Виталий Забирко.

Мародер

(страница 2 из 24)

скачать книгу бесплатно

«Глазастая!» – чертыхнулся я про себя. Опять надо выкручиваться.

– Что вы, право, Злата! Бутерброды я всегда готовлю с избытком, остаток отношу в кабинет и во время работы подкрепляюсь. Работа у меня в основном на компьютере, надомная, я ведь редактор, вы же знаете, если мама говорила.

– Выходит, я своим аппетитом нарушаю ваш рабочий цикл?

– Не берите дурного в голову! – рассмеялся я. – Надо будет, приготовлю ещё. Ради завтрака с красивой девушкой я могу сегодня вообще не работать.

Злата потупила взор, на щеках заиграл румянец. Странно, неужели при такой эффектной внешности да при такой работе ей никто не льстил?

– Разве что ради завтрака…

Она взяла бутерброд с тунцом.

Я отхлебнул кофе и, откинувшись на спинку стула, с интересом посмотрел на девушку. Н-да, хороша… А что, если… Но тут же себя одёрнул. Основное правило пиллиджера – не заводить долгосрочных отношений с местными. Не один пиллиджер на этом погорел. Если играют гормоны – Тверская под боком.

– Итак, – сказал я, – что вас ко мне привело?

– Понимаете… – начала Злата, отведя глаза в сторону, – мама меня послала за оплатой квартиры.

Она покраснела ещё больше, и я понял, почему «горели» некоторые пиллиджеры. В отличие от меня, врать она не умела. Устоять против такой непосредственности нелегко.

– Да, но… – Изображая недоумение, я покрутил головой. – Обычно я вношу плату семнадцатого, а сегодня четырнадцатое.

Ежемесячно я платил за комфортабельную квартиру в сталинской многоэтажке две тысячи долларов. Такие деньги за квартиру для многих хронеров непозволительная роскошь, с другой стороны, зачем тогда прибывать сюда? Разве что чистым воздухом подышать, да экологически чистых продуктов поесть. Но для меня этого мало. Если жить здесь, то на широкую ногу. Точнее, настолько широко, насколько позволяет флуктационный след. Нуворишем он быть не позволял, но на вполне приличную жизнь я мог рассчитывать.

– Дело в том, что маме срочно нужны деньги, – по-прежнему не глядя на меня, пояснила она. – Очень. Так что, если вы не против…

Я был не против, если бы не одно «но». И это «но» не имело никакого отношения к тому, что девушка врала. Деньги понадобились не её маме, а подружке Златы, некоей Ольге Старостиной, которой необходимо срочно вернуть долг в тысячу триста долларов. «Но» заключалось в том, что, отдай я две тысячи долларов, это привело бы к флуктуации второго порядка.

– Даже не знаю… – протянул я.

– Вы мне не верите? Не верите, что я дочь Вероники Львовны? – засуетилась Злата и схватилась за сумочку. – Я могу паспорт показать…

Именно эта сумочка и послужит причиной флуктуации. Войдя в лифт, Злата решит пересчитать деньги, достанет из сумочки, начнёт считать, но спрятать назад не успеет. Так и выйдет из лифта, держа пачку долларов в руках. В это время на её беду на лестничной площадке совершенно случайно окажется некто Аркадий Власенко, шатен, тридцати двух лет, безработный.

Увидев в руках девушки крупную сумму, он собьёт её с ног, выхватит деньги и убежит. И хотя через три дня его поймают, это событие приведёт к локальной флуктуации, колебания которой сойдут на нет лишь через шесть лет.

– Что вы, Злата, зачем паспорт? – укоризненно покачал я головой. – Верю вам, вы с мамой похожи как две капли воды. Просто у меня при себе такой суммы нет. Я снимаю деньги со счёта в день оплаты.

– Как жаль… – расстроилась Злата. – Мы так надеялись… А сколько у вас есть? – с надеждой спросила она.

Если я дам точно тысячу триста долларов для покрытия долга, то пересчитывать деньги в лифте она не станет и спокойно разминётся с Аркадием Власенко. Выйдя из подъезда, она решит сэкономить деньги на такси и направится к метро. На перекрёстке её догонит на мотоцикле вор-барсеточник Денис Птахин, брюнет, двадцати трёх лет, выхватит злополучную сумочку и умчится в переулок. Милиция его так и не найдёт, и эта флуктуация растянется на срок около трёх лет.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Сейчас посмотрю.

Я встал, прошёл в кабинет, достал из сейфа пачку долларов и отсчитал полторы тысячи. Эти деньги она не будет пересчитывать в лифте и не пойдёт с ними в метро. Сядет в такси на стоянке у дома и спокойно доедет до своей подруги. И никакой флуктуации не случится.

– Полторы тысячи вас устроит? – спросил я, выходя из кабинета.

– Ой… – обомлела в первый момент Злата и тут же расцвела счастливой искренней улыбкой, а я снова пожалел, что пиллиджерам не рекомендуется заводить тесные связи с местными. – Вот, спасибо! Вы нас так выручили…

Она вскочила со стула, взяла деньги, сунула в сумочку и сделала движение по направлению к двери.

– Что вы так торопитесь? – пожурил я. – Кофе не допили… Садитесь, не лишайте меня удовольствия позавтракать с красивой девушкой.

От лести щёки Златы снова пыхнули румянцем, и любой другой человек на моём месте определённо заподозрил бы в ней мошенницу.

– Спасибо, Егор Николаевич… – Брови Златы страдальчески изогнулись. – Но… Но мне действительно пора. Очень срочное дело.

– Хорошо, Злата, не буду задерживать, – кивнул я, – однако с одним условием.

– Каким? – насторожилась девушка.

– В следующий раз, когда мы встретимся, вы не будете величать меня по имени-отчеству. Просто Егор. И на «ты». Я старше вас лет на пять, не больше.

В этот раз она одарила меня не только искренней улыбкой, но и открытым взглядом голубых бездонных глаз. Таких взглядов на Тверской не встретишь.

– Договорились… Егор! – рассмеялась она и застучала каблучками в прихожую.

Я тоже не стал ждать следующего раза.

– Такси возьми, – провожая её до двери, на всякий случай посоветовал я. – Всё-таки при тебе крупная сумма.

– Обязательно! – заверила она. – До свиданья, и ещё раз огромное спасибо.

– До свиданья.

Я подождал, пока она не войдёт в кабину лифта, закрыл дверь, прошёл в гостиную, раздёрнул шторы и выглянул в окно. Злата вышла из подъезда, спустилась по ступенькам к стоянке такси и уехала. Вот и всё, не будет никаких флуктуаций, и таймстеблю не к чему придраться. По закону он и так не имел права ничего инкриминировать в случае флуктуаций второго порядка, но закон и своеволие блюстителей стабильности разные вещи. Почти полярные.

Вернувшись к столу, я проглотил несколько бутербродов, но милая девушка Злата никак не шла из головы. Вот если бы…

«Нет, дорогой друг, так не пойдёт», – одёрнул я себя. В долгосрочных связях с местными можно так запутаться, что ни один вариатор не подскажет выхода из клубка флуктуаций. Только вытирка.

Зазвонил телефон. Я покосился на него, но не стал подходить. Налил вторую чашку кофе и принялся пить маленькими глотками, пока телефон не замолчал. Смешная ситуация – подними я трубку, случилась бы флуктуация второго порядка с десятилетним сроком затухания. При этом я, на первый взгляд, не имел к флуктуации никакого отношения. Бывает и такое… Звонил некто мне не известный Антон Семернов. Звонил он своей подружке, но ошибся номером. Если бы я поднял трубку, то он, услышав мужской голос, подумал бы, что его подружка с любовником. Больше не перезванивая, он помчался бы к ней домой, никого постороннего не застал, но устроил бы скандал и жестоко, до полусмерти, избил. Она бы на месяц попала в травматологию, он – на четыре года в тюрьму, а флуктационный след повис бы на мне мёртвым грузом. А так Семернов сейчас перезвонит, услышит голос зазнобы, и всё будет в порядке. За исключением того, что через полгода он действительно застанет подружку с любовником и в порыве необузданной ярости убьёт обоих. Но это уже будет не флуктуация, а естественный ход событий, и к нему я не буду иметь никакого отношения.

Вот такие пироги…

Общие процессы развития человеческой цивилизации удобно сравнивать с процессами кристаллизации. Например, если при кристаллизации алмаза в исходный графит добавить одну десятитысячную долю меди, то получится кристалл алмаза голубого цвета. То есть, минимальные добавки способны изменить, пусть и не кардинально (алмаз так и остаётся алмазом), некоторые свойства кристалла (в данном случае алмаз приобретает способность частично отражать голубую часть спектра солнечного света). С другой стороны, как ни переставляй местами атомы углерода в кристаллической решётке алмаза, он так и останется алмазом, ни на йоту не изменив своих свойств. Приблизительно то же самое происходит и с историей человеческого общества, развитие которого определяется личностями (атомами меди), а отнюдь не посредственностями (атомы углерода). Иное дело, что личности (атомы добавок в исходное сырьё) способны как катализировать, так и ингибировать процессы развития общества, иногда доводя результат до крайних пределов (что в процессе кристаллизации технологических расплавов выражается в получении неоднородного шлама, либо полного сгорания исходного сырья). Так, например, Птолемей на полторы тысячи лет приостановил (ингибировал) развитие космогонии геоцентрической теорией со сферой неподвижных звёзд, хотя ещё за пятьсот лет до него в Греции многие перипатетики, противореча своему учителю Аристотелю, высказывали догадки о бесконечности Вселенной и гелиоцентрическом устройстве Солнечной системы. Эйнштейн же, выдвинув общую теорию относительности, катализировал процесс познания окружающего мира, опередив своё время на несколько сот лет. А Резерфорд, предложив планетарную модель строения атома, на многие столетия затормозил движение к правильному пониманию строения материи, хотя уже и в его время многие высказывали догадки о многомерности микрокосма. Но кто такие были рядовые перипатетики в сравнении с Аристотелем, или неостепенённые научные сотрудники против Резерфорда? Так, атомы углерода…

Это всё касается естественного хода истории. Но если предположить, что кто-то овладел способом путешествия во времени и может отправиться в любую хронологическую точку истории Земли, тогда всё может перевернуться с ног на голову. В таком случае для катализа или ингибирования хода истории не требуется быть семи пядей во лбу, а достаточно сесть в хроноскаф, перенестись, скажем, в Каменноугольный период и поголовно истребить всех крупных рептилий, тем самым освободив экологическую нишу для млекопитающих. Для таких действий можно быть и рядовым «атомом углерода», главное, иметь хроноскаф.

Благодаря открытию Гудкова, которое он обнародует через пять лет, у меня такой хроноскаф есть. Правда, садиться в него не надо, достаточно достать из кармана, набрать на пульте нужное время и нажать кнопку «Старт».

Я закончил завтракать, переоделся, взял приготовленный загодя кейс, вышел на лестничную площадку и закрыл дверь. Затем достал из кармана хроноскаф, в просторечии именуемый «джамп», набрал «20 июля 2001 года, 13 часов 20 минут» и нажал на «Старт».

Глава третья

На лестничной площадке практически ничего не изменилось. Даже кремовый цвет панелей в подъезде был таким же, как пять лет спустя. Только солнечные блики, падавшие из окна на правую стену, рывком переместились на левую – я вышел из дому в начале одиннадцатого, а здесь уже половина второго. Конечно, можно синхронизировать время суток, но я не стал мудрствовать и воспользовался предложенной вариатором версией, когда на лестничной площадке никого не будет ни в момент отправления, ни в момент прибытия. Первый вариант всегда самый надёжный, исключающий возникновение флуктуаций.

Спустившись на лифте, я вышел из подъезда, прошёл к стоянке такси и сел в машину на заднее сиденье.

– В Шереметьево.

Шофёр попался на редкость молчаливый, и мне это было на руку. Когда до аэропорта оставалось совсем немного, я достал из кейса лингвистический программатор, выбрал позицию «американизированный английский язык, виржинское произношение», вставил в ухо детектор, оформленный под наушник аудиоплеера, и прикрыл глаза, якобы наслаждаясь музыкой. Когда через пять минут я открыл глаза, то увидел, что мы подъезжаем к зданию аэропорта. Я отключил программатор, спрятал в кейс, а когда такси остановилось, молча, не торгуясь, расплатился. Ни к чему демонстрировать шофёру ломанный русский с виржинским акцентом. Американцу Тэдди Смиту проще проходить паспортный и таможенный контроль. Русского Егора Никишина обшарили бы с головы до ног по всем интимным закоулкам тела, как в московском аэропорту, так и нью-йоркском.

Билеты в Нью-Йорк на двадцать пятое августа и на двадцать восьмое обратно я купил без особых хлопот, и до следующего скачка у меня оставалось полчаса. Как ни точно рассчитывает вариатор ситуации, всегда надо иметь в запасе свободное время. Скачки во времени совершаю не только я, поэтому погрешность всегда имеет место. И чем больше таких скачков, тем выше погрешность, хотя она и не доходит до рамок флуктационных колебаний. Вроде того, что очередь у кассы может оказаться длиннее, билеты будут оформлять дольше, и ты можешь не успеть к оптимальному скачку. На реальности это никак не скажется, но нервы попортит. А нервы нужно беречь для работы.

Я поднялся на второй этаж, побродил по залам ожидания, постоял у широкого окна с видом на взлётное поле с комфортабельными лайнерами различных компаний. Хорошо здесь живут, широко, вольготно… Золотой век. В нашем веке дальше двадцати метров ничего не увидишь из-за едкого мглистого тумана. С другой стороны, насколько знаю, и тут находятся недовольные техногенным развитием цивилизации, ратующие за возврат к природе, защиту окружающей среды, запрещение трансгенных овощей и фруктов и употребление в пищу только экологически чистых продуктов. Эх, не едали они мутагенный лишайник, не жили в квартирке, меньше туалетной кабинки… Через пятьдесят лет, когда будут исчерпаны все природные запасы нефти, на Земле такое начнётся, что Армагеддон покажется Луна-парком. Счастье, если твой организм сумел мутировать и приспособиться к потреблению плесени, мхов, лишайников, но если ты реликт, неспособный к мутации…

Ощущение на себе чужого взгляда подействовало как укол стилета и напрочь отсекло меланхолические воспоминания. Жить здесь, несомненно, хорошо, но и расслабляться не следует.

Лениво, как пассажир, мающийся от безделья до посадки в самолёт, я неторопливой походкой направился к эскалатору и скучающим взглядом прошелся по залу ожидания. Людей было немного, и никто на меня не обращал внимания. Ни у одного человека я не заметил ауры флуктационного следа, но ощущение острого изучающего взгляда не проходило. Кто бы это мог быть, и зачем за мной наблюдал? Ни местных, ни наших законов я не нарушал… И только ступив на эскалатор, я, наконец, определил направление взгляда.

Взявшись за перила, я оглянулся, равнодушным взглядом прошёлся по потолку и в углу заметил направленный на меня объектив камеры слежения. Взгляд наблюдателя был настолько пристальным, что чувствовался сквозь просветлённую оптику. Чем я мог заинтересовать службу безопасности аэропорта? Тем, что, купив билет на рейс, вылетающий за границу через месяц, не покинул здание аэропорта? После одиннадцатого сентября такой пассажир, несомненно, может привлечь к себе внимание, но сейчас причина выглядела надуманной. Что-то другое стояло за пристальным взглядом из телеобъектива, но что именно, я не стал гадать, так как через десять минут меня тут не будет. Меньше будешь знать, крепче будешь спать.

Спустившись на первый этаж, я направился через зал к туалету, вошёл и огляделся. Пару человек мыли руки, один брился электрической бритвой у зеркала, ещё один стоял у писсуара. Половина кабинок была заперта изнутри, но третья кабинка от окна, как и предсказывал вариатор, была свободной. Не знаток русского языка, для меня он настолько же архаичен, как для местных древнеславянский, но, по-моему, слово «нужник» образовалось на основе словосочетания «нужное место». Иронизировать по этому поводу можно сколько угодно, но кабинки туалета являются наиболее походящими точками при перемещении во времени – никто не видит, как путешественник исчезает в никуда и появляется из ничего. Во всех отношениях «нужное место». Главное, вычислить на вариаторе время, когда кабинка оказывается пустой, чтобы не оказаться на коленях у местного, использующего кабинку по прямому назначению.

Я заперся в кабинке, достал из кармана джамп, выставил на нём «25 августа 2001 года, 12 часов 44 минуты», выждал три минуты до оптимального времени скачка и нажал «Старт».

Ничего вокруг не изменилось, кроме звука. Исчезло журчание льющейся из крана воды, шарканье подошв по полу, зато появился гудящий однообразный звук, будто кто-то забыл выключить тепловентилятор для сушки рук. Дверь в кабинку была приоткрыта, я посмотрел в щель и увидел, что кое-что всё-таки изменилось. На двери была новая щеколда. Моя оплошность – забыл перед скачком открыть дверь, и персоналу аэропорта пришлось её взламывать, а затем ставить новую щеколду. Я глянул на руки и с облегчением убедился, что свечение флуктационного следа в норме. Иногда такие мелочи боком выходят, но в этот раз пронесло. В переносном смысле, конечно.

С чувством выполненного долга я открыл дверь, направился к умывальнику и вдруг увидел, что в туалете никого нет, кроме уборщика, елозившего гранитные плиты пола электрополотёром. Вероятно, перед началом работы уборщик проверял кабинки, потому что смотрел на меня выпученными глазами, как на привидение.

Чтобы не усугублять ситуацию, я не стал мыть руки, живо проскользнул мимо уборщика и скрылся за дверью. С обратной стороны на ручке двери висела табличка «Технический перерыв с 12 до 13 часов». Н-да, внимательней нужно относиться к рекомендациям вариатора, чтобы не оказаться в глупом положении. Хотя, может быть, по версии вариатора уборщик к этому времени должен был закончить работу и уйти, но новая щеколда на дверце кабинки внесла микроскопические изменения в реальность.

Я снова посмотрел на руки и убедился, что аура флуктационного следа светилась в пределах нормы. Либо уборщик не станет никому рассказывать, как из некогда закрытой изнутри пустой кабинки, в которой из-за этого пришлось менять замок, выскользнуло вполне респектабельное привидение с кейсом в руках и поспешило на взлётную полосу, либо ему никто не поверит. Но даже если кто-то и поверит в легенду «о привидении из туалетной кабинки», то это никак не скажется на ходе всемирной истории.

До регистрации на рейс оставалось немногим более часа, и я решил перекусить. Поднялся на второй этаж, взял в кафетерии парочку бутербродов, бутылку понравившегося мне «баварского» пива и сел за столик. Потягивая пиво, я рассеянным взглядом окинул зал ожидания, краем глаза не упуская из виду телеобъектив камеры наблюдения в углу под потолком. Медленно поворачиваясь, камера пару раз прошлась по мне, но и не подумала задержаться. А вот это уже плохо. Если бы в прошлый раз интерес ко мне проявила местная служба безопасности, то снимки моей личности хранились бы в памяти системы, и камера на мне непременно бы остановилась. Абы да кабы… Значит, мной интересовалась служба стабилизации, а это значительно хуже. Чего им надо? Неужели встреченный мною в казино блюститель стабильности настолько злопамятен, что глаз с меня спускать не будет? Было бы из-за чего проявлять злопамятность, в принципе, я ничего обидного не сказал…

Кто-то затеребил штанину, я посмотрел под столик и увидел потешного рыже-серо-белого котёнка, требовательно заглядывающего мне в глаза. Наверное, хозяевам запретили брать на борт животное, и им пришлось оставить котёнка в аэропорту. Не повезло бедолаге, несмотря на счастливый трёхцветный окрас. Я бросил на пол кусочек ветчины, котёнок её мгновенно проглотил, но больше выпрашивать не стал, а направился к следующему столику и принялся теребить за брюки очередного посетителя кафетерия. Может, и бросили хозяева, но котёнок обжился и теперь по-свойски обходил пассажиров, собирая с них дань в духе времени. Этакий кошачий рэкетир. Хорошо, если бы мной интересовался только котёнок…

Я снова обвёл зал ожидания взглядом, нашёл одного пассажира со слабым мерцанием флуктационного следа и, приглядевшись, едва не поперхнулся бутербродом. Это был тот самый таймстебль из казино. Лёгок на помине!

Таймстебль сидел на диване и делал вид, что читает газету. Как же, так я и поверил, что читает! Смотрит на неё и слюнки глотает, что не может съесть у всех на виду. Не прав я был, когда утверждал, что постантов в прошлом нечем заинтересовать. Их желудки прекрасно переваривают щелочённую целлюлозу, и газеты для них, почти как для обычных людей шоколадки – вкуснее ржавой плесени. В наше время они книжные фонды всех библиотек подчистую съели. Кто бы из местных мог подумать, что на смену Homo sapiens придёт не предрекаемый высокогуманный Homo novas, а такой вот Postantropos?

Я машинально жевал бутерброд, запивал пивом и пытался осмыслить ситуацию. Можно встать и уйти, но проблемы это не решит. Если блюститель стабильности прицепился именно ко мне, так просто от него не отделаешься. Проблему надо решать, и иного способа, кроме как идти напролом, я не видел. Беда только в том, что Александр Македонский разрубил Гордиев узел выверенным ударом, а у славян, когда рубят лес, щепки летят. Как бы дров не наломать…

Допив пиво, я встал из-за стола, решительным шагом подошёл к блюстителю стабильности и сел рядом.

– Топрый тень, – сказал я. Хотел сказать твёрдо, на чистом русском языке, но внедрённая в сознание лингвистическая программа выдала фразу с американским акцентом. Ещё одна накладка – не готовился я к беседе с таймстеблем, готовился к другому.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное