Виталий Забирко.

Вариант

(страница 4 из 11)

скачать книгу бесплатно

   – А всему виной это листок, претенциозно именуемый «Сенатским вестником», который на самом деле отражает мнение только одного человека – сенатора Крона!
   Негодование сенаторов неожиданно умерилось. Многие не ожидали такого поворота дела. Крон тоже, он был приятно удивлен, что «Сенатский вестник» пользуется популярностью также и в самом Сенате.
   Аппон уловил изменение настроения и, поняв, что одним криком он свою задачу не выполнит, быстро переориентировался.
   – Вот уже полгода мы получаем эти оттиски, – сдерживая себя, проговорил он. – Вначале в них излагались лишь голые факты: происшедшие в империи события и решения Сената. В настоящий же момент эти события не просто излагаются, но и комментируются превратно. Причем решения Совета здесь в основном ставятся под сомнение, а личное мнение сенатора Крона представляется как единственно правильное. И поэтому мне хочется спросить сенатора Крона: кто дал ему право поучать Сенат? Кто дал ему право лить грязь на решения Сената? Хорошо бы еще, если бы «Сенатский вестник» распространялся только среди сенаторов и парламентариев, но его может купить у разносчиков любой гражданин. Его читает свободный люд, рабы, знающие грамоту, подбирают за хозяином брошенные листки и затем разносят сплетни по всему городу, а заезжие купцы так вообще скупают их кипами и вывозят на периферию – говорят, это один из самых ходовых товаров в провинциях и колониях. Что думают о нас там, если все, что написано в «Сенатском вестнике», противоречит скрижалям, утвержденным Сенатом?
   Аппон перевел дух и удовлетворенно обвел взглядом вновь бушующий Сенат. Ему удалось достичь своей цели.
   – Поэтому я предлагаю, – пытаясь преодолеть шум в зале, прокричал он, – чтобы не вносить смуты в толпу, «Сенатский вестник» запретить, все выпущенные оттиски сжечь, а печатную машину сломать. Для спокойствия и мира и во славу империи. Дикси.
   И он пошел на свое место под приветственные крики приверженцев консула. Крон резко вскочил с места и выбросил вперед руку с поднятым пальцем.
   – Слова!
   Кикена не спешил с разрешением. Он окинул взглядом зал, остался доволен его реакцией и лишь затем дал свое согласие.
   Под яростный рев сторонников Кикены Крон спустился вниз. Кто-то пытался схватить его за тогу, но он вовремя подхватил полу, кто-то подставил на ступеньках ногу, но он, подавив желание наступить на нее, легко переступил через препятствие, не дав возможности задеть себя.
   – Достойный Сенат славного города Пата! Уважаемый консул Кикена! – громко, четко и, главное, спокойно начал Крон, и это спокойствие оказало свое действие. Гул в Сенате уменьшился. – Только что мы выслушали запальчивую речь сенатора Сейка Аппона, в которой он обвинил меня и издаваемый мною «Сенатский вестник» в действиях, направленных против скрижалей и законов Сената, устоев империи.
Я верю в искренность Аппона, желающего славы и процветания Пата. Однако в своем необузданном патриотизме он, сам того не замечая, готов смести те алтари и очаги, которые могут усилить и умножить мощь и величие империи. Поэтому я, уважая его патриотические чувства, без гнева и пристрастия отметаю его огульные обвинения, высказанные в мой адрес и в адрес «Сенатского вестника» как беспочвенные и не подтвержденные фактами. Хотя за фактами сенатору и не пришлось бы далеко ходить – они находились именно в том листке, которым он только что потрясал здесь. Я надеюсь, что многие из присутствующих читали сегодняшний оттиск. Интересно было бы знать, обвиняя меня в том, что в «Сенатском вестнике» я вылью на голову императора Тагулы бадью помоев, сенатор, очевидно, имел в виду сегодняшнюю статью?
   По залу пронесся смешок.
   – Далее. Сенатор Сейк Аппон утверждает, что я лью грязь на решения Сената. Уж не статью ли о Паралузии имеет в виду сенатор? Или, быть может, об Асилоне? Он, наверное, хотел сказать, что это Сенат дал указания посаднику Лекотию Брану не предпринимать никаких действий в Асилоне, а на посадника Люта Конту возложил особые полномочия в Паралузии, и поэтому мои статьи о преступной халатности одного посадника и чрезмерном превышении своих полномочий другим сенатор склонен считать грязными инсинуациями в адрес постановлений Сената? Это имел в виду сенатор?
   В Сенате стояла мертвая тишина. И тут не выдержал Кикена.
   – Сенат представил Люту Конте право на строительство дороги, – сварливо бросил он. – А какими методами он это делает – Сенат не интересует.
   – Правильно, – подхватил Крон, – правильно. Сенат это не должно было бы интересовать, если бы строительство дороги продолжалось. Но в сложившейся ситуации об этом не может идти и речи. И поэтому действия Люта Конты нельзя квалифицировать иначе, как преступные.
   По залу прошел легкий шум одобрения, и Крон перевел дыхание.
   – И теперь мне хотелось бы вернуться на полгода назад, когда я, с этого самого места, предложил Сенату использовать изобретение Гирона. Тогда это не нашло должного отклика, ибо меня старались убедить, что слово произнесенное действенней слова написанного. И тогда мне, по моему настоянию, Сенат предоставил право на издание «Сенатского вестника» с неограниченными, я подчеркиваю это слово, неограниченными полномочиями. Сейчас же, по прошествии полугода, когда все смогли убедиться в действенной силе моих оттисков, я, как истинный патриот Пата, желающий дальнейшего усиления могущества и процветания империи, готов сложить с себя полномочия и передать право на издание «Сенатского вестника» в руки Сената. Ибо не могу считать себя вправе высказывать мнение Сената только от своего имени. Дикси.
   И Крон пошел на место под бурные одобрительные крики всего Сената. Этого он и добивался, поскольку прекрасно понимал, что удержать «Сенатский вестник» в своих руках он уже не в силах, и поэтому, отдавая его Сенату, он постарался извлечь из этого максимум выгод. Что и выразилось в единодушном одобрении Сенатом предложения Ясета Бурха, последовавшем за его выступлением, о назначении Крона цензором «Сенатского вестника» и присвоения ему титула «благодетель империи».


   В Ипаласской роще у самых терм Крон наткнулся на пикник. Рядом с тропой, ведущей в термы, на обширной поляне расположились сенаторы Бурстий и Срест с претором Алозой и со своими приспешниками. Как видно, обосновались они здесь давно, возможно, сразу же после заседания Сената, потому что их приспешники уже основательно перепились и расползлись по близлежащим кустам. Срест с Алозой о чем-то спорили, с трудом ворочая языками, а Бурстий, лежа напротив них на траве, тупо уставился в полупустую чашу и изредка икал. По другую сторону тропы на корточках сидели рабы и играли в кости – очевидно, они давно не были нужны своим хозяевам.
   Крон осторожно перешагнул через чьи-то голые ноги, торчавшие из зарослей чигарника и перегораживающие тропу (одна нога в тщательно зашнурованной сандалии, другая – босая), и тут услышал из кустов приглушенный женский смех. От неожиданности он вздрогнул и невольно посмотрел в сторону Бурстия. Пикник, конечно, с женщинами… Непроходящей болью заныло сердце. Там, где веселился Бурстий, обычно присутствовала и она. Странно, что сейчас ее не было. Впрочем, может, это ее смех слышал он из кустов?
   «Опять домыслы», – одернул он себя. Ее смех он бы узнал…
   «Кто мог предположить, – горько подумал Крон, – что и такой крест придется нести коммуникатору?»
   Он хотел незаметно пройти мимо, но его заметили.
   – Ба! Гелюций! Крон! – воскликнул Срест, приподнимаясь на локте. – Благодетель империи!
   Он протянул руку в приветствии.
   – Присоединяйтесь к нам! – крикнул он, но не смог сохранить равновесие и упал лицом прямо на расставленные перед ним закуски.
   Крон остановился.
   – Приятного времяпрепровождения! Спасибо, но не могу. И так опаздываю на омовение Тагулы.
   – К-как? – встрепенулся Бурстий. – Ч-что? Уже и-п-пора?
   Крон улыбнулся и развел руками.
   – Б-б-баст-турнак! – выругался заика Бурстий. – Я с-совсем з-забыл. Об-божди. По-йдем вместе. С-с-сейчас допью, и п-п-пойдем.
   И он принялся шумно хлебать из своей чаши. Срест с урчанием поворочался в закусках и с трудом сел. Лицо его было перепачкано горчичным соусом, под левым глазом прилипла раздавленная лепешка, а ко лбу – листок зелени. Он попытался встать, но у него ничего не получилось.
   – Эй, кто там! – гаркнул он. – Поднимите меня! Пока к нему бежали рабы, Алоза ухватился за его плечо, рывком встал и снова завалил Среста. С минуту Алоза стоял пошатываясь, словно утверждаясь на ногах, – худой, высокий, жилистый, в короткой тунике, и, нагнув голову, недобрым, мутным взглядом смотрел в сторону Крона. При этом его нижняя губа все сильнее оттопыривалась на опухшем лице. Наконец его шатнуло вперед, он крепко, как за опору, ухватился обеими руками за рукоять меча и зашагал к Крону. Но шел Алоза не к нему. Он прошагал мимо и остановился возле Атрана, вперив в него неподвижный взгляд из-под спутанных, жирных, выцветших до цвета соломы волос.
   – Твой раб? – спросил он.
   Крон промолчал. Атран стоял перед Алозой, держа перед собой за ножны меч сенатора, и смотрел на претора открытым взглядом.
   – Наслышан… – процедил Алоза и принялся обходить Атрана, словно желая осмотреть его со всех сторон.
   Атран медленно поворачивался вслед за ним.
   – Хорош… – Оттопыренная губа Алозы свесилась еще ниже. – Без ошейника и нагл, словно вольноотпущенник первого дня.
   – Я надеюсь, сенатор, – спросил он, по-прежнему глядя на Атрана, – ты не будешь на меня в претензии, если я его когда-нибудь зарублю?
   – Боюсь, что это тебе не удастся, – усмехнулся Крон. – Он владеет мечом не хуже тебя.
   – Кто – раб?! – Алоза от изумления даже протрезвел. – Раб поднимет меч на гражданина Пата?
   – Стоит ему только захотеть, – ответил Крон, – и я дам ему вольную по первому его требованию. Каким угодно числом.
   Алоза потерял дар речи.
   Тем временем четверо рабов наконец поставили на ноги огромную тушу Среста.
   – Прочь! – зычно гаркнул Срест.
   Одним движением плеч он разметал рабов, державших его под руки, и тут же плашмя рухнул вперед, подмяв под себя тщедушного Бурстия.
   – Вот незадача! – хохотнул он, проползая по Бурстию подобно дорожностроительному комбайну. – Голова вроде бы светлая, а ноги не держат!
   «И почему они так много пьют?» – в который раз с тоской подумал Крон.
   – К сожалению, меня ждут, и я уже опаздываю, – он поднял руку, прощаясь. – До встречи в термах!
   Крон кивнул Атрану и зашагал по тропинке к термам.
   – Советую твоему рабу не попадаться на моем пути! – прорычал вслед Алоза, на Крон только усмехнулся.
   Тропинка вильнула в сторону, за кусты и вывела на мощеную аллею.
   – Это правда, Гелюций? – спросил вдруг Атран.
   Крон даже вздрогнул от такого обращения, но быстро подавил в себе желание одернуть раба, не назвавшего его господином.
   – Что – правда?
   – Что я могу получить волю, когда захочу? Крон спрятал улыбку.
   – А ты можешь привести примеры, когда мои слова расходились с делом? – спросил он.
   – Да.
   От неожиданности Крон остановился.
   – Когда же это?
   – Когда вы обещали наказать меня прутьями.
   Крон хмыкнул и снова зашагал по аллее.
   «А ты хотел бы, чтобы я это свое обещание претворил в жизнь?» – чуть было не спросил он, но сдержался.
   – Не путай, пожалуйста, мои желания с чужими, – сказал он. – Если я дал слово исполнить чужую просьбу, то я его сдержу, чего бы мне это ни стоило.
   – Значит, я могу получить волю хоть сейчас?
   – Значит, можешь.
   Некоторое время они шли молча.
   – Мой господин, – вдруг с жаром и мольбой проговорил Атран, и Крона покоробило теперь уже такое обращение. – Я знаю, ты добр и великодушен. Исполни еще одну мою просьбу. Отпусти со мной Калецию.
   Губы раба дрожали.
   – Нет, – отрезал Крон.
   – Мой господин, – продолжал просить Атран, – ты богат, и тебе это ничего не будет стоить. Ведь дал же ты вольную Дискарне, хоть она и доносила на тебя. Отпусти со мной Калецию.
   Кровь бросилась в лицо сенатору. За все годы рабства это была первая просьба Атрана. И Крон ощутил, в какую глубочайшую яму унижения шагнул этот гордый и независимый, несмотря на свое положение, человек. Человек, умевший даже слово «мой господин» произносить с достоинством.
   – Нет, – глухо повторил Крон. – Я действительно богат, причем настолько, что ты себе и представить не можешь. Я мог бы скупить всех рабов Пата и дать им вольные грамоты. Но что бы это дало? Ты знаешь, как живут многие вольноотпущенники? Они ютятся в портовых кварталах, спят прямо на земле под открытым небом, питаюся подаянием и воровством, а за временную работу по разгрузке кораблей в порту каждый день между ними происходят драки. Они рады бы снова продать себя в рабство, они продают своих детей и счастливы, если им это удается. Если я отпущу тебя одного, то ты сумеешь и прокормить себя, и постоять за себя. Но если я дам вольную вам обоим, вы станете такими же изгоями, как и обитатели портовых кварталов. И придет время, когда ты, продавая своих детей в рабство, проклянешь тот день и час, когда я дал вам волю.
   Сенатор оглянулся на Атрана. Раб шел следом, смотря на него молящими глазами. Доводов рассудка он не принимал.
   – Мой господин… – снова попытался просить Атран.
   – Нет! – оборвал его сенатор.
   «Свою судьбу надо создавать своими руками», – хотел сказать он. Но не сказал.
   Они вышли из рощи прямо к термам – огромному конгломерату зданий из белого известняка, который начал возводиться еще два века назад предприимчивым аргентарием Иклоном Баштой на горячем источнике. С тех пор термы много раз перестраивались и достраивались их новыми владельцами, и поэтому архитектура построек выглядела нелепой до невозможности. В левом крыле, самом старом, приземистом, с многочисленными, закопченными от вечно курившегося над ними дыма, трещинами, калили камни для любителей пара. По правую сторону и в центре располагались всевозможные бани, рассчитанные на все вкусы и на все сословия. А из центра невообразимого хаоса построек безобразным горбом выпирало новое здание, возведенное теперешним владельцем терм Дистрохой Кробуллой специально для торжественных омовений. В здании находился огромный бассейн с горячей водой, опоясанный по периметру ступенями фракасского дерева, на которых обычно располагались приглашенные.
   Сюда и направился Крон. Он вошел в предбанник, разделся и накинул на себя купальную простыню, предложенную служителем.
   – Можешь сходить в общие бани, – сказал он Атрану. – Деньги возьмешь из кошеля. Но чтобы через один перст ты ждал меня здесь. Ах, да, – тут же спохватился он. – Перст – это по новому времени. Чуть больше утренней четверти.
   Крон наконец отважился посмотреть Атрану в глаза. Глаза раба были неподвижные, потухшие, пустые.
   – Можешь идти.
   Сенатор вошел в термы. Веселье здесь уже набирало силу. Из густого облака пара доносились шум голосов, плеск воды, музыка, разноголосое пение. Несмотря на многочисленные светильники, укрепленные на колоннах, поддерживающих свод, свет с трудом пробивался сквозь туман пара и благовоний, и от мелькавших расплывчатых теней у вошедшего в термы создавалось впечатление, что он ступил в подземное царство мертвых.
   От одной из колонн отделилась тень, и перед Кроном появился голый Плуст с чашей в руке.
   – Я уже заждался вас, Гелюций! – широко улыбаясь, пожурил он.
   – Ты опять навеселе, – недовольно буркнул Крон.
   – Ну что ты, Гелюций, право… Это же только для поднятия ущемленного духа и чистоты мысли!
   «Ущемленный дух, – отстраненно подумал Крон. – Добрая половина из присутствующих здесь завтра тоже будут такими же ущемленными».
   – Идем к бассейну, – сказал он.
   Они сошли по ступеням и сели, опустив ноги в воду.
   – В общем-то, я пью мало, – продолжал разглагольствовать Плуст.
   Крон хмыкнул.
   – Да-да, мало. Но когда я выпью, я становлюсь другим человеком. А уже этот, другой человек, пьет много…
   Плуст сделал попытку отхлебнуть из чаши, но Крон забрал ее и отставил в сторону.
   – Пока ты не стал этим другим человеком, мне надо с тобой кое-что обсудить.
   Сенатор поморщился, не глядя на Плуста. Не тот это человек, не тот. Но что поделаешь, за неимением лучших…
   – У меня есть маленькое предложение, как тебе хоть на время избавиться от хронического безденежья.
   Плуст неожиданно хихикнул.
   – Знаешь, Гелюций, одного приспешника как-то спросили: «Что бы ты сделал, если бы тебе подарили миллион звондов?» – «Раздал бы долги», – ответил тот. «А остальные?» – «А остальные пока подождут!»
   Крон мельком глянул на Плуста.
   – Если ты думаешь, – процедил он, – что я собираюсь ссужать тебя звондами только за старые анекдоты, то можешь искать себе другого покровителя. Мои звонды надо хоть изредка отрабатывать.
   Даже не поворачиваясь, Крон почувствовал, как Плуст вздрогнул и пододвинулся к нему. Лицо парламентария обострилось, рот приоткрылся, обнажив желтые лошадиные зубы, голова подалась вперед, глаза сверлили сенатора. Он был весь сосредоточенное внимание.
   – Так-то лучше, – сказал Крон и продолжил: – Недавно один мой старый друг из Асилона прислал мне в подарок небольшой золотой кулончик с изображением богини удачи Потулы…
   – Божественный талисман Осики Асилонского, подаренный ему самой богиней? – не поверил Плуст. На мгновение он напрягся, затем вдруг расслабился и разочарованно вздохнул.
   – Обманули тебя, Гелюций, – кисло сказал он. – Это подделка.
   И он снова потянулся за чашей.
   – Ты видел у меня когда-нибудь подделки?
   Плуст застыл.
   – Ну?
   – Но, говорят, когда Аситон III вскрыл гробницу Осики Асилонского, чтобы завладеть талисманом, сама богиня спустилась с небес и забрала талисман…
   – Боги не забирают своих подарков. Их крадут люди.
   Плуст недоверчиво посмотрел на сенатора, но руку от чаши убрал.
   – А ты точно уверен, что он настоящий?
   Крон только поджал губы.
   – Ну, хорошо, – согласился Плуст. – Но при чем здесь мое безденежье?
   – Не перебегай дорогу перед колесницей, – поговоркой ответил Крон. – Как ты сам понимаешь, не на всякую шею наденешь такой талисман, И я не хотел бы, чтобы на моей шее он стал удавкой.
   – Так ты хочешь его продать? – изумился Плуст. – Не понимаю, зачем тебе это нужно. При тех средствах, которые поступают тебе из колоний…
   – А ты что, предлагаешь его выбросить?
   Плуст открыл было рот, но Крон предостерегающе поднял палец. У самых ног из бассейна, тяжело отдуваясь и фыркая, подобно бегемоту, вынырнул сенатор Труций Кальтар. Близоруко прищурившись, он оглядел фигуры Крона и Плуста и наконец узнал.
   – Гелюций! – обрадованно воскликнул он. – Наконец-то я вас нашел!
   Плуста он удостоил только кивком головы.
   – Приветствую и поздравляю вас с титулом благодетеля империи!
   Крон улыбнулся в ответ.
   – Ну, положим, ваше сегодняшнее выступление в Сенате тоже войдет в историю, – заметил он.
   – Да… – мечтательно протянул Кальтар, причмокнул от удовольствия и уселся на ступеньку, находящуюся в воде. – И, заметьте, Гелюций, – ни одной поправки к закону и – единодушно!
   Кальтер с трудом развернул на ступеньке свое грузное тело и поднял руку.
   – Эй, кто там?!
   Из тумана вынырнул прислужник.
   – Вина нам!
   Прислужник исчез и быстро возвратился с кувшином и чашами.
   Чем славился Кальтер, так это умением, произнося здравицу в чужую честь, выкроить толику и себе. Впрочем, сейчас он имел для этого какое-то основание.
   – Чтобы ваши выступления в Сенате и в дальнейшем пользовались таким же успехом, – поддержал Крон и так выразительно глянул на Плуста, что тот отхлебнул из своей чаши только глоток.
   – Я надеюсь, – осушив чашу, продолжил Кальтар, – что в следующем оттиске «Сенатского вестника» мое выступление найдет должное отображение?
   – Всенепременно.
   Кальтар расплылся в благодарственной улыбке.
   – Этот оттиск я сохраню на память, – проговорил он. – Кстати, Кикена хочет вас видеть. У них с Соларом завязался диспут о поэзии, и он желал бы вашего присутствия как знатока.
   – Обязательно буду. Вот только омоюсь.
   Кальтар тяжело сполз со ступеньки в бассейн.
   – Я так и передам, – кивнул он на прощанье и медленно погрузился в воду вместе с чашей.
   Крон прикусил губу. Что еще придумал Кикена? Или это действительно просто приглашение на диспут?
   – Так вы хотите продать талисман? – вывел его из задумчивости голос Плуста. Почувствовав возможность поживиться, он даже перешел на «вы». Ему не терпелось вернуться к прерваному разговору.
   – Ты догадлив, мой друг, – насмешливо заметил Крон.
   – Купить его могут многие… Но чья шея его выдержит?
   – Шея консула.
   Плуст присвистнул.
   – Тогда без меня. Вы же знаете Кикену. Узнав о талисмане, он добудет его, не заплатив ни звонда. Но увидеть талисман на его шее уже не придется ни перекупщику, ни мне, ни, – Плуст выразительно посмотрел на Крона, – возможно, еще кому-то.
   – А тебе никто не предлагает продавать талисман консулу.
   Плуст удивленно отпрянул.
   – Не понял.
   – Предложи талисман Тагуле, – сказал Крон. – Чтобы он затем, в знак скрепления родственных уз, преподнес его Кикене.
   Морщинистое лицо Плуста разгладилось.
   – А ты даже в делах купли-продажи остаешься политиком, – заметил он, снова перейдя на «ты», затем наклонился поближе к Крону и тихо спросил: – Сколько?
   – Половину.
   Плуст пожевал тонкими губами, оценивающе вглядываясь в непроницаемое лицо сенатора.
   – Еще нужно дать перекупщику…
   – Тогда – четверть, – отрезал Крон.
   Лицо Плуста приняло скучное выражение. Он понял, что переборщил.
   – Твоя жадность не знает границ. Хотел бы я видеть человека, который при подобной сделке дал бы тебе больше десятой части.
   – При сделке на десятую часть не рискуют головой, – выдавил из себя вымученную улыбку Плуст.
   – Когда не рискуют головой, компаньонов не берут.
   Крон сбросил с себя купальную простыню и соскользнул в воду.
   – Хорошо, – смилостивился он из бассейна. – Я согласен на половину того, что останется. Но не вздумай дать перекупщику меньше, чем он запросит. Я узнаю.
   Он окинул Плуста оценивающим взглядом.
   – Надеюсь, ты сам понимаешь, что Кикена не должен знать, кто продавал талисман. Это и в твоих же интересах.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное