Владимир Бурлачков.

Той осенью на Пресне

(страница 4 из 19)

скачать книгу бесплатно

   Олег сел в конце зала и сразу заметил Вику. Надо было потихоньку сматываться. Ситуация – глупее не придумаешь. Все, как нарочно. Но прежде, чем уйти, пересел поближе, и понял, что обознался. Девчонка просто немного напоминала Вику.
   На сцену вышел Артамонов. С правой стороны включили сильный юпитер, и Олег увидел, что впереди, у прохода сидит Аня. Девушка с длинной челкой на лбу и пучком волос на затылке повернулась к ней и что-то спросила.
   Он сел за ними, немного подождал и прошептал:
   – Привет шлюпочным магнатам!
   Аня чуть повела плечами, но не повернулась. Подружка с длинной челкой посмотрела сначала на него, потом на Аню, но промолчала.
   – Что же вы сегодня не выступаете? – спросил Олег. Аня прижалась к спинке кресла, повернула голову и тихо сказала:
   – А, это вы!
   – Разумеется! – ответил он. – Я думал, вы будете на сцене.
   – Сегодня не буду.
   Ее подружка обернулась и взглянула на Олега.
   – Мы тоже решили приобщиться, – прошептал он. – Стихи написали.
   – И что? Будете читать? – спросила Аня.
   – Если только вам.
   – Прямо сейчас?
   – Извольте! – ответил он: – «Начало всех начал в конце концов хорошее начало».
   Она повернула голову:
   – А дальше?
   – Вы от меня слишком многого ждете. Дальше пока не сложилось.
   После концерта они вышли на улицу. Подруга сделала серьезный вид и громко сказала:
   – Тебя, я так понимаю, молодой человек возьмется провожать. А мне – к метро.
   – Я вместе с тобой! – ответила Аня.
   – А как же молодой человек? – удивилась подруга.
   – Я с вами, – отозвался Олег.
   Они перебежали улицу и трамвайные пути и пошли по скверу. Подруга разговорилась. Ругала одних выступавших и хвалила других. Рассказывала, что раньше тоже писала стихи. Но вдруг загрустила и замолчала.
   – А как Артамонов пишет, вам нравится? – спросил Олег.
   – Уж очень вычурно, – ответила Аня. – Одно подражание.
   – Ну, почему же? – не согласилась подруга.
   – Неестественное в нем что-то есть.
   Подруга распрощалась с ними у перехода к метро:
   – Меня Леной зовут. Наверное, еще увидимся.
   Ане это не понравилось, и она отвернулась.
   Они перешли улицу у Краснопресненского универмага. Олег предложил:
   – Пойдем в кафе-мороженое на площадь Восстания?
   – Ты знаешь, я сегодня очень устала, – ответила она.
   – А телефон не просить?
   – Просить.
Давай по скверу погуляем. Хочешь?
   Ему очень захотелось взять ее за руку. Дотронулся, будто невзначай до ее ладони и почувствовал, как она едва заметно отстранилась от него.
   – Хочешь пломбир или эскимо? – спросил он.
   Она посмотрела на него, улыбнулась и закивала головой.
   Две маленькие девочки остановились посередине улицы на разделительной полосе, пропуская транспорт. Но одна вдруг рванулась вперед и оказалась перед желтой «Волгой». Раздался резкий и визгливый скрежет тормозов. Девочку бросило на асфальт, а машина заюзила и ударилась об ограду сквера.
   Олег подбежал к ребёнку, подставил ладони под голову, смотрел в большущие, ничего не понимающие глаза. Шофер распахнул дверцу машины и выкрикнул:
   – Эй, помоги! Выбраться помоги!
   Олег посмотрел в его сторону. Шофер кричал:
   – Чего там с ней возишься! У… ё… Мне помоги!
   Рядом оказались две женщины. Одна из них подняла девочку на руки.
   Олег постоял еще немного и огляделся по сторонам. Ани рядом не было.
   Месяца через два пришло письмо. Обратный адрес на конверте был написан красивым, ровным почерком: «ул. Заморенова». На тетрадном листке он прочил: «Прости, но тогда стало очень страшно за все. Ничего, что я взяла твой адрес в справочном бюро? Да?»
   Он пожал плечами и разорвал письмо вместе с конвертом.


   Утром в квартиру Олега позвонили. На пороге стоял Пашка из соседнего подъезда. Никогда не дружили, но и не ссорились. В школьные времена играли в хоккей на дворовой площадке, а потом Олег время от времени останавливался возле Пашкиного гаража поболтать о рыбалке.
   Пашка как всегда ухмылялся, и оставалось только гадать отчего – то ли собирался разозлиться, то ли, наоборот, развеселился.
   – Ты ко мне? – удивленно спросил Олег.
   – Слушай, надо ящик вниз стащить, – ответил Пашка. Олег не понял и пожал плечами. Отказать было неудобно.
   Пашка никогда ни с какими просьбами не обращался, и значит на этот раз ему было очень нужно.
   – Отец помер, – объяснил Пашка. – Хороню сегодня.
   – Гроб в дом внести? – спросил Олег.
   – Не, вчера с мужиками втащили. Теперь надо из подъезда выволакивать. До машины.
   – Раз такое дело, могу и на кладбище поехать, – предложил Олег.
   – Не надо, – ответил Пашка. – У них там каталки. Только вниз снести.
   У подъезда стоял автобус с черными полосами по бокам. Шофер сидел на переднем сидении и курил.
   – Этому хорьку заплатить обещал, чтобы помог. – Пашка кивнул на шофера. – Такую морду скосорылил…
   Поднялись по лестнице на четвертый этаж. В дверях их встретил парень в белой футболке с засученными рукавами и спросил:
   – Что? Нашел? Ну, вчетвером кое-как спустим. С передыхом.

   Гроб стоял на столе в небольшой комнате. Пашка сказал, что надо закрыть его крышкой. Парень в футболке ответил, что так не дотащить. Спорили они громко и недовольно. Пашка все же согласился нести без крышки.
   В прихожей гроб застрял. Пришлось держать покойного за плечи и поворачивать гроб немного набок. Ободрали обои на стене.
   – Ой, шкаф осторожнее! – выкрикнула Пашкина мать.
   – Хватит! Замолчи! – гаркнул на нее Пашка и сам схватился за гроб.
   – Не, нельзя тебе, – попытался остановить его кто-то из соседей.
   – А, подумаешь! – отмахнулся Пашка.
   Вынесли гроб из подъезда. Пашка зло крикнул шоферу:
   – Эй, спишь там, что ли? Открывай!
   – Надо на табуретки. Здесь попрощаться, – предложила старушка-соседка.
   – Не, хватит! Поехали! – оборвал ее Пашка. Вечером Пашка опять зашел к Олегу. Ухмыльнулся и показал на поллитровку в кармане:
   – Давай у тебя. А там – бабы. Надоели до смерти со своим оранием. Полдня орут и жрут. Всю ночь студень варили.
   Олег достал из холодильника остатки колбасы и рыбные консервы. Пашка посмотрел на рюмки:
   – Маленькие они у тебя какие-то… Ну, ладно.
   – От чего отец умер? – спросил Олег.
   – Поболел да помер. И не объяснили толком.
   – Разве не написали? – спросил Олег.
   – Нацарапали что-то в бумаге. Хрен разберешь.
   – Да-а, жил человек и вдруг – нет его.
   – Пожил да помер. – Пашка поморщился, давая понять, что разговор с сетованиями и соболезнованиями ему ни к чему.
   – В какой крематорий ездили? – спросил Олег.
   – Не помню, как называется. У кольцевой дороги. Там, в крематории все раз-два и готово. И поезжай поминать. А все равно житья мне спокойного не будет. У нас – видел? Комнаты – смежные. Даже если я в дальнюю перееду, а мать – в большую. Как толкотня была, так и останется. Это у тебя – хоромы. Вы тут с матерью вдвоем жили. Я помню, когда ее хоронили. Народу у вас много было.
   – Она на «Трехгорке» работала. Все и пришли.
   – А отца твоего я что-то не помню.
   – Он в войну под бомбежку попал. Потом много болел. Рано умер. Когда мне три года было.
   – Один ты теперь, – будто довольно проговорил Пашка.
   Олег попытался перевести разговор на другую тему и спросил:
   – Когда в отпуск?
   – Не знаю. Я со старой работы шел. – Пашка разлил водку по рюмкам. – Ребята зовут в Сибирь поехать мосты красить. Заработок – во! А то бы – и смотаться. Вон, люди живут! Нужны деньги – пошел и взял в кредит. Только потом ходи, переоформляй.
   – Это где такое?
   – Ясно, что не у нас.
   Пашка закусил рыбными консервами.
   – У матери были кое-какие деньжата. Я хотел у нее на новый мотоцикл взять. А теперь все потратила. Туда – десятку, сюда… Дорогое дело – хоронить. Правда, мамаша своими деньгами управилась.
   – А когда за урной ехать? – спросил Олег.
   – Хрен ее знает. Мамаша, кажется, где-то записала. Еще тоже возни будет. На кладбище их захоранивают. Или – в стенку… Когда выяснилось, что я на свет появлюсь, мамаша сказала папаше, а он ей: что, оставлять хочешь? Хе. Вот так…

   Они поднялись по ступенькам ладного, недавно отреставрированного особняка в переулке за Таганской площадью.
   – Возьми пригласительные! – скомандовала Ирина. – А то получается, что я тебя веду.
   На одном из глянцевых, нарядных листочков было отпечатано: «Господину Залесову».
   – А что, они именные? – удивился Олег.
   – Естественно. Так бы тебя не пустили. Еще и документы потребуют.
   Дежурный с повязкой на рукаве попросил их остановиться, посмотрел пригласительные и спросил:
   – Вы, простите, из какой организации?
   – Комитет общественных связей, – важно ответила Ирина.
   – Пожалуйста, на второй этаж. – Дежурный показал на широкую лестницу.
   Иринин брат, большой и насупленный, стоял у входа в зал, шлепал носком черного ботинка по карему, начищенному паркету и слушал седого, широкоплечего человека в светлом пиджаке. Собеседник взял брата за локоть, что-то негромко сказал и пропал в толпе.
   Сергей Павлович увидел Ирину и Олега, подождал, пока они подойдут, и протянул руку:
   – Вот, видите, теперь здесь занимаемся делами. Много встреч, много разных бесед. Запускаем большую программу сотрудничества. Очень много предложений из-за рубежа.
   К Сергею Павловичу подошли худая женщина с воздушным шарфом на плечах и Пискунов – успевший примелькаться на телеэкранах новомодный политический деятель, сторонник решительных перемен всего и вся. Оттеснили в сторону Ирину и Олега и заговорили о каком-то совещании в Ленинграде.
   Публика была одета пестро: в черных костюмах и строгих платьях, в мохеровых кофтах и неглаженых брюках, в рубашках и джинсах. Была заметна неловкость от необычного зрелища и удивленность. Во всяком случае Олег чувствовал их в себе, но не ощущал в Ирине и ее брате.
   Из-за плеча появилась голова того самого седого человека в светлом пиджаке. И вопрос в сопровождении натянутой улыбочки:
   – А вы у нас кто?
   Олег вытянул лицо от удивления, а Ирина равнодушно ответила:
   – Из комитета по общественным связям.
   – Очень приятно! – сказал седой человек и представился: – Вейтер Михаил Борисович – управляющий директор здешних мест. Будем сотрудничать. И надеюсь, вы у нас часто станете бывать. – И обратился к Олегу: – Это здание у нас полностью готово, а сейчас отделываем основное здание нашего центра на Варварке. Позвольте вашу визитку.
   Нет? Жаль. Вот вам моя. И, пожалуйста, в тот зал. Покушать бутерброды. И виски там есть.
   – Надо как-нибудь сюда Вику притащить, – тихо проговорила Ирина. – Она любит всякие тусовки.
   В зал быстрыми шагами вошел парень с сумкой на плече, выкрикнул:
   – Всем привет! – Высмотрел в толпе кого-то из знакомых, заорал: – А! И ты здесь!
   Ирина отвернулась, шепнула:
   – Во! Видел? Пресса прибыла.
   Включили большую люстру. В углу зала загудел микрофон. На возвышение поднялась статная дама в брючном костюме и заговорила с легким акцентом:
   – Господа! Мы рады приветствовать вас здесь, в наших стенах в Москве! Сообщаем вам, что мы начинаем нашу миссию в этой стране, которая сейчас так хочет расстаться со своим прошлым. Мы видим свою задачу в том, чтобы поддержать эти усилия. Своим присутствием мы обеспечиваем необходимое содействие. – Дальше даму начала подводить русская грамматика.
   После этого выступления возникла небольшая заминка. Кого-то звали и разыскивали. Опять загудел микрофон. На возвышении появился Михаил Борисович Вейтер:
   – Господа, сложный современный период нынешней России – это период перехода от старомодного традиционного общества к обществу глубоко модернизированному и потому нетрадиционному. Эти слова надо выделить в качестве ключевых в разрабатываемой концепции предстоящих преобразований. Традиционное общество основано на многочисленных долженствованиях и глубоко вязнет в разных путах, а современное – базируется на снятии табу и широких личных свободах. Мы хотим, чтобы именно к такому обществу шла Россия, отбрасывая свой имперский менталитет и превращаясь из поработителя в друга всех народов.
   После Вейтера что-то долго бубнил старичок-историк. Публика начала шептаться и гудеть. Объявили Пискунова. Ему сразу аплодировали. Он церемонно раскланялся.
   – Сегодняшние задачи перестройки и демократизации общества, э… – И бодрым голосом: – Предоставление гражданам политических прав основывается на экономических свободах вплоть до собственности. Э… Укрепление и развитие этих прав…
   Всех пригласили в соседний зал. В дверях возникла толчея. Сергей Павлович и Вейтер остановились у ближнего столика.
   – Тут у нас все как дома. – Вейтер обращался к Ирине: – Лучшее обслуживание – это самообслуживание. Вам чего налить? И уже Сергею Павловичу: – В принципе, очень интересно было бы в вашем регионе семинар организовать. Человек на пятьдесят. А потом наиболее подготовленные могли бы поучаствовать в нашем семинаре в Вене. Но это – позже. После вашего ознакомительного визита. Людей, наверное, можно на семинар подобрать.
   – Много у нас проблем накопилось, – важно говорил Сергей Павлович. – Особенно – с очередями.
   – Правильно! – поддержал Вейтер. – И с очередями. А что вы там теснитесь? – Он обращался к Ирине и Олегу. – Пожалуйте сюда, молодые люди. Рыбки из Норвегии попробуйте. – И показал пример.
   На улице было холодно. Но Ирина сказала, что ей обязательно надо дождаться брата. Он появился только через полчаса. За это время из дверей особняка вынесли и погрузили в «Волгу» два бесчувственных тела. Одно принадлежало общительному репортеру, другое – старичку-историку.
   Шофер стоял возле машины, заглядывал внутрь и неизвестно кого спрашивал:
   – Куда их вести-то?
   Вышел Сергей Павлович. Деловито объявил Ирине:
   – Я тебя до дому подбросить не смогу. Мне – в гостиницу. Надо несколько важных звонков сделать. Еду в Вену.
   Выбрались из темных переулков и стали переходить площадь у метро.
   – Все туфли ободрала, – говорила Ирина. – Тоже мне, подвезти он не мог… Может, нам тогда к тебе поехать? Ты меня не зовешь. Совсем скучным стал. Я подумала: может, мне с собой Вику взять? Чего ты на меня посмотрел? Должна же я тебя как-то развлекать.

   В курилке два дня подряд обсуждали последнюю демонстрацию в центре города.
   – Пискунов из Ленинграда! – говорил Борька. – Ну, молодец! Как врезал!.. Про цековскую мафию! Так вот вслух и назвал.
   – Следователь из прокуратуры выступал, рассказывал, как дело вел, а его быстро свернули. – Веселов тоже был в курсе последних событий.
   Олегу все это в конце концов наскучило, и он сказал:
   – Показывали вашего кумира, пьяного в дребодан, а он потом говорил, что ему рот на кинопленке растягивали.
   – Это сами телевизионщики подтвердили, – оборвал его Борька.
   – Так и было, – поддержал его Веселов. – У нас в Пушкино парень живет, на телестудии работает. То же самое говорит!
   Олег спросил Борьку:
   – Вот, ты знаешь что-нибудь о таких возможностях?
   – А кто там чего знает! – отмахнулся Борька.
   – Но главное даже не это. А то, что ваш кумир болтал, – Олега этот разговор начинал злить. – А нес он удивительную глупость! И что? Телевизионщики за него говорили?
   – Охота тебе за партаппаратчиков заступаться? – спросил Веселов.
   – И, правда! Хи-и! согласился Борька.
   – А вы чего за секретаря обкома так заступаетесь?
   – Он – уже бывший!
   Веселов докурил и нервно сказал:
   – Мы живем при системе, которая в тридцатые годы создана. Надо когда-то ее ломать или не надо? Это система себя как империя ведет!
   – Почему империя – это плохо? – спросил Олег.
   – А на черт она нужна?
   – Чтобы народы не передрались!
   – Почему тогда в той же Европе не дерутся? – раздраженно спросил Веселов.
   – Там уж сколько дрались! – ответил Борька.
   Веселов помолчал и важно сообщил:
   – Мы хотим образовать свою партию. Прежде всего, это должно быть сильное интеллектуальное ядро общества. Должны быть люди, специалисты в своем деле, способные анализировать и предвидеть.
   – И кто к вам запишется? – лукаво спросил Борька.
   – Очень интересный народ подбирается.
   – Чувствую, туда все попадут, кто в свое время в КПСС пролезть не сумел, – сказал Борька.
   – Я там не был и тем горжусь. – Веселов недовольно посмотрел на Борьку.
   – А чего тогда ходил, просился? – спросил Борька.
   – Я? Ну, и ходил! Ну, и что? – Веселов бросил в урну окурок и ушел.
   Борька посмотрел ему вслед, состроил рожицу и захихикал:
   – Вот еще – партийный деятель у нас появился. А насчет кумира – это ты зря. И неважно, растягивали ему рот на пленке или нет. Надо же как-то с партократией бороться. Только такие люди, как он, и могут все это сломать.
   – Пустые они все какие-то…,– ответил Олег. – Что твой Пискунов, что прочие.

   Творческий вечер Артамонова был устроен в каком-то человеколюбивом обществе из тех, что появлялись тогда в изобилии, и потихонечку превращались в коммерческие конторы. Открытие задержали на полчаса. Публика прохаживалась по фойе и разглядывала фотографии митингов и новых вождей. Наконец, всех пригласили в зал. Зажглись юпитеры. На сцену вышла Виктория Георгиевна Нивецкая и объявила, что будет ведущей «этого замечательного вечера». На ней было длинное темное платье и крупные белые бусы. Появился сам триумфатор – в джинсовой куртке и кроссовках.
   Олег повернулся к Ирине и спросил:
   – А где Вика?
   – Может, еще придет, – равнодушно ответила Ирина.
   – Начнет, наверное, со своего «На смерть поэта»? – Олег кивнул в сторону сцены.
   – Не злорадствуй. Он, кстати, спрашивал, придешь ли ты.
   О Высоцком Артамонов так и не прочитал. Зазвучало нечто иное. В нескольких интерпретациях было произнесено: «Тяжелая расплата – для них, для них…»
   Нивецкая объявила, что тоже будет читать, но из опубликованного:
   – Сейчас не очень пишется. Наверное, потому что время так динамично и так неистово политизировано. И это – хорошо. И еще хорошо, что столько разных общественных дел. Но все это, конечно, только до поры. Наше главное дело – писать. И мы с ним справимся. Мы еще скажем о своем времени точно, четко, ярко!
   Опять читал Артамонов. И не моргнув глазом, заявил:
   – Я рад, что доказал себе очень важное. Что способен подняться над реальностью и творить свое искусство.
   Предоставили слово приглашенным. На сцену вышел Белкин – поседевший и стареющий, в ярком зеленом пиджаке.
   – Жесточайший пресс политической цензуры раздавил всех истинно талантливых, – говорил Белкин. – Настоящая глубокая поэзия оказалась загнанной на кухню, стала уделом немногих. Но как бы ни хотела власть, она не могла вытравить цензорскими чернилами вечно живое слово!
   Олег пожал плечами и шепнул Ирине:
   – Слушай, но ведь это тот самый Белкин, который: «И партия, старший товарищ, вперед поведет комсомол!».
   – Ну и что? – Ирина недовольно посмотрела на него. – Не мешай.
   Через боковую дверь в зал вошла Вика, остановилась и стала высматривать свободное место.
   – Все-таки пришла! – прошептала Ирина.
   – А что такое? – не понял Олег.
   – Ты что? Творческий вечер, да еще здесь! Сама Нивецкая ведет. В двух журналах подборки вышли. Понятно? Вот Вика и бесится.
   Последним выступал худенький длинноволосый парень лет восемнадцати:
   – «Когда под натиском врагов полки России отступали, и черный гнев в ночной покров…»
   На первых рядах зашумели. Кто-то свистнул. Пожилая дама тонким голоском выкрикнула:
   – Не надо нам тут шовинизма!
   Парень запнулся, а Нивецкая быстро сказала в микрофон:
   – Можно еще много выступать, но пора чествовать поэта. А где чествовать, как не на пиру! Всех просим пройти в соседний зал.
   – А почему, собственно, шовинизм? – громко спросил Олег.
   – Не заводись, – оборвала его Ирина. – Пошли!
   Все поднимались с мест и выходили из зала. В фойе стояла Вика.
   – Как ты, подруга? – Ирина тронула ее за плечо. – Даже к телефону не подходишь.
   – Весь вечер вчера дома была, – удивилась Вика. Подошел Артамонов. По-свойски обнял Вику и Ирину за талии, чмокнул обеих в щеки:
   – Ну, как, красавицы мои! По-моему, нормально прошло. Что ж, теперь можно коньячку себе позволить. – И посмотрел на Олега.
   Со второго этажа по лестнице спускались Вейтер и молодой человек в черной водолазке, угрюмый и неприветливый.
   – Виктория Георгиевна! – Вейтер окликнул Нивецкую: – Что у вас сегодня? Вечер поэтов? Отлично! А послезавтра у нас собрание прессы. Очень надеемся, что вы выступите. Да? Отлично.
   Вейтер говорил что-то еще, уже совсем тихо, а молодой человек стоял рядом, недовольным тяжелым взглядом рассматривал публику и теребил ворот водолазки.
   В углу зала полная дама громко выговаривала длинноволосому парню, выступавшему последним:
   – И в такое переломное время вы зачем-то вытаскиваете из чулана всю эту рухлядь и еще начинаете ею любоваться! Весь этот хлам давно должен быть выброшен. Это отравляло жизнь миллионам людей!
   Парень внимательно посмотрел на даму и выкрикнул:
   – Да кто вы такая, чтобы меня учить? Откуда вы взялись?
   Ирина схватила Олега за локоть и повела в следующий зал. Публика стояла у накрытых столов с поднятыми бокалами. Выступающий говорил о нежных струнах артамоновской поэзии и предложил выпить за дам. Слово тут же взял Белкин. Объявил, что гении нынче вообще-то есть, и многозначительно оглядел присутствующих, будто ждал, что они догадаются, о ком идет речь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное