Виктория Александер.

Милая грешница

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

Он неожиданно оторвался от ее рта и приподнял голову. В его потемневших от страсти, абсолютно неотразимых глазах было удивление.

– Что это? Откуда этот адский звук? – Он приподнялся на руках и огляделся вокруг. – Силы небесные, да это собака!

Только теперь она обратила внимание на шум, который слышала раньше.

– Какой стыд! Я совсем забыла об Артуре. – Она тяжело вздохнула и, отстранив Гидеона, села. Прелестный маленький белый комочек шерсти немедленно прыгнул к ней на колени и, положив передние лапки ей на грудь, лизнул Джудит в подбородок. – Добрый вечер, мой дорогой.

Гидеон удивленно уставился на животное:

– Это собака?

– Конечно, собака, – фыркнула она. – Причем чудесная.

– Она выглядит как крыса с длинной шерстью.

– Вы говорите глупости. Артур значительно больше крысы.

– Ненамного. Собака – настоящая собака – должна быть по крайней мере вот такого роста, – он показал рукой уровень своего плеча, – и должна иметь какое-то предназначение. Например, охотничья собака или сторожевая, – он сердито взглянул на Артура, – или собака-крысолов.

Артур оскалил зубы и негромко зарычал.

– У Артура есть предназначение. Он является преданным компаньоном и безоговорочно любит хозяина.

Гидеон окинул Артура изучающим взглядом, и Джудит могла бы поклясться, что Артур ответил ему тем же. Судя по всему, оба они остались недовольны друг другом.

– Вы уверены, что это не крыса?

– Он не крыса и совсем не похож на крысу. Артур – болонка, причем очень старых и благородных кровей. Болонки были у королей, и их изображали на портретах самые известные художники. Я уверена, что, если бы потребовалось, он бы жизнь за меня отдал, – решительно заявила она. Она не имела ни малейшего понятия о том, бросится ли Артур на ее защиту, хотя время от времени с ним случалось, что он кусал за пятки только что поступивших на работу слуг.

– Я понял, что если он разозлится, то мне следует опасаться за свою жизнь, – мрачно сказал Гидеон, хотя в его глазах плясали веселые искорки, – или по крайней мере за свои щиколотки.

– Это совсем не смешно. – Она взяла болонку и решительно поставила ее на пол. – Артур, немедленно отправляйся спать. – Артур послушно побежал через всю комнату в свою корзинку. – Гидеон…

– Если вы намерены и мне приказать лечь в постель, то предупреждаю, что в отличие от Артура я один спать не лягу.

Она пристально посмотрела на него. Поразительно, как быстро может улетучиться страсть от одного лишь тявканья домашнего любимца. И еще более поразительно то, что она так быстро вспыхивает вновь при одном лишь взгляде в глаза мужчины. Возможно, того мужчины, который нужен? «Того, который нужен в данный момент», – поправила она себя.

– Будьте любезны, помогите мне встать.

– С удовольствием. – Он поднялся на ноги и протянул ей руку. Волосы у него были растрепаны, одежда в беспорядке, но он был самым желанным мужчиной из всех, которых она знала. Она ухватилась за его руку, он поднял ее и заключил в объятия.

– Гидеон, – шепнула она, опуская ресницы.

Он накрыл ее губы своими, но ей показалось, что мысли его где-то далеко. – Гидеон? – Она открыла глаза. Не отрываясь от ее губ, он оглядывался вокруг.

– Это розовая комната, – сказал вдруг он, как говорят, например, «это гнедая лошадь», словно подразумевая, что в том, что лошадь гнедая или комната розовая, есть что-то неправильное.

Она чуть отстранилась и посмотрела на него:

– Она не только розовая. В ней есть белое с позолотой, а также немного зеленого.

– Но она преимущественно розовая и… не знаю даже, как сказать… – Он обвел комнату взглядом. – В ней слишком много оборочек. Она перегружена деталями. Она слишком женственная.

– Это я слишком женственная, – решительно заявила она. – И я не вижу в этом ничего плохого.

Ее взгляд скользнул по креслу, обитому розовой парчой, по белой с золотом мебели в стиле Людовика XV, по обюссоновскому ковру в пастельных тонах, по розовым с зеленым шторам и, разумеется, по упоительно роскошной постели с парчовым покрывалом, сочетающимся по цвету с обивкой кресла и пологом кровати. По всей комнате были расставлены вазы со свежими цветами из зимнего сада. Пышные букеты не гармонировали ни с чем, но ей они нравились. Правда, прошло уже несколько лет с тех пор, как она декорировала эту комнату, и она признавала, что в ней, пожалуй, было слишком много розового, но все-таки здесь было очень мило.

– Комната так похожа… на бутон цветка, что я не удивился бы, увидев бабочек, пчелок и даже какого-нибудь порхающего эльфа.

– Вздор. Нет здесь ни бабочек, ни пчелок, ни эльфов, хотя, наверное, это могло бы быть забавно. – Несмотря на свои слова, она и сама понимала, что он прав, но признаться в этом не хотела. – Мне тут нравится.

Он покачал головой, развернул ее спиной к себе и принялся расстегивать крючки на спинке платья.

– Это место не для мужчины.

– Комната и не предназначена для мужчины. Она моя. Считайте, что это мое убежище. – Она почувствовала, что лиф платья расстегнут. Он и впрямь мастерски справился с этим – быстро и без суеты.

– Ваше убежище просто подавляет своей женственностью.

– Вы говорите глупости. – Интересно, он и все остальное делает так же умело? Она почувствовала сладкое томление.

– Разве может мужчина – любой мужчина – надеяться успешно сыграть свою роль в такой обстановке?

– Сыграть роль? – Она хотела было сказать ему, что другие мужчины не сталкивались с особыми затруднениями, но вовремя одумалась и промолчала. Она почему-то знала, что он не похож на остальных мужчин. И то, что должно было произойти, не будет похоже на то, что она испытывала с другими. – Как актер?

– Нет, не как актер. Скорее как… – он помедлил, подыскивая подходящее сравнение, – породистый скаковой конь. – Вот оно. Очень подходящее сравнение.

– Скаковой конь? – Она хотела бы, чтобы в ее голосе прозвучала нотка возмущения, но трудно возмущаться, когда считаешь, сколько еще крючков осталось расстегнуть. Она мысленно похвалила себя за неизвестно чем вызванную предусмотрительность, заставившую ее надеть меньше, чем обычно, нижних юбок. – Признаюсь, мне никогда не приходило в голову сравнивать то, что делает мужчина в моей спальне, со скачками.

– Конечно, это не скачки по прямой. – Облегченно вздохнув, он спустил ее платье с плеч, и оно упало на пол. – Это похоже скорее на скачки с препятствиями, где выносливость и мастерство важнее, чем скорость. – Он развязал тесемки ее нижней юбки и позволил ей соскользнуть вниз.

– Надеюсь, – пробормотала она.

– Однако подобная комната стимулирует скорость. – Он содрогнулся. – Начинаешь бояться, что если не уйдешь отсюда как можно скорее, то мужское достоинство – извините, более удачного названия не нашлось, – просто съежится и исчезнет, словно принесенное в жертву какой-то мстительной богине.

Она рассмеялась:

– Вы сумасшедший.

– Или гениальный. Между сумасшествием и гениальностью, как известно, очень тонкая грань. – Он легонько провел руками вверх и вниз по ее предплечьям.

Она откинулась на его грудь.

– Однако вы ее не пересекли.

– Только ради вас, милая Джудит, я готов рискнуть тем, что для меня очень дорого.

– Мне повезло, – сказала она. И кто, скажите на милость, не почувствовал бы себя счастливчиком, сидя в корсете, сорочке и панталончиках, когда за спиной находится такой неотразимый мужчина? Пусть даже он полностью одет.

– Конечно, повезло, – подтвердил он, наклонившись к ее уху. – Я последний в нашем роду. Было бы досадно, если бы со мной что-нибудь случилось до того, как я произведу на свет наследника. – Он держал ее за плечи, зарывшись лицом в волосы на затылке. – К слову сказать, эта спальня совсем не подходит такой женщине, как вы.

– Вот как? – Она закрыла глаза от удовольствия. – Это почему же?

– Она слишком предсказуема. Выдержана в цветовой гамме английской розы. Очень мило, но, в сущности, весьма заурядно. Не вызывает волнения. А вы не роза.

– Вы так думаете? – спросила она, ощущая спиной его большое, твердое, горячее тело.

– Нет, не роза. Вы экзотический цветок. Редчайшая из орхидей.

Он по-хозяйски положил руки ей на талию. Это страшно возбуждало, так что она закусила губу, чтобы не охнуть вслух.

– Я не припомню, что разрешала вам снять с меня платье.

– Я это сделал из практических соображений, – сказал он и поцеловал ее в изгиб между плечом и шеей.

Она затаила дыхание.

– Из практических соображений?

– Точно так же, как было бы непрактично притворяться, будто вы не видели подарок, оставленный на видном месте, а следовательно, не задуманный в качестве сюрприза. – Он повернул ее к себе лицом и посмотрел в глаза. – И хотя я уверен, что впереди нас ждет немало сюрпризов, вы, Джудит, являетесь подарком.

– Я? – Она положила руки ему на грудь, пристально глядя на него. – Вы уверены?

– С тех пор как я заглянул в ваши глаза на балу Двенадцатой ночи, я уже ни в чем больше не был уверен. – Он медленно улыбнулся, и у нее замерло сердце. – С того момента моя жизнь была…

– Что? – Она понятия не имела, что именно ей хотелось от него услышать. Клятву в вечной любви? Конечно, нет. Они едва знали друг друга, и то, что происходило между ними, не имело ничего общего с любовью. Да она и не хотела этого. Она и сама не знала, чего хотела. Кроме него. – Так какой же была ваша жизнь?

– Я не жил, я отсчитывал время. – Он перестал улыбаться, в глазах появилось напряжение, от которого у нее дух захватывало. – С того самого момента я будто сдерживал дыхание, замерев в ожидании какого-то чуда.

– Почему вы сами не попробовали взять то, что хотите?

– Дорогая Джудит, – улыбка снова засияла на его лице, и он прижал ее к себе еще крепче, – кажется, именно это я и делаю.

– С большим опозданием. – Она обвила руками его шею. – Можно было бы подумать… – Она не закончила фразу, потому что все мысли вылетели у нее из головы, вытесненные страстным желанием. Ее губы раскрылись под его губами, а его язык – настойчивый, жадный – прикоснулся к ее языку.

Она сдвинула сюртук с его плеч, и он сбросил его на пол. Затем он сорвал с шеи галстук. Они расстались буквально на миг, чтобы он мог стащить с себя сорочку, а она – расстегнуть спереди корсет. Его брюки полетели на пол вслед за сорочкой, а она, освободившись от панталончиков и рубашки, снова вернулась в его объятия, ощущая спиной его сильное обнаженное тело. Он гладил ее спину, а губы обследовали шею, плечи, горло. Она почувствовала его эрекцию и ощутила слабость в коленях от желания.

– Приятно сознавать, что цветовая гамма комнаты не сказалась отрицательно на состоянии твоего мужского достоинства.

Он поднял голову и улыбнулся озорной улыбкой:

– Да, это приятно сознавать, но все же хотелось бы проверить и окончательно убедиться в этом.

Обхватив ладонями ее ягодицы, он придвинул Джудит еще ближе к себе. Она потерлась бедрами о его плоть и страшно обрадовалась, когда Гидеон судорожно глотнул воздух от удовольствия.

– Ты еще за это поплатишься! – прорычал он, взяв ее на руки. Отбросив ногой кучу одежды, валявшейся на полу, он шагнул к кровати.

– Я очень на это надеюсь, – пробормотала она, куснув его за плечо.

Поставив ее на ноги возле кровати, он взял в ладонь ее грудь.

Она выгнулась ему навстречу, предвкушая продолжение. Взяв губами сосок, он поиграл с ним языком и зубами, дразня чувствительную плоть. Волны наслаждения пробежали по ее телу при его прикосновении. Она тихо застонала. Он переключил внимание на другую грудь, и она подумала, что долго на ногах не продержится.

Он опустился перед ней на колени, поцеловал ее плоский живот, потом его губы спустились ниже. Она запустила пальцы в его волосы на затылке, понуждая продолжать, но понимала при этом, что будет лучше, если она позволит ему делать все, что заблагорассудится. Сама же она хотела одного: чтобы он не останавливался.

Он вдруг поднялся с колен и осторожно толкнул ее на кровать. Она улыбнулась ему, удивляясь, что может улыбаться, что вообще может дышать. Потом он раздвинул ее ноги. Прохладный ночной воздух коснулся Джудит, и она замерла в ожидании, когда его пальцы прикоснутся к ее лону. Ей хотелось почувствовать там его губы, его пальцы, его пенис. Он еще и не прикоснулся к ней там, а ее плоть уже пульсировала от желания. Интересно, знал ли он об этом? Наверное, знал. Его пальцы, миновав кудряшки, охранявшие вход в самое интимное местечко, прикоснулись к ней там, причем так осторожно, что она не могла бы с уверенностью сказать, было ли это на самом деле. Это было всего лишь обещание. Она слегка приподняла бедра, его пальцы легонько дотронулись до центра ее желания, и она, тихо охнув, замерла. Ей безумно хотелось большего. Джудит застонала. Что правда, то правда, он заставлял ее поплатиться. Да еще с какой утонченностью! Раскинув руки, она ухватилась за покрывало, стараясь не двигаться, словно принося себя в жертву какому-то божеству плотских утех. Все ее существо сосредоточилось на его медленных прикосновениях.

Наконец вместо пальцев там оказались его губы. Она шумно втянула воздух и еще крепче ухватилась за покрывало. Все мысли испарились из ее головы, осталось лишь наслаждение. Наслаждение от ласк его губ, его языка. Она целиком переместилась в мир чувств. Джудит смутно слышала какое-то странное поскуливание и не сразу поняла, что эти звуки исходят от нее. Ее внутреннее напряжение нарастало.

Гидеон неожиданно остановился, и она вскрикнула от отчаяния. Он лег на кровать и, расположившись между ее ног, не теряя ни мгновения, вошел в ее плоть. Она судорожно глотнула воздух и приподняла бедра ему навстречу. Большой, горячий, твердый, он заполнил ее идеально. Она обвила ногами его талию, понуждая проникнуть еще глубже. Он вошел глубже, потом вышел почти полностью, затем повторил вторжение еще, еще и еще. Она приспособилась к заданному ритму, и они стали двигаться в унисон. Кровать раскачивалась вместе с ними, и Джудит подумала, что полог может рухнуть. Но ей было все равно. Кроме них двоих, ничто на свете не существовало. Темп ускорялся, и наконец она испытала мучительную сладость оргазма. Она вскрикнула. Мгновение спустя он снова погрузился в ее плоть и, содрогнувшись, зарычал, как это делает мужчина, не ожидавший столь бурной реакции со своей стороны.

Придя в себя, он перекатился на спину, не выпуская ее из рук. Они лежали вместе, как одно целое, и сердца их бились рядом. Больше всего ей хотелось бы так и оставаться в его объятиях целую вечность. И не только потому, что он был превосходным любовником. Это не было для нее неожиданностью. Но было в их совокуплении что-то более значимое, чем плотское наслаждение, хотя она пока не могла бы сказать, что это такое. Возможно, все объяснялось тем, что этот мужчина был действительно очень, очень хорош и спокойно преступил грань дозволенного.

– Это было… – Она хихикнула. – Должна признаться, это было очень мило.

– «Мило»? – насмешливо переспросил он. – По-моему, это было гораздо больше чем «мило». «Мило», – сказал он, целуя ее в нос, – это какое-то розовое слово.

– Вздор. В нем нет ничего розового, – рассмеялась она. – А ты как бы назвал это?

– Ну-у, – задумчиво произнес он, – я назвал бы это восхитительным.

Она приподняла бровь.

– Значит, «мило» – розовое слово, а «восхитительно» – приемлемое? А я думаю, что «восхитительно» – почти такое же розовое слово, как «мило».

– Ладно, пусть будет так, – сказал он с глубокомысленным видом, который производил весьма странное впечатление на лице абсолютно голого мужчины с распластавшейся на нем абсолютно голой женщиной. Она с трудом подавила смех.

– Пожалуй, лучше сказать «потрясающе». Уж в этом-то слове нет ничего розового. Или даже «великолепно». – Он встретился с ней взглядом. – Да, это самый лучший вариант. – Он неожиданно прижал ее к себе и перевернулся вместе с нею. – И, насколько я понимаю, это будет снова великолепно. – Он поцеловал ее в горло.

Она вздрогнула от удовольствия.

– А что будет потом?

– А потом, дорогая Джудит, – с улыбкой сказал он, – ты должна накормить меня ужином.

* * *

– Мне еще никогда не приходилось ужинать в дамском будуаре, – сказал Гидеон, задумчиво потягивая вино. – Ощущение необычное.

– Возможно, потому что это на грани дозволенного? – подсказала сидевшая напротив Джудит, которая явно забавлялась разговором.

– Возможно, – улыбнулся он. Он не мог не улыбаться. Может быть, благодаря этому вечеру он будет улыбаться до конца своей жизни. Ведь каждое его мгновение было великолепно. Гидеон не был уверен, что именно делало этот вечер особенным, что отличало его от всех других вечеров, проведенных с другими прелестными женщинами, но сейчас ему не хотелось размышлять об этом. У них еще оставалось довольно много времени, чтобы наслаждаться жизнью.

Они ужинали в небольшом алькове, выходящем в ее спальню. Он тоже был декорирован в розовых тонах. У Джудит был отличный повар, и ужин оказался так же превосходен, как и все остальное. Единственным диссонансом было противное существо, которое она почему-то называла собакой и которое даже сейчас сердито глядело на него из украшенной бантиками корзинки. Собаке он явно пришелся не по душе, и неприязнь была взаимной.

– Тебе это нравится?

– Что? Ощущение недозволенности? Очень нравится, – сказал он, отхлебнув отличного вина. – Трудно представить себе, что это кому-то может не понравиться.

– Тебе часто приходилось испытывать чувство недозволенности? – небрежно спросила она.

Он с трудом подавил смех.

– Почему ты спрашиваешь?

– Из любопытства. Не более того. – Она пожала плечами. – Знаешь ли, я тебе не верю.

– Ты имеешь в виду удовольствие от ощущения недозволенности?

– Нет, этому я верю. Более того, с этим я согласна. – Она поставила локти на стол, переплела пальцы и положила на них подбородок. – Я не верю тому, что ты никогда прежде не ужинал в дамском будуаре. Твоя репутация не позволяет в это поверить.

– Моя репутация? – Он поставил бокал, откинулся за спинку кресла и внимательно посмотрел на нее. За тридцать два года он твердо усвоил, что неразумно признаваться, будто знаешь, о чем именно говорит женщина. Никогда. Обычно бывает лучше притвориться святой невинностью и все отрицать или же, если это не поможет, осторожно признаться в чем-то. – Может быть, приведешь какие-то конкретные примеры?

– Репутация редко поддается конкретизации. Но основывается она на правде.

– Даже твоя репутация?

– Тем более моя. Однако сейчас мы обсуждаем не мою репутацию, а твою. – В ее глазах появилось задумчивое выражение. – А ты, говорят, чрезвычайно циничен и пользуешься своим острым умом словно шпагой. Ты холоден и невозмутим даже в отношениях с женщинами, и мне говорили, что в том, что касается слабого пола, ты самый скрытный из всех твоих друзей. Поэтому очень трудно раскопать какие-нибудь сведения о твоих прежних связях.

Он усмехнулся:

– Именно для этого и требуется скрытность.

– Тем не менее, – продолжила она с самодовольной улыбкой, – мне известно из самых достоверных источников, что ты ужинаешь в дамском будуаре не впервые. Судя по тому, что я слышала, тебе хорошо знакомы поздние ужины с актрисами, оперными певицами или балеринами.

– Но видишь ли, поздний ужин после театрального представления не обязательно происходит в дамском будуаре.

Она нахмурилась:

– Правда?

– Именно так.

– А я всегда думала, что он происходит именно там. Как в романах.

– Я сужу по собственному опыту и говорю о том, в чем уверен.

– Значит, мне придется поверить тебе на слово. – Она внимательно посмотрела на него. – Насколько мне известно, ты был когда-то женат.

Он стиснул зубы. Его злополучный недолгий брак был так давно, что даже самые отъявленные сплетники едва ли о нем помнили, но, как видно, о нем не забыли близкие друзья, хотя и помалкивали. Возможно, ему все-таки придется убить Хелмсли.

– Должно быть, у тебя тоже был продолжительный разговор с нашим общим другом, – уклончиво ответил он.

– А как же? Конечно, был. – Она рассмеялась, и раздражение, вызванное откровениями Хелмсли относительно его прошлого, улетучилось при звуке ее смеха. – Боюсь, что я не так крепка в вопросах морали, как ты. Если ты постеснялся задавать Хелмсли слишком личные вопросы обо мне, то я и не подумала сдерживать свое любопытство. Я спрашивала у него обо всем, что только приходило в голову. – Она одарила его лучезарной улыбкой.

– Обо всем?

– Именно так.

– И тебе удалось узнать что-нибудь интересное?

Она тяжело вздохнула:

– Боюсь, что узнала я мало. В основном он просто подтвердил то, что мне уже было известно. Я знала в общих чертах о твоем характере, о размерах твоего состояния и о родословной. Я знала, что у тебя есть единственная родственница, пожилая тетушка, о которой ты трогательно заботишься. Я не знала о некоторых… как их назвал лорд Хелмсли?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – невозмутимо сказал Гидеон, мысленно прикидывая, о каких именно эпизодах поведал ей Хелмсли. Хотя в последние годы Гидеон отличался осторожностью и относительно сдержанным поведением, в юности этих качеств у него и в помине не было.

– Эскапады. Да, именно это слово использовал лорд Хелмсли. – Она покачала головой. – Должна признаться, что я была в шоке.

– Значит, мое прошлое значительно интереснее, чем я думал. Не предполагал, что что-нибудь в нем могло бы шокировать тебя.

– Ты прав, – усмехнулась она. – Гораздо правильнее было бы сказать, что это меня позабавило.

– Те дни давно миновали. Я перевоспитался.

– Надеюсь, не слишком?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное