Виктор Точинов.

Родительский день

(страница 4 из 17)

скачать книгу бесплатно

   Марина зримо представила сидящего здесь, у окна, старика – неопрятного, грузного, одинокого... Вот он лезет двумя пальцами в рот, достает очередной, давно уже шатавшийся зуб, кладет в шкатулочку, к ранее выпавшим собратьям... Рассматривает, перебирает кусочки себя, ставшие вдруг инородными, чужими... Вспоминает, как когда-то, давным-давно, пленял белозубой улыбкой девушек... Всё ушло навсегда, и жить, по большому счету, незачем, и тащиться за тридевять земель, на зубное протезирование, совершенно ни к чему...
   Б-р-р-р...
   Извращение. Фетишизм дикий какой-то.
   Она взяла шкатулочку двумя пальцами, далеко отставив руку. Изящная вещица не виновата, что ей нашли такое отвратное применение – но, прежде чем украсить каминную полку, будет тщательно прокипячена, простерилизована... Где тут у нас мусорное ведро?
   Как выяснилось, одно крохотное упущение в своих титанических трудах Антонина все же допустила – два ведра с мусором, оставшимся после генеральной уборки, не были вынесены, стояли в дальнем углу сеней. Марина опрокинула шкатулочку над одним из них, скользнула взглядом по другому... Да что ж такое, скажите на милость! Прямо какой-то день прикладной анатомии выдался! Не зубы, так ребра...
   Ребра, по счастью, оказались не настоящие – большой рентгеновский снимок грудной клетки. Присмотревшись в свете тусклой лампочки, Марина увидела некую странность, нагнулась... Вот оно что. Это не рентгеноснимок, вернее, лишь был таковым в первоначальной своей ипостаси. А потом стал патефонной пластинкой...
   Марина их не застала, знала лишь по рассказам старшего поколения – когда-то, до широкого распространения бытовых магнитофонов, кое-где стояли павильоны и ларьки грамзаписи. Можно было записать понравившуюся мелодию, надиктовать звуковое письмо... А в качестве носителя чаще всего использовали старые рентгеновские снимки.
   Точно, вспомнила она, Владик как-то хвастался парой раритетных записей битлов «на ребрах».
   Удачно... Марина взяла диковинную пластинку. Можно теперь проверить радиолу. Личное послание, если что, она слушать не будет. Лишь убедится – звук есть – и тут же выключит.
   Звука не было.
   Ребра и хребет вращались, впустую наматывая оборот за оборотом. Игла пересекала их раз за разом, но радиола выдавала лишь легкое шипение.
   Разочарованная Марина потянулась к выключателю, и тут раздался звук. Не голос, и не музыка, – по крайней мере, инструмент, породивший этакие акустические колебания, музыкальным можно было назвать с огромной натяжкой.
   Протяжный, пронзительный скрип, меняющийся по тону, под конец уходящий вовсе уж в ультразвуковую область... Как будто ржавым гвоздем провели по оконному стеклу, а заодно – и по хребту Марины.
   Скрип завершился, и вновь тишина, лишь прежнее шипение иглы, бороздящей чьи-то ребра.
Оборот, оборот, оборот... Ничего. Какая-то помеха при звукозаписи, решила Марина. Но где то, что собирались записать?
   Скрип прозвучал снова. Тот же самый. Теперь на него наложился иной звук, вызвавший неприятные ассоциации со стоматологическим кабинетом: словно бешено вращающийся бор врез<А>лся в зуб – не постоянно, а периодически, следуя определенному ритму...
   Вторая пауза закончилась значительно быстрее. И после нее к двум первым присоединился третий «инструмент» – не иначе как плеть, раз за разом рассекающая со свистом воздух...
   Все-таки ЭТО было мелодией... Пауз не стало, вступали все новые инструменты, Марина уже не пыталась представить, на что же они могут походить... И первоначальная какофония начала складываться в некий мотив – дикий, нелюдской, но определенно обладающий внутренним ритмом. Даже гармонией, если здесь применимо такое слово...
   Да уж... Сплошной сумбур вместо музыки. Не диво, что под такие увертюры одинокий старик начал коллекционировать свои выпавшие зубы. Может, это так называемые «народные инструменты»? Ну, всякие там рожки-гудки-сопелки-дуделки... Да нет, ерунда. Народные оркестры из крепостных были у русских вельмож, вроде Потемкина, – не стали бы те слушать подобную ахинею... Больше похоже на проделки придурков-авангардистов, пытающихся извлекать «музыку» для услаждения слуха особо продвинутых граждан, – из громко скрипящей двери, из шумно спускающего воду унитаза и тому подобных устройств... Но откуда ЭТО здесь? И зачем?
   Она думала, что пластинка «на ребрах» уже ничем не удивит. Ошибалась. К «инструментальному ансамблю» присоединился дуэт вокалистов. И оказался гнуснее всего, ранее услышанного.
   Первый «певец» голосом, как таковым, не пользовался. Полное впечатление, что человек – с заткнутым кляпом ртом – громко мычит носом от дикой, непредставимой, сводящей с ума боли. Мычит, тем не менее, попадая в такт мелодии, под которую его пытают...
   Второй голос – очень тихое, слитное, неразборчивое бормотание, ни слова не понять... Казалось, бормочущий то обращался к мычащему, то смолкал.
   Мычание становилось все громче и громче, заглушив под конец и бормотание, и инструменты. Динамики «Ригонды» буквально ревели, Марина потянулась было к ручке громкости...
   И тут все смолкло.
   Смолкло на таком диком крещендо, что не оставалось сомнений, – человек издал его и умер. Умер от жуткой боли.
   Игла проигрывателя подпрыгнула вверх, ребра продолжали беззвучное вращение.
   Марина застыла, тупо глядя в никуда.
   И стояла так века, тысячелетия, совершенно потеряв представление о пространстве и времени...
   Заставил ее вздрогнуть, очнуться лишь звук автомобильного сигнала, долетевший с улицы.
   Кирилл...
   Быстрым, каким-то хищным движением она сдернула снимок-пластинку с проигрывателя.
   И спрятала в первое попавшееся место – в бельевой шкаф, под стопку ветхих, но чисто выстиранных и наглаженных мужских рубашек.
   На крыльце послышался веселый голос Кирилла:
   – Ау, хозяюшка! Отпирай!
   И стук в дверь.
   Марина раздраженно шагнула в сени – самому уж и двери не открыть, не маленький вроде... – и остановилась, изумленная.
   Массивный внутренний засов входной двери был задвинут.
   Она не помнила, что хотя бы прикасалась к нему – с момента своего появления в этом доме.
   Абсолютно не помнила...
 //-- 3 --// 
   Продавщицу звали Клавой – и сей факт она первым делом сообщила Кириллу самым радостным тоном. Так прямо и сказала:
   – Здравствуйте! А меня Клава зовут! Мяса купить приехали, да? – слова сопровождались широчайшей улыбкой.
   Можно подумать, что в этом импровизированном магазинчике, примыкавшем к длинному, приземистому зданию свинофермы АО «Загривье», продавалось что-то еще, кроме мяса и мясных субпродуктов...
   Тем не менее, при всей внешней бессмысленности, тирада продавщицы оказалась-таки информативна – и между слов в ней можно было услышать многое.
   Например, что Клаве – кустодиевской девице с соломенно-рыжей косой до пояса – надоело до смерти Загривье, и здешние кавалеры, не способные связать двух слов, зато сразу норовящие залезть под юбку.
   И то, что Кирилл – видный городской парень – чем-то ей понравился, хотя на самом-то деле она не такая, но вот понравился с первого взгляда, что тут поделаешь, – и при некоей толике галантности и предприимчивости вполне способен составить успешную конкуренцию деревенским Казановам, попахивающим навозом...
   Нет, господа, мужчинам это не под силу, лишь женщины способны вложить в свои глупо звучащие речи бездны тайного смысла...
   Примерно так подумал Кирилл, и понял: энтузиазм девицы надо гасить, причем очень быстро. Хотя весьма симпатична и молода, лет двадцать, не больше. Но... Марина задержалась в машине с целью навести блиц-марафет, в любой момент может войти. А реакция его супруги на подобные ситуации... Не будем о грустном.
   – Можно и мяса... – улыбнулся он в ответ сдержано. И сделал совершенно ненужный жест, просто чтобы продемонстрировать обручальное кольцо на пальце. – Но вообще-то мы с женой сюда дом купить приехали.
   Улыбка Клавы исчезла, словно кто-то повернул невидимый выключатель: щелк! – и погасла.
   – А-а-а... – сказала она разочаровано.
   И все-таки (вот чертова девка!) продолжала смотреть на Кирилла с нескрываемым интересом. Дескать, сегодня женат, завтра бросил, на другой женился...
   – Ну и прикупите мясца заодно, коли уж приехали! Смотрите, красота какая...
   Тут она, якобы желая продемонстрировать товар лицом, начала перекладывать аппетитнейшие куски свиной вырезки, придавая им выигрышный ракурс. И как-то получилось, что куски те лежали на дальнем от девушки конце прилавка – так что ей пришлось низко склониться над мясным изобилием.
   Ну что же, товар она продемонстрировала успешно, в том числе и собственный бюст под белым халатом, не застегнутым на две верхние пуговицы... Бюст был выдающимся. Во всех смыслах.
   И, конечно же, именно в этот момент вошла Марина.
   Ситуацию она поняла и оценила мгновенно, даже не присматриваясь к мизансцене и ее персонажам. Наверное, такие уж флюиды витали в воздухе...
   – Ох... – сказала Марина. – Сколько мяса-а-а...
   Невинная и вроде бы уместная фраза прозвучала крайне двусмысленно. Прозвучала хриплым ревом боевой трубы, вызывающим на смертный бой.
   Клава величаво разогнулась и ответила взглядом, полным снисходительного превосходства. Что там, дескать, бормочет эта городская замухрышка, носящая бюстгальтер первого размера?
   Началось, напрягся Кирилл. Ожидать можно было всего.
   Ну, не совсем всего, – способы борьбы благоверной с соперницами, как с истинными, так и с мнимыми, давно изучены и сводятся к двум базовым вариантам.
   Первый – агрессивный. Причем агрессия не слепая, не истеричная, – все, что предпринимает в таких случаях Марина, делается с холодным расчетом и трезвой головой. И направлено на соперницу...
   Второй – ласковый. Тут объектом приложения служит муж, а соперница попросту не замечается. Игнорируется. Будто и нет ее. Но, понятное дело, все расточаемые мужу ласки рикошетом попадают в гадюку-разлучницу, обернувшись ядовитыми стрелами: посмотри, как нам хорошо вдвоем, как мы счастливы, а ты – никто, пустое место, пыль под солнцем...
   Примитивные существа эти женщины.
   Сегодня Кириллу повезло.
   Оба варианта равновероятны, но Марина отчего-то избрала второй. Может быть, до сих пор чувствовала себя чуть-чуть виноватой за происшествие на лесной дороге. Лишь чуть-чуть, на большее она не способна.
   – Красотища... – а вот эти слова и в самом деле адресовалось уже богатому мясному ассортименту. – Кирюньчик, солнышко, да ты знаешь, что я тебе из этого сделаю?
   Она прошлась вдоль прилавка – ни дать, ни взять английская королева, ревизующая монаршьи регалии.
   – Я тебе тако-о-о-е сделаю... – Между слов звучало: сделает, еще как сделает, сначала очень-очень вкусное, а после вкусного – очень-очень приятное, такое, что в жизни не сможет сделать деревенская клуша, только и сумевшая отрастить на дармовой свинине неприлично большие сиськи.
   Она повернулась от прилавка к Кириллу.
   – Бесподобно... Спасибо, милый, что меня сюда вытащил...
   И, нимало не смущаясь постороннего взгляда, обняла мужа, припала к губам в долгом-долгом поцелуе.
   Впрочем, какие, к чертям, посторонние? Не было тут таких. Лишь стояло у прилавка некое рыже-грудастое торговое оборудование, чьи единственные функции – взвесить выбранный товар, принять деньги и отсчитать без обмана сдачу.
   Целоваться Марина умела – при желании – и сполна умением воспользовалась, но Кирилл вдруг почувствовал себя сидящим в бочке с вареньем – и вкусно, и сладко, но чересчур уж много. Приторно...
   Марина вновь обернулась к прилавку.
   – Вот из этого я сделаю отбивные, сегодня же, – прямо-таки промурлыкала она, тесно прижимаясь к мужу. – А вот это... о-о-о, ты не представляешь, какое чудо можно сотворить из свиной головы...
   Кирилл и в самом деле не представлял. Что еще можно соорудить из упомянутой детали свиного организма, кроме самого банального студня? Но интригующий тон супруги определенно намекал на нечто экстраординарное и запредельное.
   Голова возвышалась над прочим содержимым прилавка, как египетская пирамида над жалкими хижинами своих создателей. Мертвые глаза ее смотрели мудро и проницательно, словно издалека, словно из неведомого свиного рая. Зубы оскалились в усмешке: как будто последнее зрелище в жизни хавроньи – нож в руке приближающегося мясника – весьма ее позабавило.
   Кирилл вообще-то собирался после появления жены в магазинчике держать рот на замке. Во избежание. Но тут не выдержал:
   – Куда нам такая огромная... Не осилим. Да еще испортится, пока до дома довезем...
   Его репликой тут же воспользовалась Клава – как предлогом для вступления в разговор. Роль статистки без слов девушку угнетала.
   – Берите-берите, – быстро сказала она, обращаясь исключительно к Кириллу. И добавила заговорщицким шепотом:
   – Это ведь не просто свинка... ЭТО САМА МАДАМ БРОШКИНА!!
   – Странное имя для свиньи... – пробормотал он, и тут же пожалел о сказанном. Взгляд Марины на пару мгновений стал колючим и неприязненным. Когда-нибудь – не сразу, на холодную голову – она ему это припомнит.
   Клава явно пыталась перехватить инициативу:
   – А вот такая она и была... погулять любила. Одно слово – мадам Брошкина. Ее ж той осенью забить еще собирались – так ведь сбегла, сколько раз ее на огородах да на гриве видали, да все никак словить не могли... По холодам сама пришла.
   Кирилл молчал, Марина же ответила, – по-прежнему ласково и по-прежнему в упор не замечая продавщицу, – лишь на его предыдущую реплику:
   – Ну что ты, любимый... Не испортится, у нас же здесь целых три холодильника! Охладится как следует за ночь, да за половину дня, доедет до города как миленькая...
   Кирилл удивился – до сих пор Клава демонстративно игнорировала речи его законной супруги. Но к последним словам прислушалась внимательно – лицо вдруг стало серьезным, чтобы не сказать тревожным, лоб нахмурился...
   – Так вы до завтра остаетесь... – протянула она негромко.
   И, кажется, хотела добавить что-то еще... Но не успела. На сцене появилось новое действующее лицо – из двери, ведущей во внутренние помещения, вынырнул невысокий чернявый мужчина, тоже в белом халате. Нос пришельца оседлали несколько кривовато сидящие очки – и стекла их оказались чуть не с палец толщиной.
   – Клавка, марш в разделочную, – негромко скомандовал мужчина. – Петровне прибрать пособишь.
   Клава глубоко вздохнула, но перечить не стала, удалилась. Марина проводила ее победным взглядом: идите, дескать, идите, сударыня, вымыть помещение, загаженное кровавыми ошметками мяса, – вполне достойная ваших талантов задача.
   Мужчина повернулся к ним. Глазки его сквозь толстенные линзы казались крохотными, и оттого в них чудилось недоброжелательное выражение... Кирилл понимал, что это всего лишь оптический эффект, преломление лучей, – и все равно не мог отделаться от ощущения: мужчине неприятно их присутствие. И он очень хочет, чтобы они убрались как можно быстрее.
   – Покупать что-то будете? – ровным, бесцветным голосом спросил мужчина.
   – Будем... – без энтузиазма ответила Марина. Еще бы, оборвали спектакль на самом интересном месте.
   Как выяснилось, Тоня Лихоедова несколько преувеличила здешнюю дешевизну: по «тридцать целковых» за килограмм продавались шеи, ребра, ножки, еще кое-какие менее ценные части свиных организмов... И головы. Вырезка же стоила на целых двадцать рублей дороже...
   «Интересно, сколько она может весить, эта черепушка, из которой обещано некое потрясающее блюдо?»– задумался вдруг Кирилл, пока мужчина взвешивал и упаковывал мясо, выбранное Мариной для отбивных. Определить на вид не получалось даже приблизительно... Затем вдруг пришла вовсе уж дурацкая мысль: он не знает даже, сколько весит его собственная голова. И, понятное дело, никогда не узнает... Хотя... Нет ничего невозможного под Луной, по крайней мере теоретически... Если во Франции вдруг вновь введут казнь на гильотине, а он к тому времени туда эмигрирует и чем-то крупно проштрафится, и при этом верна гипотеза о загробной жизни...
   Тьфу, оборвал он идиотское рассуждение. Надо ж о такой ахинее задуматься: сколько весит твоя голова...
   – Девять килограмм триста грамм, – сказал мужчина, словно бы подслушав мысли Кирилла. Тот вздрогнул, с трудом удержавшись от нервного смешка. Но, конечно же, названная цифра относилась к водруженной на весы башке знаменитой мадам Брошкиной...
   Спустя несколько минут они шли к машине, Марина вальяжно выступала впереди, небрежно помахивая пакетом с двумя кусками свиной вырезки.
   А сзади Кирилл влачил завернутую в упаковочную бумагу голову. Укладывая ее на заднее сиденье, подумал: учитывая разницу в размерах, человеческая должна весить килограмма три, три с половиной. Но что же за кулинарный шедевр задумала Марина?
   Спрашивать не стал. Пусть будет сюрприз, неожиданность...


 //-- 1 --// 
   На прогулке по главной улице Загривья настояла Марина.
   По главной и единственной – отходящие в сторону небольшие, на два-три дома, ответвления названия улиц не заслуживали...
   Кирилл подозревал, что поводом для решения супруги о вечернем променаде послужила незавершенная стычка с Клавой-продавщицей. Не исключено, что ему придется приезжать сюда в одиночку, – и благоверная спешит продемонстировать всем тоскующим о женихах деревенским красоткам: ничего вам тут не обломится.
   Если Марина и впрямь руководствовалась такими намерениями, а не решила попросту подышать свежим воздухом, то она просчиталась. Красотки упорно не желали встречаться на их пути. Не иначе как сидели по домам и строили коварные планы.
   Да и прочих гуляющих не видно... И спешащих по делам не видно. Лишь пару раз мелькнули вдали смутно видимые фигуры. Шествуя под руку с женой по абсолютно пустынной улице, Кирилл чувствовал себя глуповато.
   Они подошли к запертому по вечернему времени продуктовому магазину – какая-либо вывеска на унылом здании из силикатного кирпича отсутствовала, равно как и расписание работы. Догадаться о его назначении позволяли лишь смутно видимые через окно полки, уставленные продуктами...
   Дверь магазина, кстати, обрамляли резные наличники, несколько нелепо тут смотревшиеся. На окнах имелись ставни, отчего-то не закрытые, – и не казенные, безлико-железные – тоже деревянные, резные. Кирилл подошел поближе, пригляделся: ну конечно, знакомый орнамент.
   Очевидно, здесь имел место административно-деловой центр деревни – неподалеку стояло второе здание, тоже серо-кирпичное: несколько отдельных входов, над одним понуро свисает выцветший российский триколор, над другим – не менее выцветшая эмблема Сбербанка, рядом с третьим – синий почтовый ящик, но этот недавно покрашен, сверкает свежей краской...
   И, разумеется, наличники и ставни – в полном комплекте. Подходить Кирилл поленился, и без того ясно, что увидит... Неясно другое: отчего похожих украшений нет на доме покойного Викентия, – пожалуй, на единственном во всем Загривье. Старик воевал в Отечественную и с тех пор люто возненавидел нацистскую символику? Так мог бы изобразить или заказать другой узор... Из сплетенных серпов-молотов, например.
   Неподалеку от магазина лежали обтесанные бревна, наваленные небрежной кучей. По всему судя, лежали относительно долго – год, или два, или три: сгнить не сгнили, но потемнели от непогоды.
   По рассуждению Кирилла, здесь всенепременно должны были кучковаться местные алкаши – везде и всюду на просторах необъятной страны эта публика предпочитает отираться неподалеку от источника живительной влаги.
   Однако – не отирались.
   Может, предпочитают пить дома напитки собственной перегонки, закусывая домашними же грибочками-огурчиками?
   Но почему тогда здесь не тусуется местная молодь? Не сидят на бревнышках, не треплются о том, о сем, не бренчат на гитаре или не гоняют раздолбанный магнитофон, не хихикают беспричинно и глуповато, не подбивают неумело клинья к девчонкам-ровесницам... А ведь есть, есть дети и молодежь в Загривье: та же Клава, и Юрок-вивисектор (хотя ему-то на вечерние гулянки рановато), и та, оставшаяся для них безымянной, первая встреченная девчонка... И несколько других парней и девушек, встреченных позже...
   – Пойдем обратно? – предложил Кирилл, прекратив ломать голову над странностями здешнего вечернего досуга. – Аппетит уже нагуляли... У меня слюнки текут при мысли о твоих отбивных.
   Марина ответить не успела – оба одновременно увидели шагающего к ним человека. Вышел ли он из какого-то входа «административного здания» (хотя ни одно окно там не светилось), или вывернул из-за его угла, – они не поняли, обернулись в ту сторону несколько позже. Но направление целеустремленных шагов сомнений не вызывало – к ним.
   Мужчина, среднего роста, лет сорок, сорок пять. Короткая стрижка, чисто выбритое лицо с резкими чертами. Пиджак свободного покроя несколько потертый, с кожаными нашлепками на локтях, – однако же Кирилл до сих пор не встречал загривских аборигенов в такой одежде... Идет торопливо, но походка не суетливая, как у того же Трофима, – уверенная.
   Подойдя, незнакомец представился коротко:
   – Рябцев.
   Больше ничего не прозвучало: ни имени, ни отчества, ни кто такой и почему ими заинтересовался... Лишь короткий не то кивок, не то полупоклон – голова чуть дернулась к груди и вернулась в исходное положение.
   – Кирилл...
   – Марина...
   Они назвали свои имена немного растерянно, пытаясь понять подходящий модус операнди в общении с непонятным пока Рябцевым. Тот уже тянул руку для пожатия – столь же уверенным движением.
   Кирилл ответно протянул ладонь – ничего себе хватка у мужичка, не из слабаков будет.
   А вот Марина...
   Марина отступила на полшага, улыбнулась и подняла руку куда выше, чем положено для рукопожатия. И повернула слегка согнутую кисть ладонью вниз.
   Понятно... Первый пробный шар. Проверка на вшивость.
   Рябцев посмотрел ей прямо в глаза – недолго, какую-то секунду, но показалась она Кириллу бесконечной. А еще показалось, что Рябцев сейчас попросту проигнорирует вызов Марины, супруга так и останется стоять с протянутой рукой, и будет выглядеть нелепо и жалко...
   Не проигнорировал. Быстро, уверенно протянул руку, вернул ладонь Марины в надлежащее положение, пожал осторожно. Словно опасался раздавить хрупкие пальчики.
   Кириллу почудилось в фигуре нового знакомого при этом движении какая-то легкая неправильность, какая-то несообразность... – он поначалу не осознал ее, про себя позлорадствовав: так-то, милая, у этого дяденьки не забалуешь...
   Но секунду спустя понял, в чем дело.
   Пиджак Рябцева чуть приподнялся, чуть натянулся – и на миг обрисовал контуры укрытого под ним предмета. Длинного и несколько угловатого.
   Там могло быть все, что угодно. Можно вспомнить сто, тысячу всевозможных вещей, выглядящих примерно так сквозь плотную пиджачную ткань.
   Но Кирилл не усомнился ни на секунду – за ремень Рябцева, чуть левее пряжки, заткнуто оружие.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное