. Видел, как ученые продолжали пытаться хоть что-нибудь выжать. Из озера. Из озера и кракена. Но быстро разочаровывались. Улетали. Один за другим. Осьминог не открыл своих тайн.

– Это очень интересно, но…

– Мы вместе рыбачим. Вот уже пятнадцать. Лет. Можете поверить? Пятнадцать лет – вместе! Столько всяких ног напилили. Разных. Толстых. Тонких. Детских, недоразвитых.

– Ног? В смысле, щупалец?

– Ног. Здесь все зовут их ногами. Не щупальца. Ноги. Так правильно. В смысле, сложилось. Так. Традиция. Впрочем, вы турист. Вам можно и так, и этак. Строго не осудят. Но посмеиваться. Будут.

– Хм… может, продолжим разговор в более спокойной обстановке? – продолжил Шилов, перекрикивая вновь разбушевавшуюся стихию и перебивая Коралла, выплевывающего слова как автомат, производящий поп-корн.

Коралл ди Коралл моргнул, улыбнулся во весь рот, хлопнул Шилова по плечу и заорал:

– Ну конечно! Не сейчас! Вы правы! Пойду сыну помогу! Как закончите, приглашаю вас в домик. Заходите. Номер 17! Это мой домик. Он неподалеку. Справа от тропинки, ведущей к главным воротам! У обрыва. Красивый вид на джунгли. Заходите. Угощу глинтвейном! Замечательная штука. Горячая. Бодрящая.

Он был не по делу суетливый, этот мужик, не без намечающихся морщин, но крепкий как вековой дуб, с резко обрисованными чертами лица, узкими бледными губами, густыми светлыми волосами и густой же бородой, которая была почему-то темнее волос. Викинг, не иначе. И только глаза его, полные затаенной печали, казались неуместными на мужественном лице.

– Хорошо! – крикнул Шилов, и Коралл ди Коралл убежал к сыну, который боролся с рассыпавшим искры мангалом.

Шилов чихнул, почесал переносицу. Он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке, не на своем месте, и взглянул на Семеныча – тот все еще колдовал над мангалом, на Проненко – этот ухмылялся своим мыслям и носком ботинка подгребал к себе ракушки, облепленные водорослями. И до того тоскливо стало Шилову, что, не придумав ничего лучше, он пошел к биотуалету.

Лишь повернулся спиной к озерному чудовищу, и тоска прошла, зато по спине побежали мурашки – Шилов не мог избавиться от чувства, что монстру вот-вот надоест быть бездейственным наблюдателем и источником шашлыка, и он нападет со спины. Чувство стало назойливым. Оно начиналось у лопаток и скатывалось к пояснице и еще ниже, к пяткам, а потом вместе с отвратительной дрожью возвращалось обратно. Шилов испытал немалое облегчение, когда зашел наконец в кабинку и захлопнул за собой дверь. В кабинке было тихо. Шилов уселся на унитаз, не снимая брюк, пальцем тронул рулон туалетной бумаги, висящий на ржавом гвоздике, крутанул его. Гвоздик совсем не смотрелся в биотуалете, но хозяева базы видимо решили, что ржавый гвоздик – это нелишнее напоминание о давно ушедших романтических временах.

Шилов сунул руку за пазуху, достал пачку сигарет. Сигареты, слава морским богам, не промокли. Шилов прикурил. Его окутало облако крепкого табака, приятно щекочущего ноздри.

Он вспомнил свой домик в лесах у Воронежа и домового Афоню, генетически выведенного чудика, который живет на чердаке и по ночам воет на луну, а днем, схоронившись в темном уголке, вяжет носки и поблескивает оттуда своими зелеными как у кошки глазами. Афоня никогда не спит. Шилов однажды спросил его, почему он не спит.

– Я не сплю, потому что боюсь чудовищ, – ответил скрипучим голосом Афоня.

– Чудовищ? – Шилов засмеялся. – Какие могут быть в наш просвещенный век чудовища?

– То, что ты их, Костя, не видишь, не значит, что их нет, – возразил Афоня. – Проблема в том, что люди ищут там, где темно. Чудовища есть, но они не там, где темно, они там, где светло, и они большие, много выше меня, эти чудовища, они вечно норовят сожрать слабого, самого обычного меня, и именно поэтому я не сплю и каждую ночь своим воем отгоняю их от твоего дома.

Только Афоня, да еще, пожалуй, Сонечка чаще звали его не по фамилии, а по имени, Костей, и Шилов позволял им, потому что они были для него самыми дорогими существами на свете. Вот только Соня Плошкина этого не знала, а Шилов не осмеливался ей сказать.

– Зачем же ты отгоняешь их ночью, если они там, где светло?

– Я отгоняю их заранее, – ответил Афоня.

– И как они выглядят, эти чудовища? – спросил Шилов, едва сдерживая смех.

– Они большие. Разве не понятно? Они большие, намного больше нас и именно поэтому они – чудовища. Они должны нести ответственность за нас маленьких, но не хотят этого!

– Понятно… – фыркнул Шилов. – Оскара Уайльда или как там его перевираешь?

Афоня промолчал, и вскоре они забыли о том разговоре и больше никогда к нему не возвращались.

Шилов отвлекся от воспоминаний, потому что кабинка вдруг покачнулась. Он уперся ладонями в стенки, не понимая, что происходит. Кабинку качнуло сильнее, можно даже сказать, размашистее. Шилов чертыхнулся, схватился за дверную ручку, толкнул дверь, но дверь не открылась, и тогда Шилов, начиная паниковать, толкнул сильнее, но дверь все равно не поддалась. От табачного дыма резало глаза и становилось нечем дышать. Кабинка раскачивалась все сильнее, в маленькое вентиляционное окошко под потолком проникали какие-то звуки: неясный шепот, тихие голоса. Так шепчет морской прибой, разбивающийся о волнорезы. Так бормочут маленькие дети, засыпая. Сначала невозможно было понять, что каждый звук означает, но потом Шилов прислушался и сумел связать звуки в отдельные слова, которые складывались в стихотворение на английском.

 
It shouted loud, «Fe, fi, fo, fum!
I smell the blood of an Englishman.»
Jack was frightened, Jack was quick,
down he climbed in half a tick. [1]1
  Послушай, Жорж, что я выудил из всемирной паутины:
  «Слова «fee, fi, fo, fum» не существуют в английском языке. Долорес взяла эту фразу из сказки про Джека и Великана. Когда Джек убегал от Великана, он слышал, как тот, настигая его, повторял «fee, fi, fo, fum». Таким образом, этот вымышленный термин означает плохое обращение с детьми, издевательства над ними».
  Давай обсудим, Жорж, это спорное утверждение. Во-первых, многоуважаемый автор мало смыслит в английском языке, потому что, например, слово «fee» в английском языке все-таки существует и означает оно… (далее неразборчиво, какой-то ублюдок вылил на страницу кофе).


[Закрыть]

 

А потом слова опять стали неразличимыми, исчезли, затерявшись в мешанине прибоя, криков чаек и уток, медвежьего воя, и кабинку перестало трясти. Вдали затихало «Фи, фай, фо, фам», но вскоре и это ушло, растворилось в пахнущем табачным дымом воздухе. Шилов замер, стоя у дверей навытяжку, как часовой, готовый встретить опасность лицом к лицу, а опасность была, опасность приближалась вместе с глухими шагами неведомого кого-то. Шаги звучали все ближе и ближе, и вот неведомый кто-то схватился за ручку с той стороны и медленно повернул ее, заставив сердце Шилова подпрыгнуть к самому горлу. Шилов задохнулся, уперся кулаками в дверь.

Дверь открылась, в глаза брызнуло солнцем, и Шилов зажмурившись, выставил перед собою кулаки.

– Мальчишка сказал, что у этой кабинки ручка барахлит, – сказал Проненко.

Шилов распахнул глаза. Да, перед ним стоял именно Проненко, сутулый, злобный Проненко, который в лучах вынырнувшего из-за туч солнца казался букашкой, которую стоит немедленно прихлопнуть, но сейчас Шилов обрадовался ему как никогда, потому что все еще находился под впечатлением от эпизода в туалете. Впрочем, подумал он, происшествия на самом деле не было, померещилось. Задремал в туалете, вот и приснилась дичь – так успокаивал себя Шилов.

– Ты там курил что ли? Дышать, блин, нечем!

– Ну?

– Что, ёпт, «ну»? – взвился Проненко. – Задымил биотуалет, как бы общественную собственность!

– Пойдем, Проненко, есть шашлык, – Шилов улыбнулся до ушей, обнял товарища за плечи и повел к мангалу, у которого подпрыгивал на месте Семеныч и энергично размахивал руками, подзывая их. Когда они подошли ближе, выяснилось, что Семенычу в шорты попал горячий уголек; он махал руками от боли и скакал по песку, стараясь вытряхнуть его.

Вместе с солнцем появились и туристы. На берег стайками высыпали дети. Малыши плескались, веселились, тыкали в щупальца (ноги, поправлял себя Шилов) заостренными палками и, хохоча, отскакивали вглубь пляжа. Появились взрослые. Одни расстелили полотенца на еще мокром, но уже теплом песке, и стали загорать, другие потягивали пиво, сидя по-турецки и раскладывая нарды, редкие энтузиасты рыбачили, и их пилы «Шворц» с визгом рассекали плоть, забрызгивая одухотворенные лица рыбаков смердящей кровью. Гнилую вонь перебивали приятные ароматы шашлыка, который туристы готовили, стоя навытяжку у многочисленных мангалов. Коралл ди Коралл и его сын, лишь появились туристы, собрали вещички и гордо удалились, неся в котомках за спинами окровененные кусы осминожьего мяса. В тот же миг возле участка, где они рыбачили, заволновалось озеро. На берег шлепнулась, обрызгав водой хохочущую детвору, целая нога.

– Кораллы пригласили нас в гости, – сказал Шилов Семенычу. Семеныч зорко поглядел вслед уходящему семейству.

– Зайдем ближе к вечеру, – решил он. – Отдохнем пока, винца попьем.

– Ты их знаешь?

– Видел несколько раз. Кораллы живут у озера на постоянной основе, но редко с кем общаются, их недолюбливают. То, что они к нам подошли, редкая удача. Пр-рикоснемся, так сказать, к местной легенде, сами станем ее частью. Быть может, нас тоже станут недолюбливать.

– Старшему Кораллу понравилось, что мы тоже в дождь рыбачим, не боимся, – буркнул Проненко и громко чихнул.

– Будь здоров, – пробормотал Шилов, а Семеныч промолчал, потому что был занят важным делом – с аптекарской точностью разливал в пластмассовые стаканчики вино, купленное в палатке.

Они втроем расселись у самого берега, раскинули старое покрывало, расставили пластиковые тарелки и принялись за еду. Шашлык был наивкуснейший, нежный, таял во рту, и Шилов расхваливал Семеныча и его кулинарный талант так, что тот аж краснел от удовольствия, а Проненко Семеныча не хвалил, жевал молча, сосредоточенно, будто делал работу.

– Забавно, – сказал Шилов. – Сразу после рыбалки мясо тухлятиной отдает, а готовое – просто объеденье.

– Это не тухлятина, – сказал загадочным шепотом Семеныч, наклонился к нему и огляделся по сторонам. Шилов, которому стало любопытно, тоже огляделся, но все на берегу было в порядке: дети бегали, взрослые рыбачили или выпивали, грязные пилы лежали рядом на камнях, завернутые в дождевики.

– А что?

– Долгая история, – сказал Семеныч. – И я ее вам как-нибудь расскажу.

– Кажется, кракен дышит метаном или еще какой-то гадостью вроде того, которую поднимает со дна озера, вот как бы и воняет, – сказал Проненко.

– Гад ты, Проненко, – нахмурился Семеныч. – Вечно все портишь.

– Такой я, – пожал плечами Проненко.

– Хоть бы похвалил мою стр-ряпню!

– Мне некогда, – отрезал Проненко, – я должен тщательно пережевывать пищу, потому что уважаю свой желудок и, вообще, пищеварительный тракт.

– Ну ты и пень! – восхитился Семеныч и, захохотав, хлопнул себя по коленям.

Проненко нахмурился:

– Сам ты как бы пидор.

– Причем тут «пидор»? Я тебя вообще-то пнем назвал.

– Почему пень?

– Какая тебе, салага, разница? Потому и пень!

– Сам ты как бы пень.

– Обзываешься? – Семеныч нахмурился. – Я, значит, тебя, салабона, с работы выдергиваю, путевки выбиваю, развлечь тебя, офисную крысу, хочу – и где твоя благодарность? Обзываешься пнем!

– Мужики, не ссорьтесь! – вмешался Шилов.

– Шилов, замолчи, пидор!

– Хорошо, пусть я буду пнем, только ведите себя тише.

– Вообще-то я тебя пидором назвал, пень – Проненко!

– А в рыло? – Шилов, этот простой парень, в котором вдруг проснулся дух древнерусского богатыря, сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на Семеныча. Семеныч как-то сразу обмяк.

Они замолчали, притихли, и, не стукаясь, с яростью поглядывая друг на друга, выпили.

– Ладно, – решил Семеныч, – чтоб разрядить обстановку, я вам поведаю другую байку, поделюсь, пока пьяный, интимной историей своего детства. Хотите?

Шилову стало очень интересно, и он кивнул. Проненко пожал плечами и промолчал. И тогда Семеныч начал рассказывать.


История Семеныча

В юности, нос-понос, я любил убегать из дома. Убегал на несколько дней, часто уходил в тополиную рощу неподалеку и бродил там, как неприкаянный. Диктовал стихи верному покетбуку «Шворц», потому что был личностью романтичной и мечтал стать знаменитым поэтом, вроде Ахматовой или Цветаевой, только мужчиной. Иногда забывал покетбук дома и шел к соседке, веселой рыжей дивчинке, украинке, которую звали Галя. Я целовал Галю в алые губы. Она шутливо отталкивала меня, когда я давал волю рукам. Впрочем, ничего серьезного у нас не было. У нее были замечательные тугие косы. Мне очень нравилось читать ей стихи. Да я, кажется, больше никому их и не читал, если не считать себя. Галя забиралась на диван с ногами (а ноги у нее были загорелые, красивые!), скрещивала их, кулаки упирала в подбородок и смотрела на меня влюбленными глазами. Я стоял посреди комнаты с покетбуком в дрожащих от творческого возбуждения руках и декламировал. Я мог декламировать час, два, а она внимательно слушала, и я продолжал декламировать, забывая о времени и пространстве, совсем обо всем. Вскоре я забросил тополиную рощу и ходил к Гале все чаще и чаще. Мы пили чай с ореховым вареньем, целовались сладкими от варенья губами, я читал ей стихи с покетбука или наизусть, хотя с покетбука чаще, потому что память у меня была паршивая, особенно, нос-понос, на рифмованные строчки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное