Влад Менбек.

Джебе – лучший полководец в армии Чигизхана

(страница 6 из 52)

скачать книгу бесплатно


   И вновь начались изнуряющие тренировки. Бошу научил Чиркудая хорошо отбиваться от палки и от сабли. Потом – работать с цепью. Чиркудай ежедневно бросал камни и дротики, тренируя меткость. Когда они бродили с Худу по Великой степи между куренями и у них кончилась еда, Чиркудай убил дротиками двух сусликов. Они зажарили зверьков на костре и с удовольствием съели.
   Бошу сказал, что у Чиркудая сильные ноги, и он должен научиться ими защищаться и отбивать удары противника. Неожиданно Чиркудай обнаружил, что перестал замечать лютый холод. А Бошу – так тот спокойно раздевался, чуть не до гола, оставаясь в коротких штанах. В любой мороз его кожа блестела от пота.
   – Привыкай к холоду. Тренируй свое тело так, чтобы тебе все время было тепло, – наставлял Бошу.
   Однажды на площадке монахи стали тренироваться в стрельбе из лука. Чиркудая это заинтересовало, и он подошел к ним. Бошу перепробовал натяжку тетивы на нескольких луках и выбрал один, не очень тугой. Он дал его Чиркудаю, научил накладывать стрелу и двумя согнутыми пальцами натягивать тетиву, зажимая стрелу между ними.
   У Чиркудая сначала ничего не получалось. Стрелы не желали лететь в сторону мишени. Но он терпеливо стрелял и стрелял. И вскоре стрелы с приятным тюканьем стали впиваться в мишень, находившуюся в двадцати шагах от него. Чиркудай увеличил расстояние, и все равно попадал в мишень из досок. Наконец он стал перестреливать всю площадку, которая была более пятидесяти шагов в поперечнике.
   Монахи с интересом следили за метким стрелком. Из них мало кто мог похвастать такой точностью. Они присматривались, как он держит лук и стрелы, старались повторить его движения, но стреляли во много раз хуже парнишки. Вышедший из дома лама что-то сказал по-китайски монахам, а Бошу перевел Чиркудаю его слова:
   – Он говорит, что это от бога. И если это у человека есть, то значит надолго. Может быть на всю жизнь, – затем Бошу взял доску отошел от Чиркудая на тридцать шагов, отвел доску от себя в сторону и приказал:
   – Стреляй!
   Чиркудай помедлил и выстрелил, попав точно в дальний от учителя край доски. Так он выпустил несколько стрел, пока не устал. Лама заговорил с Бошу. Они беседовали довольно долго и бурно, пока его учитель не покивал головой в знак согласия. Однако, как заметил Чиркудай, ему что-то не понравилось в словах ламы. Он бросил доску на землю и приказал Чиркудаю:
   – А сейчас стреляй так, чтобы стрелы пролетали рядом со мной.
   Чиркудай выстрелил и Бошу поймал стрелу на лету. Он выстрелил еще раз, и могучий тибетец вновь поймал. Все стрелы, выпущенные Чиркудаем, он собрал в стопку, подозвал его и тихо сказал:
   – Теперь будешь стрелять мне прямо в живот, вот сюда, – и указал пальцем в солнечное сплетение.
   Чиркудай подумал и молча отошел.
Он прицелился точно в живот учителя, но тетиву натянул не туго, чтобы сильно его не поранить. Бошу уловил момент вылета стрелы и, метнувшись в сторону, поймал ее на лету. Чиркудай стал стрелять в полную силу, а Бошу как ни в чем не бывало ловил стрелы.
   На следующий день стрелял Бошу, заставив Чиркудая стоять под стрелами. Он стрелял мимо. И сначала мальчик не мог понять, что следует делать, чтобы поймать летящую стрелу. Но учитель терпеливо ему объяснил:
   – Ты не туда смотришь. Не следи за стрелой. Нужно видеть движения противника, его глаза, и по ним определить, когда он выстрелит и куда. Понял?
   Чиркудай кивнул головой, и у него стало получаться. Через месяц он научился увертываться от летящих в него стрел и ловить их. И еще Бошу показал ему самые уязвимые точки на теле человека:
   – Противник часто одет в латы, железные или кожаные. Их не прострелишь. Но есть слабое место – это шея. При твоей меткости можно попасть в маленькую щель между шлемом и панцирем. Но просто попасть в шею ничего не значит. Если хочешь убить, то пробивай яремную вену, – он пальцами показал на шее Чиркудая, где она находится, а потом дал пощупать ее у себя. – А если не хочешь убить, то стреляй просто в горло. Будет кровь, ему будет больно, но раненый не умрет.
   После каждого хорошо проведенного урока Чиркудай кланялся учителю. Но это были не унизительные поклоны после подаяния. Это были благородные поклоны, несущие благодарность за оказанную честь – поклоны мастеру. И этому его научил Бошу.
   Еще тибетец научил его медитировать. Чиркудаю понравилось плавать внутри себя, как в бескрайней степи, мысленно охватывая гигантские пространства. Бошу рассказал, кому они молятся и почему. Но все это весело, со смехом. Было видно, что учитель не очень-то увлекался религией, за что постоянно получал взбучки от ламы. Но в то, что человек не исчезает после смерти, Бошу верил крепко.
   – Жизнь на земле – всего лишь миг: промежуточное звено в непонятной нам цепи существования человека, задумчиво говорил богатырь.
   – Здесь мы делаем одно, а в другом мире – другое. Здесь мы имеем тело, а в другом мире оно не нужно. Там все по-иному устроено. Здесь нам нужна одежда, пища, разные вещи. А там, где нет тела, ничего этого не нужно. Ну, на что ты наденешь халат, если нет ни кожи, ни костей, ни мускулов? Там с нами остаются лишь наши знания, добрые дела и наши грехи.


   Весной Худу-сечен и Чиркудай попрощавшись с монахами, вновь тайком пошли через государство уйгуров в родные степи. Но им не повезло. На базаре случайно столкнулись со старшим сыном Назара и тот заорал во все горло, призывая караул. На них тут же налетели стражники, вцепились мертвой хваткой в ненавистных аратов, и с хрустом завернули руки за спину. Чиркудай попробовал отбиваться, но его стукнули чем-то твердым по голове, и он потерял сознание. В себя пришел в темноте, в яме. Худу-сечен сидел рядом на земле и гладил его. Заметив, что Чиркудай очнулся, он с сожалением сказал:
   – Не надо было тебе сопротивляться. Ты еще ребенок, а они здоровые как яки. Бошу немного неправильно тебя учил: он тебе поддавался и ты подумал, что стал сильным, – Худу скорбно помолчал, и сообщил: – Назар обвиняет нас в краже, хотя сам украл нашу лошадь. Нам присудили полгода сидеть в этой яме, и обязали выплатить им три серебряных слитка, которых у нас нет. Главное, непонятно за что!.. – старик помог Чиркудаю сесть и продолжил: – Здесь плохо. Сверху бросают рис, куски черствого хлеба, и опускают кувшин с водой один раз в день. Я знаю их порядки.
   Чиркудай пощупал шишку на голове и поинтересовался:
   – Ты уже попадался…
   – Был, – подтвердил Худу. – Не в этой, в другой. Хотя они все одинаковые, – старик повздыхал и стал укладываться спать. Высоко наверху, в отверстии, сияли яркие звезды. Чиркудай лег рядом, прижавшись спиной к спине Худу, так они частенько спали в степи и, повернув голову набок, бездумно уставился на кусочек звездного неба. Он отключал свое сознание от действительности и старался не замечать холода и едкой вони, пропитавшей яму за долгие годы.
   Все было так, как предсказал Худу: им бросали не только огрызки хлеба и рис – сверху летела всякая гадость. Некоторые охранники со смехом мочились, стараясь попасть в них.
   Старик сильно переживал. И как Чиркудай понял, не за себя, а за него, что не уберег от такой беды. Чтобы отвлечься, Худу стал рассказывать пареньку былины и сказки. Так прошло несколько дней. Но это скоро утомило рассказчика. Чиркудай видел, что старик слабеет на глазах и сдает, поэтому пытался найти у себя в душе жалость к нему. Но у него ничего не получалось: он не мог растормошить свою чувства ни к сказителю, ни к себе. Внутри, там, где было сердце, у него все онемело, смерзлось.
   Через десять дней старику стало плохо. Он хватался за грудь, скрипел зубами и надрывно стонал. Чиркудай не знал, как ему помочь. Но Худу, пережив очередной приступ, сам его успокаивал, говорил, что с ним такое уже бывало, только Чиркудай не замечал. Говорил – и это пройдет. Действительно, через два дня старику стало лучше.
   Чиркудай так привык к вони, что перестал ее замечать. А Худу, после приступов, стал больше молчать. Мрачно сидел, прислонившись спиной к влажной глиняной стене, и о чем-то напряженно думал. Чиркудай, же с самого начала старался совсем не двигаться, часами рассматривая одну точку, пытаясь медитировать, как учил Бошу. Он ни о чем не вспоминал, выгоняя из головы все мысли.
   Старик заволновался, испугавшись, что паренек может потерять разум и поэтому, косясь на него, говорил:
   – Хорошо быть молодым: вся жизнь впереди. И ничего тебя не тревожит. Но я надеюсь, что смогу дожить до освобождения. А тебе даже надеется не нужно, следует чуть-чуть подождать, и все. Только не знаю, что они еще с нами сделают, если мы не уплатим штраф, – он повздыхал и добавил: – Неплательщиков уйгуры бьют палками, и хорошо, если по спине, а если по пяткам?.. Будет очень больно и можно умереть.
   Но Чиркудай молчал, завернувшись внутрь себя, как юртовая собака морозной зимней ночью на снегу.
   Прошло еще десять дней. Худу рисовал палочки в конце каждого прожитого дня на плотной глине, отполированной спинами десятков узников. Но однажды ночью Чиркудай услышал, будто его кто-то зовет. Худу тоже встрепенулся и прислушался. Нет, им не показалось, наверху кто-то был.
   – Сочигель! – догадался старик и тихо спросил: – Как ты сюда попала?
   – Я дала охраннику медную монету, и он разрешил ненадолго подойти. Я принесла вам еду и короткие стрелки, которые Назар выкинул на помойку.
   – Это дротики, – начал объяснять Чиркудай, но его остановил Худу:
   – Подожди. Сочигель, ты поможешь нам выбраться отсюда?
   – Я не знаю, как, – сокрушенно сказала девочка.
   Чиркудай прищурился и разглядел ее голову на фоне звезд.
   – Прижмитесь к стене, я брошу сверток.
   Они расступились, и к их ногам шмякнулся кулек.
   – Сочигель, – продолжил Худу: – Ты походи к нам каждый день. Пусть охрана привыкнет. А потом, через несколько дней, принеси крепкую палку и веревку. Привяжи веревку к палке. Но до этого найди водку и отдай стражнику, – и неожиданно Худу перебил сам себя: – А у тебя деньги есть?
   – Немного есть, – тихо отозвалась Сочигель.
   Худу тяжело вздохнул и продолжил:
   – Когда он напьется, выберешь момент, положи палку поперек ямы, а нам опустишь веревку. Поняла?
   – Да, – ответила девочка, – я постараюсь. А сейчас ухожу. Стражник идет меня прогонять.
   – Мы тебя ждем, Сочигель, – негромко крикнул ей вслед старик.
   И они стали ждать. Худу заметно повеселел.
   Сочигель приходила к ним каждую ночь и однажды сказала, что отдала стражнику водку и принесла веревку.
   – Сегодня вас сторожит пьяница. Я его знаю. Он живет рядом с нами, – она положила палку поперек ямы и бросила канат вниз, продолжая говорить: – Он сразу же выпил. А сейчас лежит на своей подстилке и храпит.
   Первым полез Чиркудай, нащупав руками сплетенную из конских волос веревку. Ловко перебирая ногами по стене, он легко выбрался из ямы. Сказалась жесткая тренировка у монахов. С Худу было труднее. Сказитель несколько раз срывался, пока ребята не стали тащить веревку наверх. Старик только перебирал ногами по стене. Отдышались и крадучись пошли за девочкой. Но неожиданно Худу остановился и тихо сказал:
   – Подождите. Ты же с нами не побежишь? – обратился он к Сочигель.
   – Нет, – вздохнула она, – я не могу. У меня на руках больная бабушка. Хотя она и чужая мне, но очень добрая…
   – Понятно, – пробормотал старик. – Вот в этом-то все дело. Наш побег неудачен. Завтра охранник сразу же покажет на тебя. И ты займешь наше место, хотя женщин уйгуры в ямы не бросают, но… Тебя накажут.
   Сочигель испугалась, представив, что ей грозит.
   – Что же делать? – тихо спросила она.
   – Сейчас… – забормотал Худу, разыскивая что-то на земле. Он пошел назад к яме. Ребята с нетерпение ждали его.
   – Я сейчас… Вот. Нашел. Мы так обрадовались, что бросили палку с веревкой. И я, старый дурак… – начал он ругать себя, подтаскивая палку с канатом к соседней яме, – совсем голову потерял от радости, – наклонившись над ее краем, Худу тихо спросил:
   – Здесь есть кто-нибудь?
   – Я здесь. Я!.. – донеслось из ямы.
   – Не кричи, – осадил узника Худу: – Держи и выбирайся, – он бросил веревку вниз. По ней довольно быстро выбрался молодой парень, и чуть было не стал плясать от радости.
   – Тише!.. – зашипел на него старик: – Пошли к следующей яме, освобождать других.
   – А вы кто такие? – срывающимся голосом спросил парень.
   – Мы… Мы… – начал мямлить Худу, но тут же нашелся и ответил: – Мы – южные араты. Враги уйгурских судей и палачей.
   – Понятно, – неуверенно пробормотал парень, но с расспросами больше приставать не стал.
   Из другой ямы выбрались четыре человека, которым Худу сказал, что нужно освободить побольше людей, и тогда стражники запутаются и их не поймают. Люди с ним согласились. А Худу, подхватив под руки ничего не понимающих Чиркудая и Сочигель, крадучись пошел к выходу мимо храпящего сторожа.
   Когда они отошли от тюрьмы довольно далеко, Худу спросил:
   – А теперь куда?
   – Я спрячу вас в старом доме. Приду утром. Каждый день я вывожу на тележке за город мусор, а назад возвращаюсь с хворостом. Меня знают у ворот и выпускают, – сказала Сочигель.
   – А дырка в городской стене?.. – спросил Худу, торопливо пробираясь вдоль темной стены дома за Сочигель.
   Чиркудай замыкал шествие.
   – Дырку заделали. Придется идти через ворота, – вздохнув, ответила девочка.
   – Тележка с лошадью? – поинтересовался Худу.
   – Нет. Я ее сама тащу. Но вы на ней поместитесь. Я вас прикрою тряпками, как мусор. Меня не проверяют.
   – Если нас до утра не хватятся, то… – Худу замолчал и недовольно бросил: – Размечтался – старый дурак! – и вновь обратился к Сочигель: – Однако тебе будет тяжело.
   – Ничего. Я привыкла. Один раз вывезла сдохшую корову.
   Старик сокрушенно покачал головой. Чиркудай увидел это в темноте.
   На их счастье на безлюдной улице было темно. Паренек уже давно обнаружил у себя способность хорошо видеть впотьмах. Но не придавал значения этому умению, думая, что для всех людей ночь не помеха.
   – Нам даже нечем тебе заплатить, – заметил Худу, – только и можем сказать спасибо. Возможно, когда-нибудь с тобой рассчитается за это спасение Чиркудай, – грустно произнес старик. – В нашем мире все возможно. Но я столько, наверное, не проживу.
   – Мне ничего не нужно, – тихо ответила девочка и опять вздохнула.
   Чиркудай не знал о чем говорить. Он молча шел следом, озираясь по сторонам, чтобы заметить опасность раньше, чем они наткнутся на нее. В правой руке паренек держал один из дротиков. Для себя решил убить любого встречного, если начнет приставать, пробив главную жилу на шее, как учил Бошу. Шестерым уйгурам в эту ночь повезло: никто из них не попал Чиркудаю на глаза.
   Они пришли к развалинам и, попрощавшись с девочкой до утра, закопались в старой соломе. Хотели уснуть, но им не спалось. А Худу, некстати, стала бить лихорадка. Чиркудай опять не знал, чем помочь старику. Сказитель успокоил его, сказав, что он не заболел, его трясет от волнения. Сонный город окутала тишина. Тревогу еще не подняли.
   – Мне кажется, что узники убили стражника, – предположил Худу. – Поэтому шума пока нет. Но скоро побег обнаружат, – и, помолчав, с надеждой добавил: – Хоть бы они спали подольше.
   Как только небо посерело, и звезды стали гаснуть, послышался скрип. Чиркудай выглянул из-за развалин разрушенного дома и увидел Сочигель, тащившую телегу. Он потрогал Худу рукой и выбрался из соломы.
   Тихо, чтобы не шуметь, они улеглись на дно повозки. Сочигель укрыла их старым тряпьем и потащила скрипучую колымагу к городским воротам. Чиркудай слышал, как ее окликнули стражники. Переговорив с девочкой, они стали отворять надсадно заскрипевшие ворота.
   Удалившись от города на приличное расстояние, беглецы осмелели и стали выглядывать из-под тряпья. Только сейчас кто-то громко завопил за высокими стенами. Девочка налегла на оглобли и побежала. Дорога была ухабистая. Чиркудай и Худу скрючились на досках, немилосердно подскакивая на выбоинах. Наконец Сочигель остановилась, сбросила с них тряпье, и они обнаружили, что находятся посреди огромной свалки мусора. Девочка устала, но ей прохлаждаться было некогда. Часто дыша, она сказала прерывающимся голосом:
   – Я побегу назад. А вы схоронитесь где-нибудь и до ночи не выходите.
   – Беги, беги, Сочигель, – уже ей вслед сказал Худу. – И пусть тебе повезёт.
   Девочка скрылась за кучами хлама, между которых петляла тропинка.
   – Бежим вон туда, – показал рукой старик на край свалки, подальше от города. – Там старый мусор. Туда давно ничего не вывозят.
   Чиркудай помчался между куч мусора, подальше от городских стен, но вскоре приостановился и снизил темп – старик за ним не поспевал. Наткнувшись на какой-то хлам, смешанный с полусгнившей соломой, они без колебаний зарылись в мусор. Внутри этой кучи затаился тяжелый дух. Хуже, чем в яме зиндана. Но они решили все стерпеть, лишь бы вырваться на свободу. Да и выбирать им было не из чего.
   Весна только-только отбирала свои права у зимы. Утренние зори еще дышали холодом. А куча тряпья прела, обогревала с боков и снизу. Чиркудай даже уснул, слушая сквозь дрему, как по дороге, пролегающей около свалки, проскакали всадники. Очевидно, разыскивали их. Вороны подняли шум, подравшись из-за чего-то, громко каркая над их убежищем. Чиркудай слушал и разделял звуки, как его учил Худу-сечен в лесу, где они останавливались на отдых во время странствий.
   – Слышишь шум? – спрашивал старик.
   Чиркудай кивал головой.
   – Это шелестят листья, то ли от ветерка, то ли лесные духи забавляются. А вот скрипнуло дерево. Сорока стрекочет вдали. Слышишь?
   – Слышу, – подтвердил Чиркудай.
   – Привыкай слушать сразу все звуки, и каждый в отдельности, – учил Худу. – Тебе это пригодиться в жизни. Учись разделять звуки.
   И для Чиркудая открылась целая вселенная звуков. Он стал постоянно прислушиваться к окружающему миру и старался отделить разные звуки друг от друга.
   По дороге опять проскакали всадники, что-то надсадно выкрикивая. Но на свалку никто из них заглянуть не догадался. Позже они услышали далекие голоса мусорщиков, но слов не разобрали.
   Вечером, когда темнота уплотнилась, беглецы осторожно выбрались на воздух. Пригнувшись, поминутно озираясь, они пошли еще дальше от города, обходя совсем старые кучи, древней свалки. Но у самого выхода на чистое место их неожиданно остановил окрик:
   – Стоять! Куда это вы направились?
   Чиркудай резко повернулся и увидел в десяти шагах кривого старого уйгура, сидевшего на холмике из разбитых горшков.
   – Я знал, где вас искать, – самодовольно сказал он, вытаскивая из кармана потрепанного халата блестящий металлический свисток. – Сейчас за вами прибежит стража, – и уже хотел свистнуть, но Чиркудай, проследив в уме полет дротика, резко метнул снаряд в шею шпиона.
   Тот не успел свистнуть. Схватившись за горло, кривой старик медленно завалился на бок, судорожно дергая ногами. Из-под его пальцев закапала кровь. Посучив немного сапогами и похрипев, соглядатай затих.
   – Вот так вот… – неопределенно пробурчал Худу-сечен, вытирая со лба пот. – Теперь нам надо его спрятать, – он медленно подошел к сражённому и осторожно потрогал его ногой. Тот не подавал признаков жизни. Старик присел к нему и, уцепившись за рукав, перевернул на спину.
   У уйгура разжались пальцы, и Чиркудай увидел, что попал правильно, в яремную вену. Паренек наклонился и вырвал застрявший в шее убитого дротик. Из раны брызнула темная кровь. Худу-сечен поморщился, покосился на Чиркудая. Парнишка спокойно осмотрел испачканный дротик, вытер его об одежду убитого и сунул оружие в петлю на поясе.
   Худу с отвращением порылся в карманах уйгура, нашел там три серебряных слитка и положил в карман своего халата.
   – Как раз то, чего нам не хватало, – заметил он, разгребая кучу глиняных черепков.
   Чиркудай подобрал на земле свисток, выпавший из руки шпиона.
   Они быстро завалили уйгура мусором и побежали в сторону гор под быстро темнеющим небом, на котором зажглись первые звезды. Но не в ту сторону, где был Тибет, а в противоположную, ближе к Великой степи.
   К подножью гор, заросших редким кустарником с торчавшими там и сям деревьями, усталые странники добрались под утро, с треском прорываясь через какой-то бурьян, проваливаясь по колено в вязкую почву. Им никто не встретился, никто их не видел. Углубившись в чащу, растущую на склоне горы, Худу-сечен упал от изнеможения под огромной сосной, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Немного отдышавшись, решил переждать день здесь. Чиркудай молча кивнул головой.
   – Хорошо, что наступила весна, – заметил старик. – Время для нас удобное, чтобы скрываться: люди еще не ходят за черемшёй и ягодами, поэтому нам никто не встретился. И одновременно плохо: нечем будет питаться.
   – Сочигель в спешке забыла собрать узелок на дорогу. Но она и так сделала большое дело, – Худу-сечен осуждающе покачал головой: – И я еще осмеливаюсь говорить плохие слова о добром человеке, – начал он ругать себя, с кряхтением вставая на колени. Повозившись с одеждой, он снял старый кожаный пояс, повесил его на шею, и стал молиться, по древнему аратскому обычаю:
   – Великое Синее Небо, сжалься над доброй девочкой, не допусти, чтобы ей сделали плохо…
   Во время этой просьбы, Чиркудай тоже снял свой пояс, а вернее – кусок волосяной веревки, и тоже, встав на колени, повесил ее на шею. И впервые в жизни, в уме, попросил у Неба добра человеку. Ему не показалось это странным, просто он почувствовал, что на земле появился еще один человек, которому он обязан своей жизнью.
   На следующий день они почувствовали, что идти дальше не могут: сидение в яме зиндана высосало из них все соки, да и постоянное недоедание отняло последние силы. А дорога предстояла нелегкая: через колючие кусты на крутых склонах предгорья, через отвесные скалы. В степи их могли выловить за один день, а в этих диких глубоких ущельях и трещинах можно было прятаться до скончания света. И даже умереть безвестно, сорвавшись в пропасть, или сломав ноги на круче.
   Чиркудай доверял Худу-сечену и не спрашивал, как он определяет, куда нужно идти в этом глухом лесу и чуждом степняку каменном однообразии.
   – Если мы не поймаем птицу или зверя, то можем ложиться и умирать, – устилая вечером на сырой холодной земле еловые ветки, сделал вывод Худу, заключив: – Нужно искать звериный водопой.
   Чиркудай больше молчал, потому что ни разу не был в подобной ситуации. Он неимоверно устал, но не жаловался, понимая, что старику еще тяжелее.
   На следующий день в полдень им улыбнулась удача. Огибая крутую скалу из коричневых пластинчатых камней, старик остановился и замер. Чиркудай притаился за его спиной. Тихо повернувшись к пареньку, Худу приложил палец к губам и поманил его к себе. За каменной осыпью, в двадцати шагах от них из мокрой стены, тихо журча, вытекал ручеек, собираясь прозрачной лужицей в каменной чаше. Вокруг озерка суетилось с десяток серых горных куропаток, кекликов.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Поделиться ссылкой на выделенное