Виктор Точинов.

Псы Господа

(страница 7 из 31)

скачать книгу бесплатно

   Чтобы отвязаться от дурной идеи, Светлов распаковал персик, завалился на диван. Персик отлично устроился на его животе. Именно в такой расслабленный позе отстучал рапорт – благо значимой информации оказалось немного: объект на контакт идти не желает и к тому же обладает не то врожденной, не то приобретенной сопротивляемостью к суггестии.
   Теперь посмотрим, не порадовало ли начальство новыми сообщениями суб-аналитика Светлова.
   Порадовало…
   Новостей хватало. Во-первых, зафиксирована пропажа еще одной девушки – Сальцевой Татьяны, девятнадцати лет от роду. Ушла из дома и не вернулась. Последний раз пропавшую видели в районе поселка Сукотино. Проживала она в Насве…
   Александр отметил новую точку на своей карте, файл с которой перенес в персик еще в Конторе.
   Новость номер два оказалась интереснее – видеозапись разговора с очередной найденной дамой. Вернее сказать, запись допроса…
   Пропала Валентина Ляховская одиннадцатого июня, в пятницу. Как сообщили родственники, просто не вернулась с работы… Розыскное дело возбуждено пятнадцатого июня. На удивление быстро, наверняка Контора нажала на кое-какие кнопки. Обычно милиция не торопится, до последнего пытаясь убедить родных, что молодым девушкам свойственно порой исчезать из виду без какой-либо криминальной подоплеки.
   Обнаружилась Валентина сегодня. Утром изумленные жители села с изумительным названием Благодать узрели абсолютно нагую девушку, походкой сомнамбулы бредущую по центральной улице. Никаких видимых повреждений на теле не оказалось. Полная амнезия, дезориентация в пространстве и времени.
   Спустя три часа в Благодать прибыли сотрудники Конторы и забрали девушку, крепким сном спящую в местном фельдшерском пункте.
   Светлов побарабанил пальцами по экрану персика. Интересно, сколько агентов влияния у Новой Инквизиции? Откуда такая оперативность?
   Ладно, посмотрим видеозапись разговора. Или, что ближе к реальности, ту ее часть, что посчитали нужным ему отправить.
   На экране возникла небольшая комната. На стуле в центре сидела девушка в футболке – без сомнения, принадлежавшей не так давно плечистому мужчине. Иные детали туалета отсутствовали. Впрочем, футболка вполне могла сойти за мини-платье.
   Внизу экрана мигнула надпись. Время начала допроса: 29.06.1999 года 13:15.
   – Как вас зовут? – спрашивающего не видно. Камера установлена так, что он не попадает в объектив.
   Девушка хмурится, смотрит исподлобья.
   – Не помню… Хотя нет… Помню… Валентина.
   Реакции заторможены, паузы между словами чересчур велики.
   – Просто Валентина?
   – Нет… Не просто… Валентина Петровна.
   – Фамилию помните?
   – Ляховская.
Валентина Петровна Ляховская.
   – Возраст?
   Девушка смотрит на спрашивающего с неприязнью.
   – Сколько вам лет, Валентина?
   – Вы кто?
   – Я работаю в милиции. Вас разыскивали. Сколько вам лет?
   Глаза Валентины обегают комнату. Смотреть особо не на что. Окон нет. Стены декорированы светлым пластиком.
   – Не похоже на милицию… Где я? Это больница?
   Да, определенно девушка приходит в себя.
   – Я все объясню, но позже. Давайте пока поговорим. Так вы можете назвать свой возраст?
   – Двадцать один год.
   – Где живете, помните?
   – Да.
   Звучит почти с вызовом.
   – И где же?
   – А вам зачем?
   – Чтобы помочь вам добраться до дома.
   Голос человека ведущего беседу приятен, доброжелателен. Но Светлову он не понравился. Слишком приятен. Слишком доброжелателен…
   – Сама доеду.
   – А деньги? У вас есть деньги?
   – Где я?
   – Это лечебное учреждение. Недолго побеседуем, а затем мы поможем вам добраться до дома. Ничего больше. Вы напрасно меня боитесь.
   – Я не боюсь.
   – Так где вы живете?
   – Дно, Псковская область.
   – Вы хотите, чтобы мы позвонили кому-нибудь?
   – Нет.
   – Почему?
   – А зачем? Мне никто не может помочь.
   – В какой помощи вы нуждаетесь?
   Голос спрашивающего все так же доброжелателен. И тон искренен. Валентина немного расслабляется. Руки, теребившие подол футболки, оставляют ткань в покое, она улыбается:
   – Никакая. Теперь – никакая.
   – А раньше была нужна?
   – Раньше была, – она смеется. – А сейчас нет. Никакая помощь мне не нужна.
   – Хотите воды?
   Девушка уже хохочет.
   Пауза.
   Через секунду мелькает запись: Продолжение допроса: 29.06.1999 года 14:37.
   – Продолжим? Вам лучше?
   Девушка массирует плечо. Ей явно только что сделали инъекцию…
   – Я могу с вами поговорить?
   – Можете. А про чего говорить-то?
   – Что с вами произошло?
   – Когда?
   – Не когда, а где, Валентина. В лесу. Вы вышли из леса. Сегодня утром. Помните?
   – Нет.
   – На вас не было одежды. Это помните?
   – Нет.
   – Вы уверены? – голос мужчины теряет толику своей доброжелательности. Пока лишь толику…
   – Сколько времени вы были в лесу?
   – Не помню.
   – Вы числились пропавшей почти две недели. Это вас не смущает?
   – Нет.
   – Что вы ели?
   – Не помню. Неважно…
   – Мне кажется, вы что-то скрываете. Вам неловко об этом говорить?
   Валентина смотрит на собеседника в упор.
   – Со мной все в порядке.
   – Вы не хотите пройти полное медицинское обследование?
   – Нет.
   – Почему?
   – Я хорошо себя чувствую.
   – Это не так, Валентина. Посудите сами: вы не помните, где были и что делали несколько недель.
   – Я хочу домой.
   – Мы отправим вас домой, не беспокойтесь.
   – Когда?
   – Когда закончим разговор. Понимаете?
   – Мне нечего вам сказать.
   Глаза Валентины растерянно заметались – взгляд на камеру, на допрашивающего, снова на камеру. В этот момент Светлову показалось, что девушка смотрит не в объектив, а сквозь него, и сквозь экран персика – прямо на Светлова. Смотрит и ждет помощи…
   – Давайте продолжим, – голос мужчины спокоен и настойчив. – Вы чего-то боитесь?
   – Нет. Теперь – нет.
   – Теперь – нет, – повторяет собеседник Валентины с некоторым удовлетворением, словно выяснил нечто важное для себя. – Вы боялись чего-нибудь раньше?
   – Все чего-то бояться. Я устала.
   – Мы можем прерваться.
   – Я хочу домой.
   – Валя… Вы серьезно надеетесь добраться до дому – без денег, документов и практически без одежды? Боюсь, очень скоро вы окажетесь в милиции, а затем снова у нас… Мне нужна информация. Понимаете? Как только вы мне расскажете, что было с вами в лесу, – я лично отвезу вас домой. Согласны?
   – Я ничего не помню… И зачем вам все это?
   – Вы не первая такая… найденная. Нашедшаяся. Разве вы не хотите помочь другим девушкам?
   – Помочь? – голос Валентины звучит с непонятным нажимом. Возможно, с насмешкой. – Чем?
   – Хорошо. Сделаем так. Сейчас у вас возьмут анализы, осмотрит врач… Если все в порядке – то завтра утром я помогу вам добраться до дома. А вы пока отдохните, умойтесь. Одежду вам подберем. Согласны?
   Девушка смотрит на невидимого собеседника с подозрением, потом небрежным жестом откидывает волосы назад. Кажется, она согласна. И даже испытывает облегчение. Улыбается. Это улыбка так преображает ее лицо? Исчезают темные круги под глазами, кожа розовеет, губы наливаются свежей силой.
   Пауза. Экран вспыхнул заставкой Конторы
   Понятно, стандартные медицинские процедуры видеозаписи не требуют. Экспресс-тест ей наверняка провели раньше, но полное обследование занимает некоторое время.
   Вот и результаты анализов – увы, в строчках и цифрах, замелькавших на экране, Светлов ничего ценного для себя уяснить не смог.
   А заключение врача о результатах осмотра, написанное доступным языком, на экране так и не появилось. Отчего-то Светлова ознакомить с ним не посчитали нужным. Не оказалось ничего, достойного внимания? Или?..
   Вновь на экране появились цифры – повторный допрос состоялся спустя три часа. Светлов нажал клавишу, остановил воспроизведение записи. Попробуем просчитать, что будет дальше…
   «В медицинском центре Конторы ее разговорят, – размышлял он. – Не мытьем так катаньем, не «правдорезом», так суггестией… И ясно будет, где она была, что делала. И что делали с ней… И кто…»
   Светлов лег на спину и закинул руки за голову.
   Дважды Валентина обмолвилась, что до визита в лес имела кое-какие проблемы в жизни. Софья тоже сказала, что сейчас у нее все замечательно. А что было раньше? Почему он не уточнил? Хоть какая-то информация. Не обратил внимания? А ведь хорошая идея! Необходимо собрать сведения о жизни жертв до этих их исчезновений-появлений.
   Хм. Дело разрастается прямо на глазах.
   Рассказала она что-нибудь про лес? Может быть, ему позволят поговорить с Валентиной? Использовать суггестию?
   Хотя сегодняшний опыт назвать удачным нельзя…
   Ладно, посмотрим продолжение допроса.
   Комната та же. И девушка та же. В кадре появился человек в белом халате, и Светлов сразу узнал его. Мельник! Именно такой псевдоним носил человек, полгода учивший новобранца Конторы основам суггестии. И не только основам…
   Значит, по какой-то причине «правдорез» применить не сочли возможным. Сразу пустили в ход тяжелую артиллерию – пожалуй, самого сильного суггестора СЗФ. Светлов пристально вглядывался в экран, убавив звук до минимума.
   Девушка сидела на стуле, в расслабленной позе, с отрешенностью во взгляде.
   – Вы слышите меня?
   Легкий кивок.
   – Вы расскажите о том, что произошло в лесу?
   Девушка качает головой.
   – Я прошу вас мне рассказать.
   На самом деле звучит уже не просьба – приказ. Причем сильный.
   Реакции нет.
   – Вы должны рассказать.
   Глаза у Валентины темные, и съемка ведется из точки, находящейся от лица достаточно далеко – не понять, поддается она внушению или нет.
   Похоже, что нет.
   Мельник повторяет вопрос, раз за разом, в разных вариантах, но Валентина либо молчит, либо качает головой, либо улыбается.
   На тренингах Мельнику обычно удавалось подчинять Светлова минут за пять – прекрасно знал, как обходить и сокрушать любую ментальную защиту… Александр отогнал унизительные воспоминания.
   Валентина внезапно издала невнятный крик, вскочила с кресла и кинулась к собеседнику. Не прекращая воплей, яростно замолотила его кулаками – казалось, не обращая внимания, куда попадают удары. Не ожидавший нападения Мельник лишь закрывался. В комнату вбежало еще двое. Втроем им кое-как удалось справиться с разбушевавшейся девицей – с трудом заломили руки назад, прижали лицом к полу.
   Валентина продолжала кричать, уже несколько более осмысленно:
   – Суки-и-и!! Отпустите-е-е! Козлы!!! Ненавижу!
   Оставив девушку на попечение коллег, Мельник вышел из комнаты, затем вернулся со шприцом в руках.
   Камера бесстрастно фиксировала происходящее.
   Заметного действия укол на девушку не произвел. Она еще яростней стала вырываться из рук державших ее людей, поливая их бранью.
   Мельник снова вышел. Вернулся он спустя минут пять. Не один, а с неизвестным Светлову человеком, тоже одетым в белый халат.
   И запись оборвалась – совершенно неожиданно.
   Заставка.
   Текстовое дополнение: «Применение психосуггестивных методов допроса (оператор Мельник) позитивных результатов не принесло. Коэффициент ментального сопротивления превышает семь единиц по шкале Барченко. Объект агрессивен, на введение прометазина реакция не выражена. Принято решение использовать миостагнатор, что привело к летальному исходу».
   Светлов сел на кровати, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Что же получается? Выходит, они ее замучили… Ее красивое, холодное лицо – теперь лицо трупа. Что она сделала плохого? Почему она? А если бы на ее месте была Соня? Или те девочки-школьницы? При введении обычному человеку миостагнатора практически гарантирован летальный исход, препарат парализует сердечную мышцу…
   Что это означает? Зачем они это сделали?
   Единственный возможный ответ: в Валентине увидели не человека.
   Нелюдь? Но почему? Седативные препараты иногда могут дать противоположный эффект, и вместо сна наступает моторное возбуждение, которое можно принять за проявление нечеловеческой силы…
   Светлов отключил персик.
   Ты знал, на что шел… Никто ее не мучил. Это всего лишь несчастный случай… Все нельзя предусмотреть. Индивидуальную непереносимость того же прометазина, например… Ты же не врач, кто его знает, что там приключилось на самом деле… Но все же, все же, если бы Контора не заинтересовалась этим делом – Валентина осталась бы жива. Ехала сейчас бы в поезде домой в Дно, или где она там жила…



   Церковная инквизиция на Руси и в России никогда не отличалась ненужной и публичной жестокостью – хотя и была не раз в том попрекаема.
   Лишь один пример: ересь жидовствующих (или, как стали ее называть ее политкорректные граждане несколько веков спустя – новгородско-московская ересь). Крупнейшая ересь 15-16 веков, давшая обильные ростки и побеги, во многом предопределившая главную беду века грядущего – Раскол.
   Число же попавших на костер еретиков смехотворно мало: в Новгороде архиепископ Геннадий – главный инквизитор тех лет – приговорил к огненной казни двоих: архимандрита Кассиана и Некраса Рукавова (у последнего перед казнью был вырван раскаленными щипцами язык). В Москве сгорели еще трое: Иван-Волк Курицын, Дмитрий Коноплев, Иван Максимов. И всё! Всего пять аутодафе – на прочих покаявшихся жидовствующих налагали епитимьи, упорствующих снимали с церковных и государственных должностей, самых отпетых заключали в тюрьмы. Инквизиции католических стран сжигали в аналогичных случаях тысячами…
   Но мягкость Русской инквизиции не означала мягкотелости. Работа шла на результат, а не на публику, привлекаемую на площади зрелищем корчившихся в огне осужденных еретиков и чернокнижников. Кстати говоря, сжигали на Руси всегда в срубе – и любители жутких зрелищ мук казнимого разглядеть не могли. В результате, уступая той же испанской инквизиции числом аутодафе на два порядка (десятки казней против тысяч) – инквизиция православная добилась аналогичного результата: ни одной религиозной войны в российской истории не зафиксировано.
   Впрочем, справедливости ради надо признать, что церковные тюрьмы, куда попадали избегнувшие костра, гуманизмом к заключенным не страдали. Некоторые (тюрьма Соловецкого монастыря, тюрьма Спасо-Ефимьевского монастыря) приобрели особо печальную известность благодаря материалам, просочившимся в печать во времена тех или иных «оттепелей». Но узилища существовали при каждом из сотен православных монастырей – и пустовали крайне редко. Сроки заключения в приговорах не указывались – «впредь до раскаяния и исправления» – некоторые живучие узники умудрялись отсидеть по пятнадцать, а то и по двадцать лет…
   Случаи такого долгожительства имели место лишь в «каменных острогах». В заслужившие жуткую славу монастырские «земляные остроги» сажали на несколько месяцев – и узник выходил оттуда инвалидом; сажали на год-два – не выходил никогда…
   Исследователь 19 века свидетельствовал:
   «Земляные тюрьмы представляли собой вырытые в земле ямы в три аршина глубины; края у них были обложены кирпичом; крыша состояла из досок, на которые была насыпана земля. В крыше находилось небольшое отверстие, закрываемое дверью… Для спанья пол устилался соломою. Для естественной нужды подавались особые судна, которые подымались и очищались раз в сутки. <…> В этот темный, сырой погреб, вырытый в земле, опускали живого человека, часто скованного по рукам и ногам. В подобных тюрьмах во множестве водились крысы, которые нередко нападали на беззащитного узника; были случаи, когда крысы объедали нос и уши у сидевших в подземной тюрьме “преступников”. Давать им что-либо для защиты от этих мелких хищников строго запрещалось. Виновные в нарушении этого правила наказывались чрезвычайно сурово. Так, например, караульщик за то только, что он дал находившемуся в Соловецкой земляной тюрьме “вору и бунтовщику Ивашке Салтыкову” палку для обороны от крыс, был за такую поблажку бит нещадно плетьми» [1 - А.С. Пругавин “Монастырские тюрьмы в борьбе с сектантством”, М., тип. тов-ва И.И.Кушнерев,1905 г.].
   Существовали при монастырских тюрьмах и пыточные камеры со всей необходимой оснасткой… Известен характерный случай: Иоанн IV Грозный одобрил предложенный на высочайшее утверждение проект строительства каменного Соловецкого монастыря (прежний, деревянный, сгорел) – лишь при условии увеличения посадочных мест в «земляном остроге» и строительства при нем «избы пытошной»…
 //-- * * * --// 
   Спасо-Ефимьевский монастырь был знаменит не только своей подземной тюрьмой. Именно в нем с 1836 года хранились архивы Десятого присутствия Святейшего Синода – засекреченного подразделения, отпочковавшегося в том году от Канцелярии розыскных раскольнических дел Синода.
   До декабря 1917 года в монастырские хранилища исправно поступали папки с самыми различными делами: материалы по розыску ересиархов и мистиков, практикующих крайне опасные, порой кровавые ритуалы, соседствовали с историями людей, облыжно и нелепо обвиненных кликушами в богопротивных и колдовских делах [2 - Эпидемия кликушества – публичных обвинения в чародействе, колдовстве, сношениях с дъяволом и т.д. – достигла к началу 18 века небывалого размаха. Жертвы якобы колдовских экзерсисов, корчась в припадке (зачастую изображая его) называли имя чародея, сгубившего их, и ничего хорошего обвиненного не ожидало… Легкий способ сведения счетов вошел в такую моду, что в 1715 году Петр Первый издал указ, предписывающий арестовывать всех кликуш и самыми жесткими методами выявлять среди них притворщиков.]… Зачастую попадались и дела заведомых сумасшедших, чей бред имел религиозную окраску и был признан опасным для православной церкви.
   В самом начале 1918 года в обитель заявился отряд матросов, шумных, пьяных, – черная форма перекрещена пулеметными лентами, винтовки с примкнутыми штыками, красные ленточки на бескозырках, ручные бомбы у пояса.
   Монастырь затих в тревожном ожидании. Сокровища ризницы и самые ценные иконы были надежно припрятаны, но ожидать можно было всего… Однако незваные гости заинтересовались тем, что никто и не думал прятать – старыми бумагами. Пожелтевшие папки паковали в брезентовые тюки, грузили на монастырские подводы – тех не хватало, матросики быстренько реквизировали в окрестных деревнях подвернувшийся под руку гужевой транспорт.
   Командовавший матросами человек выглядел на их фоне более чем нелепо: невысокий, худощавый, в элегантнейшем «буржуйском» костюме под бобровой шубой, в бобровой же шапке и с тростью. Оружия человек не носил, по крайней мере на виду.
   Настоятелю лицо странного командира показалось смутно знакомым. Но ни имя, ни обстоятельства встречи отец Елиозар так и не сумел вспомнить, пораженный внезапным беспамятством…
   И потом, спустя полтора года, на допросе в ЧК, – поведал следователям, весьма интересующимся личностью статского советника Буланского, о своих встречах с Богданом Савельевичем в Синоде, и о его визитах в обитель. Но о последнем приезде, состоявшемся в морозном январе восемнадцатого, напрочь позабыл.
 //-- * * * --// 
   Папка, лежавшая на столе Богдана Буланского в сентябре 1927 года, поступила на хранение в Спасо-Ефимьевский архив одной из последних. И содержала документы о деле, по видимости малозначительном, не представляющем никакого интереса сейчас, десять лет спустя. Расследование касалось религиозного помешательства матроса Черноморского флота Прохора Цигулина (в двух документах дела он именовался отчего-то Цегулиным).
   Суть дела была проста: Цигулин, поднявшийся из кубрика на палубу глубокой ночью с 5 на 6 октября, узрел не кого-нибудь, а шествующую в направлении бака Богородицу. По какой-такой надобности оказался в неурочное время и в неурочном месте полуодетый матрос, выяснить так и не удалось. Потрясенный увиденным, Цигулин ни о чем ином говорить не желал, упорно игнорируя все не относящиеся к делу вопросы.
   Утром, вскоре после шестичасовой побудки, Цигулина обнаружили стоящим на четвереньках и исступленно целующим палубу. Покинуть место, ставшее святым после прикосновения стоп Богородицы, моряк наотрез отказался – был насильно доставлен в судовой лазарет, а спустя три часа – паровым катером в гарнизонный госпиталь.
   Резолюция без подписи, начертанная на подшитом в дело рапорте капитан-лейтенанта Вязовского о происшествии, гласила: «По излечении подвергнуть дисциплинарному наказанию, ибо Уставом военно-морской службы предписано поднять тревогу при обнаружении на корабле посторонних, будь то хоть сама Богородица».
   Но Цигулин так и не излечился… Напротив, бред усиливался, в рассказе появлялись все новые детали, явно досочиненные позже. Из первоначальных же слов матроса следовало немногое: лик у Богородицы был невыразимо прекрасен, кожа светилась словно бы собственным светом, волосы, казалось, парили в воздухе невесомо…
   Но главная деталь рассказа – никогда не позволившая бы бедолаге перейти из разряда помешанных в категорию узревших-таки чудо – оказалась чрезвычайно пикантной: Богородица шла по палубе обнаженной! Совершенно голой! Ни единой ниточки!
   Цигулин умер от мозговой горячки в конце января 1917 года. Банальная история банального сумасшествия…
   Интерес Буланского вызывало лишь одно – место службы несчастного матроса. Служил он на флагмане черноморского флота – на линкоре «Императрица Мария».
   Спустя сутки после обнаружения лобзающего палубу Цигулина линкор был уничтожен серией страшных взрывов, унесших жизни нескольких сотен матросов и офицеров. Причину взрывов следственная комиссия так и не установила.


   Ира проснулась на рассвете. Она привыкла к ранним подъемам за последние шесть месяцев. Встала, прошлепала босыми ногами по прохладному полу, направляясь в ванну.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное