Юрий Визбор.

Ноль эмоций

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Юрий Иосифович Визбор
|
|  Ноль эмоций
 -------


   – Ну что? – спросил Куликов.
   – Ноль эмоций. Ничего и никого…
   Старший матрос Вася Плехоткин равнодушно смотрит, как по зеленому экрану локатора бегает тонкий луч. Он ударяется о скалистые берега Кольского полуострова, о высокие волны, о стаи бакланов, взлетающих над ночным океаном. Ни одного судна не отмечает луч, ни одной лодки… «Ноль эмоций», как говорит в таких случаях Вася. Пограничный корабль с бортовым номером 93 на средних ходах идет вдоль невидимой черты – государственной границы СССР, которая вечно качается здесь на студеных северных волнах.
   Вообще-то «ноль эмоций» выдумал не Плехоткин, как это почему-то считалось на корабле, а капитан-лейтенант Дроздов. Однажды во время беседы он сказал: «Пограничную ситуацию предугадать невозможно. Поэтому каждый пограничник в любой обстановке, в любых обстоятельствах должен быть до предела собран, а главное – спокоен. Не давайте во время боевых операций разыгрываться вашим чувствам, эмоциям. Все провокации, которые устраивают наши враги, рассчитаны только на наши нервы. Во всех обстоятельствах вы должны помнить – ноль эмоций!»
   Вот так говорил однажды капитан-лейтенант Дроздов, беседуя с личным составом корабля…
   В три часа ночи Дроздов поднялся из своей каюты на верхний мостик.
   – Товарищ капитан-лейтенант!… – начал было доклад вахтенный.
   – Вольно, вольно…
   Дроздов закурил, ладонями прикрыв огонь от ветра, посмотрел вверх – как погода. Звезды, начищенные словно солдаты на параде, висят над океаном. Между звездами проворачивается антенна локатора.
   «Надо идти спать, – подумал Дроздов. – В такую погоду происшествий не жди – все видно…» Дроздов уже повернулся, чтобы спускаться вниз, как вдруг на мостике загудел переговорник.
   – Что такое? – спросил Дроздов.
   – Товарищ командир, локатор дает цель! – доложил Плехоткин. – Пеленг 273, дистанция 12 кабельтов.
   Дроздов бросился вниз по трапу.
   В штурманском посту в том же дыму сидели те же Куликов и Плехоткин, но что-то явно изменилось здесь. Неуловимое крыло тревоги повисло над ярко освещенной штурманской картой, где на пеленге 273 уже скрестились две тонкие карандашные линии. Вдруг Куликов улыбнулся.
   – Отбой, – весело сказал он Плехоткину. – Здесь же камень!
   – Камень камнем, – сказал матрос, – а на камне что-то есть. Всплеск на локаторе измененный… Что-то есть, точно!
   – Не будем гадать. Лево на борт! – крикнул в переговорник Дроздов. – Вахтенный! Включить прожектор!
   Корабль, резко наклонившись на повороте, пошел к не видимому еще камню.
   Дроздов отлично знал этот камень.
Он стоит в полумиле от берега, маленький, метров двадцать в длину, ничем не примечательный.
   В штиль его еще можно увидеть, в шторм – только белый бурун на этом месте. Даже названия этот камень не имеет.
   Луч прожектора скользнул по ночному морю и в самом конце своего пути уткнулся в неясные очертания скал. Камень…
   Дроздов поднес к глазам бинокль, и, как ни далеки еще были скалы, он успел заметить, что по самому гребню камня мелькнула какая-то тень – словно кто-то убегал от света прожектора.
   – Человек на камне! – крикнул вахтенный, смотревший в стетеотрубу.
   – Боевая тревога! Боевая тревога! – крикнул в переговорник Дроздов. – Корабль к бою и задержанию! Шлюпку на воду! Первой осмотровой группе приготовиться к высадке!
   Корабль, казавшийся таким безлюдным, вдруг ожил, и через несколько минут Куликов – командир первой осмотровой группы – уже докладывал Дроздову о готовности.
   Сзади него стояли семь моряков в спасжилетах, с автоматами на груди. Завизжали блоки. Шлюпка – на воде.
   В луче прожектора камень сверкал, словно вырезанный из белой бумаги. Когда в полосе света показалась шлюпка, Дроздов снова поднес бинокль к глазам. Вот пограничники прыгают в воду, идут по пояс в прибое, с автоматами наперевес… сходят на берег… рассыпаются цепью… ползут по скалам… переваливают через гребень камня… скрываются. Дроздов все смотрит в бинокль, но теперь его слух до предела напряжен. Он теперь ждет выстрелов. Враг пограничника – самый страшный враг. Ему нечего терять. Он готов на все.
   Дроздов опустил бинокль, полез за сигаретой. Начал разминать ее – порвалась. Что за сигареты выпускают!
   Над морем тишина. Корабль покачивается на спокойной зыби. Через луч прожектора пролетел баклан – как будто поджег его кто-то – так вспыхнуло во тьме его белое брюшко… На камне – никаких изменений. Только качается на короткой волне шлюпка, около которой стоит с автоматом в руках спиной к свету пограничник.
   Вдруг на гребне камня появился Куликов. Меховая куртка расстегнута, пистолет – за поясом, дышит тяжело. Щурясь от прожектора, что-то крикнул пограничнику, стоявшему у шлюпки, и тот сорвался с места и убежал с Куликовым за гребень.
   – Вторую шлюпку приготовить к спуску! Второй осмотровой группе приготовиться к высадке! – крикнул в переговорник Дроздов. Странное происходит на этом камне. Неужели там целая группа нарушителей?
   – Товарищ командир, шлюпка готова к спуску на воду!
   – Товарищ командир, вторая осмотровая группа построена!
   – Вольно! – вдруг сказал Дроздов, не отрываясь от бинокля. – Всем на вахтах – заступить, свободным – продолжать ночной отдых! Разойдись!
   То, что увидел в бинокль Дроздов, несколько удивило его, но он понял, что там, на камне, все закончено. Из-за гребня вышли пограничники. Дроздов машинально их пересчитал – живы и здоровы. Только все шли просто так, а четверо что-то несли. Иногда всю группу вдруг бросало то в одну сторону, то в другую, но до шлюпки они добрались благополучно и сразу же навалились на весла.
   – Везут субчика, товарищ командир! – весело сказал вахтенный. – А дрыгается-то как! Уж очень не хотелось, видно, ему попадаться.
   Дроздов молча выслушал все это, потом сказал:
   – Уберите прожектор со шлюпки.
   – Есть! – крикнул вахтенный. Прожекторный луч дернулся и застыл рядом со шлюпкой так, чтобы гребцам было светло и не слепило глаза.
   …Первым на борту очутился Куликов.
   – Товарищ капитан-лейтенант! – вытянулся он перед Дроздовым.
   – Отставить, – коротко сказал Дроздов. – Раненые?
   – Раненых нет, – Куликов улыбнулся. – Есть поцарапанные, – и показал на куртку. – Но все это ерунда! Плехоткин – вот молодец кто у нас! Кусок старой обшивки корабельной давал всплеск. А на камне мог быть и человек!
   – Человек? – переспросил Дроздов.
   Он глянул за борт и ахнул: на дне шлюпки лежал связанный белой веревкой медведь!

   – …Так это ж не медведь, товарищ боцман, – сказал молчавший до этого матрос Черных. – Это ж медвежонок.
   – Я прекрасно понимаю, товарищ Черных, все это очень здорово! Я сам люблю природу и в детстве строил скворешники. Но ведь у нас военный корабль, а не «Полосатый рейс»! Медведя вашего кормить нужно? Нужно! Где я возьму на него продовольствие? Он хоть вы и утверждаете, что медвежонок, но, наверно, ест не хуже быка. Это и по глазам его видать!
   Ребята засмеялись. Боцман оглядел весь кубрик, снял с головы пилотку, вытер лысину.
   – Ничего смешного здесь нет, – сказал он. – Конечно, если товарищ капитан разрешит, я протестовать не буду. Пожалуйста. Держите у себя зверя. Только непонятно мне, как он попал на камень. Рыбу ловить туда, что ли, приплыл? Или пейзаж рисовал – «Шторм на севере?»
   – Шторм был недавно, – сказал Дроздов. – Я думаю, что смыло мишку с берега. Может, одного, может, со здоровым бревном… Трудно сказать. По аппетиту видно, что давно не ел.
   Боцман тяжело вздохнул.
   – Убирать за ним… – проворчал он. – Чего вы его привезли, товарищ старший лейтенант?
   Куликов улыбнулся.
   – Я же ведь шел на него врукопашную. Кричу: «Стой, стрелять буду!» – а он за камень спрятался и сидит там. У меня какая мысль? Ну, не иначе, думаю, как высадился аквалангист. Сейчас сиганет в море – упускать его, конечно, нельзя, будет из автомата сыпать! Ребята заходят с фланга, он их учуял – да как зарычит! Меня в пот бросило! Что за ерунда! Прыгаю за камень – а он там, голубь, прижался к скале, мокрый, грязный, худой… Ребята подбежали – со смеху стоять никто не может. Ну а потом жалко стало мишку – погибнет ведь в первый же шторм. Так ведь, Николаич?
   Боцман недовольно посмотрел на Куликова, потом на медведя, который в самом центре этого ночного собрания возился с костью корейки.
   – Так-то так… – неопределенно сказал боцман… – Все это, конечно, верно… Только непорядок это – зверь на корабле.
   Он медленно повернулся и вышел из кубрика.
   За ним плотно закрылась стальная водонепроницаемая дверь.
   – Медведь, конечно, останется на борту, – сказал Дроздов. – Кличку, во-первых, дать надо… и ответственного, что ли, назначить.
   – Я буду ходить за ним, товарищ капитан-лейтенант, – сказал Черных. – Мне это дело знакомо.
   – В зверинце, что ли, работал? – спросил Плехоткин.
   – Сибиряк я. Понял?
   – Значит, Черных, – сказал Дроздов. – За все грехи буду спрашивать с тебя. Пусть живет у нас пока… Потом подумаем, что с ним делать. Пионерам отдадим… Только есть одна просьба, товарищи: с боцманом по этому вопросу прошу поосторожнее. Не обижайте старика. Ясно?
   «Пират» – вот как назвали медвежонка. Название ему придумал, сам того не желая, боцман. Перед этим предлагалась масса вариантов: Михаил, Компас, Шнурок, Океан и даже Семен. «Семен» понравилось всем. Но вдруг кто-то сообразил, что Куликова тоже зовут Семен, и во избежание каких-либо намеков и неясностей решили кличку Семен отставить. Так вот медвежонок томился без имени.
   Но на второй день в кубрик, где свободным от вахты показывали кино, пришел боцман. Он подозрительно посмотрел по углам – медвежонка не было.
   – А где это самый… пират? – спросил он.
   В кубрике все замолчали.
   – А что? – сказал Плехоткин. – Пират? А? Киномеханик, он же радист, только что собравшийся выключать свет, вдруг крикнул:
   – Конечно, Пират! Мы ему такую тельняшку сошьем!
   В кубрике поднялся гвалт, Черных выволок медвежонка к свету и громко сказал:
   – Внимание! Сегодня мы принимаем в наш комсомольско-молодежный экипаж пограничного корабля нового матроса! Звать его с этой минуты Пират! Поскольку это имя предложено и утверждено начальством… – Все посмотрели на боцмана – тот неопределенно ухмыльнулся -…так тому и быть! Я думаю, что коллектив поддержит! С этой минуты – ты Пират! Ни на какие Шарики, Океаны и Мишки ты не должен откликаться! Понял? Ну – рявкни!
   Пират не рявкал. Он озирался по сторонам, смотрел на ребят, поворачивал все время голову к киноаппарату – оттуда пахло пленкой.
   – Ну ладно, – сказал Черных, – рявкать мы его научим. Я думаю, куда бы его зачислить. Может быть, на кухню – посуду мыть? Только мне кажется, что он там будет злоупотреблять служебным положением. В машину его, конечно, тоже нельзя – выпивать он будет в машине.
   – Чего там выпивать? – возмутился дизелист Сомов.
   – Машинное масло! – сказал Черных. – В штурманский пост – делать ему там тоже нечего. К радистам – все клеммы у них позамыкает…
   – К нам давай его – в орудийный расчет. Снаряды пусть подносит! У него на это силенок хватит!
   – Нет, товарищи, а думаю, что орудийный расчет – место непостоянное, а нам надо его на постоянную работу определить – к вахтенным.
   – Холодно там у вас, – сказал Плехоткин.
   – Зато работа медвежья! – засмеялся Черных. Так Пират стал вахтенным матросом.

   Он очень скоро понял, что его зовут Пират, что его хозяин – Черных. Он скоро привык к кораблю. На носу обычно пахло мокрым железом, на корме – орудийной смазкой и влажными канатами, в штурманском посту – сигаретами Куликова, в радиорубке – электролитом, из люков машины – горячим маслом, из камбуза – корейкой и чаем. А на мостике, где он бывал чаще всего, пахло морем. Это было знакомо Пирату. Только там – в детстве – к нему всегда примешивался запах гнилых бревен, птичьего помета, плавника, выброшенной на берег рыбы – словом, всего того, что лежит, живет, умирает и рождается на скалистом побережье северного моря.
   Боялся Пират качки и боцмана. Ну, о качке – особый разговор. А вот боцман… Однажды, когда Пират нашкодил в неположенном месте, боцман застал его чуть ли не на месте преступления. Поднялся крик.
   Прибежал Черных.
   – Полюбуйся! – сказал боцман.
   – Понятно, – грустно сказал Черных и убежал за тряпкой и лопатой. Когда он вернулся, боцман уже кончал длинную речь, обращенную к Пирату.
   – …а чтобы больше неповадно было, надо учить тебя – Боцман приподнял Пирата за загривок и два раза стукнул его по морде большой твердой ладонью. Пират зарычал и попятился.
   – Зря вы так, – сказал Черных. – Он же маленький… как дитя.
   Пират сидел в ногах у Черныха злой, обиженный, ощетинившийся. От ботинок боцмана пахло гуталином.
   В это время открылась дверь и просунулась голова Плехоткина.
   – 3й! – крикнул он. – Вахтенные Черных и Пират – на прием пищи!
   Никто не обернулся.
   – Что здесь происходит? – спросил Плехоткин.
   – Ничего не происходит, – мрачно сказал боцман. Он неловко кашлянул и с тяжелым сердцем вышел.
   – Что случилось? – еще раз спросил Плехоткин.
   – Ничего, – твердо сказал Черных. – Сейчас мы придем. После этого случая Пират как привязанный стал ходить за хозяином. А когда в кубрике появлялся боцман, Пират, что бы он ни делал – то ли смешил народ, кувыркаясь через голову, то ли просто сидел без дела, – неизменно залезал под койку Черныха, и оттуда торчали только черная пуговица носа да два круглых колючих глаза.
   Был у Пирата и другой враг – качка. От боцмана можно было спрятаться или убежать, от качки – никуда не деться. Особенно прихватила она Пирата как-то ночью, когда он вместе с Черныхом «стоял» на вахте. Вахтенный матрос Затирка, сдавая дежурство, сказал:
   – Достанется тебе, Черных. Циклон идет. Может, взять Пирата вниз?
   – Пусть привыкает.
   – Ну, смотри.
   Затирка еще раз взглянул на вечернее море, на низкие тучи, прижавшие к самым волнам длинную полосу желтого заката. По горизонту в нейтральных водах густо дымило судно – видно, получило предупреждение о шторме и спешило укрыться в порту.
   – Достанется тебе, – еще раз сокрушенно сказал Затирка и стал спускаться по трапу вниз. Если Затирка так сказал, то и быть этому. Затирка был опытный сигнальщик…
   Через десять минут на корабле задраили все двери и переборки. На мостик поднялся Дроздов.
   – Кто на мостике?
   – Матрос Черных!
   – Матрос Черных и матрос Пират! – сказал Дроздов.
   – Так точно! – улыбнулся Черных. – И матрос Пират.
   – Ну, как дела, вахтенные? Надвигается?
   – Надвигается! – сказал Черных.
   – Спасжилет есть?
   – Так точно.
   – А на Пирата?
   – Пират, товарищ командир, непотопляемый.
   – Это верно, – сказал задумчиво Дроздов, внимательно оглядывая море.
   Он взял пеленг на судно, дымившее по горизонту, и крикнул в переговорник:
   – Курс сорок три! Танкер тысячи на четыре с половиной.
   – Есть! – ответил переговорник голосом Куликова.
   – Так ты говоришь – непотопляемый?
   – Так точно, товарищ командир.
   – А может, ему все же лучше вниз? А?
   – Пусть привыкает.
   – Это верно, – сказал Дроздов. – Наступит ночь – смотри в оба.
   – Есть смотреть!
   Дроздов ушел вниз. Тучи уже так прижали полосу заката, что его можно было, как письмо, просунуть под дверь. Стало быстро темнеть.
   – Вот такие наши дела, Пират, – сказал Черных и вытащил из футляра бинокль. Ночь обещала быть тревожной…
   Пират тоже чувствовал, что приближается что-то нехорошее. Палуба мостика поплыла из-под ног, Пирату стало тоскливо… Он вздохнул и положил голову на сапог Черныха.
   – Плохо, да? – спросил Черных. – А ты привыкай, привыкай. Засвистел переговорник.
   – Кто на мостике?
   – Матрос Черных.
   – Это я, Плехоткин. Что там у тебя?
   – Два судна тут что-то толкутся около наших вод. По пеленгу 47 и 190. Смотри.
   – Хорошо.
   – Пират с тобой?
   – Здесь.
   – Ну как?
   – Худо. Но, я думаю, пусть привыкает.
   – Смотри, чтоб за борт не смыло. Тут такая метеосводка пришла – ахнешь.
   – Не смоет, – сказал Черных. Через минуту позвонили из машины.
   – Пират с тобой?
   – А где ж ему быть?
   – Смотри там за ним.
   – Все будет в порядке.
   – Заботятся все о тебе, – сказал Черных Пирату. – Волнуются, как бы с тобой чего не стряслось. А ты нос повесил.
   Пират поднял голову и грустно поглядел на Черныха. Корабль изрядно качало. По палубе уже гуляла волна. До мостика долетали брызги. Море начинало грохотать…
   Появился боцман. Некоторое время стоял, вглядываясь в черноту ночи.
   – Все задраено?! – крикнул он.
   – Все!
   – Опять ты на вахте с этим… Пиратом!
   – А что!
   – А то, что не положено.
   Черных промолчал. Включил прожектор, сиреневый луч запрыгал по дымящимся брызгами волнам.
   – Балаган, а не корабль. Веранда танцев!
   «При чем здесь веранда танцев?» – хотел было подумать Черных, но не успел: крутая волна резко завалив ла корабль на левый борт, прожекторный луч метнулся сначала кс мокрым небесам, а потом, ударив по вершинам волн, на секунду осветил в черном ущелье между двумя валами небольшой мотобот. Как ни мгновенно было это, Черных успел заметить, что мотобот идет без огней и без флага…
   – Судно слева по борту, дистанция восемь кабельтов! – крикнул он в переговорник.
   Корабль валился на другой борт. Пират, скрежеща по стальной обшивке палубы когтями, ездил по мостику от одной стороны до другой.
   На мостик выскочил Дроздов.
   – Пеленг! – закричал он на ухо Черныха.
   – Примерно 18 – 20!
   – Боевая тревога! Боевая тревога! Корабль к бою и задержанию!! – заорал Дроздов в переговорник.
   Через минуту на мостике показался Затирка.
   – Пирата возьми! – закричал Черных.
   Затирка отодрал Пирата от куска паруем ны, на которой медведь почти висел, вцепившись четырьмя лагами, и потащил его вниз. По трапу грохотали сапоги. Нудно завыла сирена. Корабль качало, и кренометр в штурманском посту, сам удивляясь такому, показывал солидную цифру. Затирка донес Пирата до кубрика, кинул его на пол и убежал.
   В кубрике никого не было. Две книги и стакан с присохшими чаинками катались по полу. Пират, уцепившись за коврик, ездил вместе с ними. В кубрике было тепло и горел свет. За железными стенами ревело море. Пират перебрался под койку Черныха. Там можно было упереться лапами в стену и в две железные наглухо прикрепленные к полу ножки. Пусть стакан и две книги катаются по полу. На это даже интересно смотреть… _ Корабль стал резко менять ход, поворачивать вправо, влево, и н ад кубриком то шипя перекатывались волны, то грохали чьи-то сапоги… Все это не нравилось Пирату. Он очень устал сегодня. Он положил голову на лапу и заснул. Но приходилось часто просыпаться – и оттого, что во сне он расслаблялся и тогда его начинало катать под кроватью, и оттого, что опять выла сирена, и это было крайне неприятно. Пират просыпался злой, готовый отомстить всем своим обидчикам, но никаких обидчиков не было, только стакан с прилипшими чаинками закатился уже в паз между чьим-то рундуком и стеной и там жалобно позвякивал.
   «Ду-ду-ду!» – вдруг застучала над головой автоматическая пушка. Запрыгал стакан. Пират испугался. «Ду-ду-ду» – опять над, кубриком. «Таф-таф!» – что-то. ударило по обшивке, заглушая грохот. Жалобно взвыли турбины корабля, переключенные на предельный ход. Какая-то волна ударила в стенку так, что весь корабль заскрипел, как ломающаяся сосна. Снова над кубриком, шипя, как тысяча змей, прокатилась волна. Пират обхватил лапами железную ножку кровати, от которой пахло старой масляной краской и немножко хозяином. Заскулил. Все это было страшно и непонятно…
   Утром, когда Черных повел на палубу Пирата – мыть (страшный тот был после пережитой ночи: грязный, шерсть свалялась, глаза затекли), ему встретился Затирка, который вел по палубе высокого человека со связанными сзади руками. От него пахло рыбой. Человек остановился и сказал:
   – О! Медведь на русском корабле! Это так традиционно!
   – Иди, иди! – сказал Затирка.
   Почти вся команда работала на палубе – убиралась после ночного шторма.
   – Ну как дела, Пират?! – крикнул Плехоткин.
   Пират поднял голову. По океану еще ходили солидные валы, но из разорванных белесых туч выглядывал веселый кусочек солнца. С близкого берега доносился едва уловимый запах мокрых скал и рыбы. Пират потянул ноздрями воздух и вдруг неожиданно для самого себя рявкнул – рряв!
   – Значит, хороши дела? – еще раз переспросил Плехоткин. – И у нас неплохо. А за ночную вахту тебе причитается!
   Он вытащил из кармана кусок сахару и кинул Пирату. Пират поймал сахар и захрустел. Солнце совсем вылезло из-за облаков и приятно грело нос. Хорошо!
   …А больше всего Пират любил, когда матросы играли в домино. Вот интересно было на них смотреть! Они собирались в кубрике, усаживались за стол и со всего маху били по нему черными костяшками. А потом все разом кричали, словно совершенно неожиданно ко всем им пришла большая радость, а двое со скучными лицами лезли под стол. Сначала Пирату было очень неудобно, когда большой и сильный Черных лез под стол. Пират тут же семенил за ним следом: может, кто обижает хозяина и надо заступиться? Под столом множество ботинок и сапог стучали об пол. Пират вылезал вслед за хозяином и смотрел на матросов, которые громко смеялись. А Черных, вместо того, чтобы сказать «молодец, Пират!» и дать сахару, вместо этого недовольно говорил:
   – Ну ладно, ладно… веранда танцев.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное