Виктор Точинов.

Темные игры – 2 (сборник)

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

   Проживу, уверенно подумал Шикунов. Не свихнусь. Не стану шарахаться…
   Теперь – не стану.
   … От помощи водителя он отказался – береженого Бог бережет, незачем светить квартиру. Сделал с улицы несколько коротких рейсов с ящиками к лифту, потом несколько таких же перебежек к двери квартиры. Повезло – никого ни на площадке, ни на лестнице не встретил, позднее утро, все спешащие на учебу или работу уже прошли… Заботливо приготовленная легенда: мол, знакомые наконец прислали из Казахстана не поместившиеся в контейнер вещи, – пропала зря. И чудненько, чем меньше врешь, тем меньше шанс проколоться.
   Наконец, ящики с бутылями встали аккуратным штабелем в прихожей. Пора за работу. Выловить труп из ванной, слить воду, протереть насухо. Не забыть про парафин! Залить дно, сток и пробку расплавленными свечами. Вернуть труп на место, облачиться в ОЗК и респиратор, – и тоненькой струйкой опрастать в ванну содержимое всех шести бутылей.
   И всё. Дальше процесс пойдет без его участия.
   Хотя нет, будут еще газообразные выделения, надо заткнуть все щелки влажной тряпкой… Впрочем… Да, скотч для зимней заклейки окон подойдет еще лучше. Вся вонь пойдет через вентиляцию, на крышу. Едва ли там кто-то будет гулять и принюхиваться… И можно ехать на работу, отпросился он только до обеда.
   Ладно, план прост и понятен, приступаем к выполнению.
   Паша вооружился гвоздодером, вскрыл ящики, достал бутыли. Затем разыскал старое, протертое одеяло, расстелил на полу ванной – дабы не слишком натекло с мокрой одежды (кстати сказать, холодная вода и немалая порция льда сделали свое дело – никакого трупного запаха Шикунов, распахнув дверь ванной, не ощутил).
   Так, теперь выуживаем нашу русалку…
   Черт, не забыть бы про золото, особенно про… – мысленно сказал себе Паша, отдергивая занавеску.
   – Про зубы… – закончил он вслух, застыв на месте.
   Тела в ванне не было.
   Не было.
   НЕ БЫ-ЛО.
   Он издал булькающий горловой звук. Выскочил из ванной, пробежался по комнатам и кухне – отдернул шторы с окон, заглянул под кушетку, за шкаф… Никого и ничего.
   Медленно, старческими шагами вернулся в ванную. Непонятно зачем пошарил рукой в воде – словно хотел нащупать опустившуюся на дно Лющенко.
   Хотя дно ванны было прекрасно видно сквозь прозрачную воду. И ничегошеньки там, на дне, не лежало…
   Шикунов медленно сполз на расстеленное одеяло. Ударился головой о кафель стены – и еще раз, сильнее, и еще раз – в дикой надежде, что съехавшие набекрень мозги встанут сейчас на место и в ванной обнаружится то, что должно, просто ОБЯЗАНО там находиться… После пятого удара – голова гудела погребальным колоколом – Паша заглянул через борт.
   ТЕЛА НЕ БЫЛО.
   Тогда Шикунов зарыдал.
   Как кобыла Филиппа Бедросовича Киркорова.


   Мир исчез.
   Привычный мир – в котором Паша Шикунов прожил почти двадцать девять лет – куда-то подевался.
Был он, мир, конечно, не идеален. Хватало в нем жизненных неприятностей самого разного плана. Но он был хотя бы реальным. И – в неких своих основополагающих закономерностях – вполне предсказуемым.
   Если в нем, в потерянном мире, выпрыгнешь в окно – то упадешь вниз, никоим образом не зависнув в воздухе и не воспарив к небесам. Если все-таки паришь – значит, видишь сон, и обязательно вскоре проснешься. А если оставишь мертвое тело в ванной квартиры, запертой и поставленной на сигнализацию, – то именно там его, тело, и обнаружишь по возвращении…
   Теперь мир исчез. Вместе с пресловутым мертвым телом.
   Шикунов – маленький, беспомощный и дрожащий – очутился в совершенно непонятном и опасном НИГДЕ. Не было ничего – ни времени, ни пространства. Не существовало стен и дверей, вообще никаких предметов, – одни видимости и кажимости. К примеру, видимость кафельной стены, на которую Паша сейчас бессильно навалился всем телом, могла быть чем угодно. Абсолютно всем: стволом пальмы, или бурчащим брюхом переваривающего сытный обед Бармаглота, или очередной инкарнацией Митрейи Будды… А могла не быть ничем. Могла существовать лишь в мозгу Шикунова, одиноко повисшем в первозданной пустоте. И видимость здоровенной шишки, вздувшаяся на видимости черепа от ударов о призрачную стену, тоже могла существовать лишь в его воображении и больше нигде…
   Впрочем, имелся и альтернативный вариант. Пашу он вдохновлял даже больше. А именно – мир остался прежним. Лишь один из его обитателей банально сошел с ума. Угадайте с трех раз: кто? Вы правы, конечно Паша Шикунов.
   Честно говоря, мысль нравилась. Ободряла и согревала. При таком раскладе ничего не надо делать. Полностью отпадает нужда в постановке масштабного эксперимента, выясняющего подробности взаимодействия концентрированных кислот с органической материей. К чему? Раз Лющенко не умирала… А может, ее и не было никогда. Может, как и всё остальное, она лишь продукт больного мозга. Равно как ее папаша-садист со своими мордоворотами…
   И это здорово. Рано или поздно Шикунова найдут и будут лечить. Возможно, даже вылечат. Если нет – не беда. Главное – ничего не надо будет делать. В том числе ломать голову над сводящими с ума проблемами…
   А может, все обстоит еще лучше. Может, его уже нашли? Уже лечат? Может вся бредовая пьеса, последовательно разворачивающаяся перед ним, – побочный эффект электрошока или бьющей по мозгам врачебной химии?
   Идеальный вариант – по сравнению с существованием в диком мире, где трупы вылезают из ванны и отправляются куда-то по своим мертвячьим надобностям, пройдя между делом сквозь крепко запертую металлическую дверь…
   Есть и другая возможность. Шикунов никогда не употреблял наркотики – лишь пару раз в Казахстане побаловался травкой за компанию. Даже «Момент» в детстве не нюхал. Но, возможно, – чего на свете не бывает – кто-то уговорил его причаститься? Говорят, от синтетических галлюциногенов бывают вполне реалистичные глюки. До определенного момента и не отличишь от яви…
   В любом случае, предпринимать ничего не стоит. Надо тихо и спокойно ждать, когда все кончится. Когда морок рассеется и возникнут обитые мягким стены палаты. Или что угодно еще – лишь бы не эта наполовину заполненная водой ванна…
   Он закрыл глаза и стал ждать. И очень быстро провалился в сон, больше напоминающий беспамятство…



   И сразу кастрюлю с кипятком ему на голову – у них суп удачно на плите варился. Потом лезвие в шею – хряк.
 А. Щеголев «Ночь навсегда»


   Звук зародился где-то в глубине иной Галактики, за миллионы парсеков от Шикунова. И долго-долго добирался до него. Но добрался. Еще тьма эпох потребовалась, чтобы идентифицировать сигнал далекой цивилизации как обычный телефонный звонок.
   Шикунов поднялся и направился к аппарату. Кто звонит, зачем, какие от звонка могут быть последствия, – его совершенно не волновало. И отвечать не хотелось. Но в какой-то части мозга сохранился нехитрый алгоритм – что надо делать, когда звонит телефон. И Паша выполнил нужную последовательность действий без единой мысли в голове.
   В трубке раздался голос. Паша долго соображал – чей. Очень долго. Понял лишь к середине диалога. Вернее, не диалога, но прерываемых молчанием Шикунова реплик собеседника.
   – Пашка, ты там живой? Я жду, жду… Обещал же подъехать к половине второго!
   Паша молчал.
   – Забыл, что у нас сегодня две презентации для медиков?
   Паша молчал.
   – А у тебя, между прочим, вечером еще встреча с Викторюком! Тоже забыл?
   У Шикунова родились наконец два слова:
   – Я болен, – сказал Паша.
   Сказал так, что человек на другом конце провода ему сразу поверил. Голубев, вспомнил вдруг Паша, – звонил Антон Голубев, в какой-то иной жизни, в нормальном мире бывший вице-директором и непосредственным начальником Шикунова.
   – Я ОЧЕНЬ болен, – снова сказал Шикунов.
   – А-а-а… То-то я чувствую, что голос как у помирающей лебеди… Ладно, с презентациями тебя прикрою, но Викторюка будешь додавливать сам – я стрелку перезабью. Всё, не буду мешать, поправляйся… Если до завтра не помрешь, позвоню с утра, узнаю: как и что.
   Вице-директор хохотнул собственной плосковатой шутке и отключился.
   – Я очень болен, – тупо повторил Паша пиликающей трубке.


   Коньяк был хорош – «Арарат» десятилетней выдержки. И приберегался для какого-нибудь особого случая. Но поскольку иных спиртных напитков в квартире не нашлось, – Шикунов недрогнувшей рукой вскрыл бутылку. Да и то сказать – случай приключился никак не ординарный.
   Способность мыслить вернулась минут через десять после второго опорожненного стаканчика. И мысли оказались паршивые.
   Если в мире по-прежнему существовали презентации холофайбера и заместитель главы администрации Викторюк, то трупы самовольно не могут менять дислокацию. Не способны. Разгуливающие мертвецы и лоснящаяся харя Викторюка в одном пространстве-времени не совместимы. Надо выбрать что-то одно, какую-то единую систему координат. И попытаться в ней, в этой системе, что-то предпринять…
   После короткого раздумья Паша решил пока остаться в том же мире, что и Викторюк А. М. – пусть тот подлец, пусть взяточник, но личность насквозь реальная и приземленная…
   Отставить панику! Пропало тело – будем искать. Просто так трупы не исчезают. Значит – кто-то обнаружил и забрал Лющенко.
   КТО и ЗАЧЕМ?
   Пожалуй, на первый вопрос ответить легче. Служба, профессионально занимающаяся сбором трупов, если и обнаружит вдруг бесхозный, – немедленно известит службу другую, плотно интересующуюся теми, кто за появление оных трупов ответственен. При таком раскладе Пашу в квартире поджидала бы не только опустевшая ванна. Но и грубые, бессердечные люди, норовящие врезать дубинкой по почкам и защелкнуть на запястьях специзделие, неизвестно отчего названное «Нежностью»…
   Значит, вариант с государственной структурой отпадает. Значит, налицо чья-то самодеятельность. Значит, можно еще побарахтаться…
   Но кто мог оказаться – этак случайно, прогуливаясь – в запертой Пашиной квартире?
   Ответ прост: человек, либо имевший ключи, либо умеющий попадать в запертые помещения без таковых.
   Ключи – теоретически – в настоящий момент были лишь у Шикунова. Все три связки. Но это теоретически…
   Первый вариант (тут же дающий первую подозреваемую): Лариса, до того как вернула два комплекта – свой и тёщин – сделала дубликаты. Для чего? А черт ее знает. Может, чтобы зайти, когда Паша должен находиться на службе, – и поделить вещи без его пригляда, по своему разумению. Вполне реально.
   Хорошо. Допустим.
   Итак, сегодня утром, – свято уверенная, что Паша на работе, – в квартиру заявилась Лариса.
   И?..
   И узрела плавающую в ванне Лющенко.
   А вот дальше начинается непонятное. Ну никак не мог Паша представить, что Лариса (как? каким способом?) умыкнула из квартиры труп! Да и зачем?
   Зачем? – это уже второй вопрос, поправил себя Шикунов.
   Второй вариант (и вторая подозреваемая): тёща, ненаглядная Раиса Евсеевна. Ключи лежали у «бабы Раи», как называют ее дети, почти год – между смертью Пашиной матери и возвращением дочери, зятя и внуков из Казахстана. И потом лежали – до позавчерашнего дня. Уж хватило бы времени при желании сделать дубликаты.
   Неясность та же: ЗАЧЕМ бесхозный труп понадобился женщине предпенсионных лет?
   Загадка природы. Насколько Паша за шесть лет знакомства узнал свою ненаглядную тещу, та бы просто хлопнулась в обморок тут же, в ванной. Или бросилась бы вон из квартиры, подняв на ноги всю округу паническими воплями. Но уж никак бы не прикарманила мертвое тело…
   Вот, собственно, и всё. Других легальных обладателей ключей не наличествует. Стоит подумать о нелегальных. Тем более что на ум пришло слово, вполне способное дать ответ на вопрос: зачем?
   ШАНТАЖ.
   Банальный шантаж. Вот о нем-то и надо хорошенько поразмыслить…
   Но сначала Шикунов решил подкрепиться. Аппетит, совсем от рук отбившийся в последние двое суток, вновь появился, – и весьма зверский. Одичал, где-то шляясь. Или это коньяк, с удобством расположившись в пустом желудке, скучал без компании.
   Как бы то ни было, Паша вполне уверенными шагами – еще раз спасибо «Арарату» – отправился на кухню.
   И замер возле холодильника. Остолбенел.


   Вообще-то на кухне стояли два холодильника.
   Старый ЗИЛ, появившийся на свет в те времена, когда страна победившего социализма уверенно вела соединившихся пролетариев всех стран к окончательной победе в мировом масштабе. Характер у ЗИЛ-ветерана был, как у пенсионера-зюгановца – включившись, долго и шумно бурчал, проклиная новые времена и попрание идеалов. К тому же, как старичкам и положено, заслуженный холодильник часто болел. В смысле, ломался.
   Лариса после приезда не раз намекала, что купить что-нибудь поновее и понадежнее окажется в итоге дешевле, чем тратиться на регулярные ремонты. Паша отмахивался: мол, послужит еще, – он в то время не оставил надежду обзавестись автотранспортом в самое ближайшее время.
   Потом, когда семейная жизнь стремительно рассыпалась на осколки, Шикунов неожиданно приобрел на «автомобильные» новехонький высоченный «Индезит»… Тогда же Паша затеял и ремонт, и покупку стиральной машины-автомата, и что-то еще того же плана, – в безрассудной надежде всё спасти и всё поправить.
   Ничего не получилось…
   Однако новый холодильник остался, соседствуя с ЗИЛом-коммунистом – того Шикунов планировал перебазировать в Александровскую, привести времянку в жилой вид, выезжая надолго всей семьей в теплое время – благо на работу ездить из ближнего пригорода ничуть не дальше, чем из отдаленного спального района… Думал, как будет по утрам ходить с Натусиком за грибами в Баболовский лесопарк, как откроет Пашке-младшему все заветные рыбные местечки на Кузьминке…
   Мечты, мечты… Лишь новенький холодильник от них и остался.
   Теперь Шикунов стоял перед «Индезитом», чувствуя, как коньячное тепло сменилось где-то в низу живота мертвенным холодом. Он увидел вынутые из нового холодильника полки – небрежно сложенные на подоконник.
   И понял, ГДЕ Лющенко.
   Пробежавшись в панике по квартире, он попросту не успел заглянуть во все способные вместить тело углы. О многих просто не подумал, в таком был шоке.
   А теперь он понял – Лющенко ИМЕННО ТАМ. В новом холодильнике. Стоит взяться за ручку, потянуть, – и перед глазами объявится ее труп во всей своей красе: мокрые, слипшиеся волосы, открытые глаза. И губы, так любившие шипеть: пло-х-х-х-хой мальчиш-ш-ш-ш-ка…
   Нижняя камера «Индезита» вполне способна вместить мертвое тело – благо продуктов там чуть. Достаточно вынуть полки и подогнуть трупу ноги. Трупное окоченение, по Пашиным прикидкам, должно было пройти – хотя разбирался он в этих делах слабо…
   Надо протянуть руку, открыть дверцу, – и убедиться, что все так и обстоит. Но Паша не мог. Не мог себя заставить. Он и без того был уверен.
   И в самом деле: ну кто же потащит труп под мышкой – солнечным июньским днем и по людным улицам? Случайный вор-домушник, решивший заработать шантажом?
   Ерунда.
   То есть не всё ерунда – и вор, и шантаж более чем вероятны. Но к чему прогулки с трупом? Достаточно сделать несколько фотоснимков и переложить труп – что бы хозяин сего предмета сразу понял, что к чему, чтобы впал в панику, чтобы за день-другой дошел до нужной кондиции, до готовности расстаться с деньгами.
   Конечно, «на дело» домушники с фотоаппаратами не ходят. Им фотолетопись своих подвигов ни к чему. Но беда в том, что Пашина «мыльница» с недощелканной пленкой лежала не то чтобы совсем на виду, но в бельевом шкафу, за стопкой белья – привычка с тех времен, когда от годовалого Паши-младшего приходилось прятать ценные хрупкие вещи… Именно в таких местах, как было известно Шикунову из детективов, квартирные воры первым делом ищут деньги и драгоценности…
   … Он протянул руку. Дрожащие пальцы коснулись белой пластмассы, показавшейся отчего-то невероятно холодной. Коснулись – и тут же отдернулись. Открыть холодильник Паша не смог.
   Вместо этого отправился в большую комнату, к шкафу. Долго шарил в нужной полке – справа, слева, посередине – разозлился и вывалил все белье на пол.
   «Мыльница» не нашлась.
   Версия с домушником обрела реальность. Или?..
   Он вернулся на кухню, отхлебнул еще коньяка. Закончил мысль:
   Или фотоаппарат забрала в свой последний приход Лариса. Шикунов, хоть убей, не мог вспомнить, что именно она в субботу укладывала в две большие сумки. Смотрел тогда и не видел. До того ли было, когда в ванне валялась Лющенко?
   Позвонить, спросить?
   А если все-таки труп переложила она? Или ее мать?
   Паша вновь долгим глотком приложился к горлышку бутылки. Хорошая штука, из горла и без закуси идет за милую душу… Внутри опять потеплело. Используя недолгий миг коньячной решимости, Шикунов резко распахнул дверцу.
   Трупа в холодильнике не было.


   Он сидел на табуретке, заворожено уставившись в белое нутро «Индезита».
   Если Лющенко сюда не запихивали, то кто и зачем вынул полки? Может, попытались впихнуть – но не получилось? Может, трупное окоченение длится дольше, чем смутно помнилось из прочитанных детективов Паше?
   Возможно, возможно…
   Но есть и другой вариант. Когда Шикунов лихорадочно метался по квартире, собираясь в Александровскую, – у него ведь гвоздем в голове засела мысль о процессе разложения и о сопровождающем сей процесс запахе. И Паша настойчиво искал способ, как избегнуть и того, и другого.
   Запихать труп в холодильник – мысль вполне логичная при таких исходных данных. Допустим, к ее исполнению Паша и приступил, вытащив полки. Но потом остановился на более эстетичном и гигиеничном варианте (продукты из холодильника, приютившего Лющенко, в глотку потом все равно бы не полезли). Однако именно холодильник натолкнул Шикунова на мысль воспользоваться льдом, изобильно наросшим в морозилке опять барахлящего ЗИЛа.
   Логично. Здраво.
   Но есть маленький нюанс. Паша абсолютно не помнил подобный ход своих рассуждений. Более того, извлечение полок из «Индезита» в его памяти никак не отложилось. Смутно вспоминалось, как лед сыпался из большой миски в ванну – но каким образом Шикунов пришел к такому решению, он теперь понятия не имел.
   Плохи дела. Провалы в памяти – признак тревожный. Этак панические мысли о собственном сумасшествии, накатившие при виде опустевшей ванны, могут сбыться. Попробуем еще раз…
   Он попробовал – медленно, шаг за шагом, восстанавливал последовательность своих действий в воскресное утро. Не помогло. Как сыпал лед в воду – помнил. Откуда его взял – нет.
   Отчего-то Паша всегда считал, что может лишиться руки или ноги – мало ли в жизни случайностей – но уж мозг-то ему не откажет. Мозг – память, логика, эмоции – казался чем-то вечным, данным раз и навсегда, и должным до конца пребывать в неизменном виде… Сумасшествие – для других. Не для него. Оно реально, оно случается, – но никогда не случится с Пашей Шикуновым. Как, впрочем, и рак, и СПИД…
   Теперь уверенность поколебалась.
   Какой еще фрагмент мог напрочь выпасть из воспоминаний? Может, способ с высыпанным в воду льдом вдруг показался Паше для суточного отсутствия не слишком действенным? Может, он выудил тело, герметично запаял в пластиковый мешок и куда-нибудь запрятал? И обо всем напрочь забыл?
   Он застонал и долгим глотком прикончил «Арарат». Так рассуждая, можно дойти до чего угодно. Возможен самый смелый полет фантазии. Без каких-либо ограничений.
   Например, Шикунов за ночь изобрел и построил из подручных радиодеталей какой-нибудь дематериализатор органической материи. Распылил паскудницу Лющенко на молекулы-атомы, вновь разобрал агрегат на запчасти, – и обо всем благополучно позабыл. Бред. Бред Киркоровской кобылы…
   Надо действовать спокойно и последовательно. Принять постулат, что труп квартиру не покидал. Обыскать всё – и тело где-нибудь да обнаружится. И тогда можно будет логично поразмыслить – как оно туда попало. Виноваты ли провалы в Пашиной памяти, или сыщется более конкретный и осязаемый виновник? Разберемся.
   Итак, приступим.



   Тело бабки обнаруживается рядом, в соседней комнате… Строго говоря, бабка и там и здесь одновременно – тело в комнате, зато голова уже в прихожей, почти под умывальником.
 А. Щеголев «Ночь навсегда»


   Лющенко и после смерти осталась редкостной гнидой. Упорно не желала обнаруживаться.
   Нигде.
   Под ванной ее не было. И в самодельном фанерном шкафу, прикрывавшем трубы в туалете, не было. И на антресолях тоже.
   Больше в санузле и прихожей мест, способных укрыть труп, не оказалось. Но Паша, верный своему решению обыскивать всё, ничего не пропуская, заглянул даже в длинную низкую тумбочку для обуви. Даже порылся в груде свисавшей с вешалки одежды – вдруг да нашелся искусник, как-то прикрепил к стене Лющенко и задрапировал пальто-куртками?
   Не нашлось таких умельцев.
   Шикунов отправился в маленькую комнату, считавшуюся у них «детской». Начал с балкона. Заклеенную на зиму дверь пришлось с хрустом отдирать – хотя холода давным-давно миновали, руки за семейными баталиями не доходили. Только когда под ногами загрохотали пустые стеклянные банки, в изобилии заполнявшие балкон, – Паша сообразил, какой он идиот.
   Дверь была заклеена! Пожелтевшая бумага, окаменевший клей… Но для очистки совести Шикунов осмотрел-таки балкон весьма дотошно. Как и следовало ожидать, безрезультатно.
   Вернулся в детскую, стал искать там, – со странным двойственным чувством. С одной стороны, отыскать Лющенко жизненно необходимо. С другой стороны не хотелось, чтобы она – мокрая и разлагающаяся – обнаружилась именно здесь.
   Не хотел, чтобы она нашлась под двухъярусной кроватью, на которой совсем недавно спали Натусик и Пашка-младший (и, надеялся Паша, еще будут спать!); или в шкафу – где две полки до сих пор занимали их игрушки, пока не вывезенные Ларисой (как же там, у тещи, засыпает Натусик без своего любимого Хыськи?); даже просто на паркетном полу, по которому ступали детские ножки, гниде Лющенко делать нечего.
   Паша и прежде – когда Лариса ушла с детьми, а гнида еще была жива-здорова, не пускал Лющенко в детскую. Ну, не то чтобы повесил замок, но… Но как-то так получалось, что они курсировали лишь между прихожей и спальней. В детскую не заходили…
   Подспудное желание сбылось. Трупа в детской не было. И Паша не понял – хорошо это или плохо.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное