Виктор Точинов.

Пятиозерье

(страница 2 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Фиаско и последовавшие подколки не смутили Доктора. Он часто становился объектом беззлобных шуточек, но никогда на них не обижался. Вспомнив, что живет в век высоких технологий, а не грубой физической силы, Пробиркин призвал на помощь технику. С тех пор он сопровождал Свету на ветхом, одолженном у завхоза велосипеде.
   …Они молча закончили подъем.
   Вид с вершины открылся замечательный: отлично виднелся песчаный шрам речного русла и два ближайших озера, – третье вдалеке пробивалось сквозь сомкнувшиеся деревья осколками кем-то разбитого зеркала.
   Здания “Варяга” притаились внизу, выглядывали из-под сосен – еще безмолвные, не проснувшиеся. Ни одного человека на густой паутине соединяющих их дорожек – серых асфальтовых и коричневых грунтовых, протоптанных многими поколениями пионеров, предпочитавших по юности лет ходить прямыми и кратчайшими путями…
   Дальше, километрах в трех, на берегу Большого озера виднелись длинные низкие корпуса спортивного лагеря. А еще дальше, уже плохо различимая сквозь утренний, рассеивающийся туман – база отдыха судостроительного завода.
   В западном же направлении, как утверждали некоторые знатоки этих мест, у самого горизонта можно было разглядеть белую полосу прибоя на заливе. Знатоки врали, – расстояние и рельеф местности ничего подобного не позволяли, – но небо на западе точно выглядело чуть иным, словно отражало серые, неторопливо катящиеся волны.
   Света и Пробиркин немного постояли, выравнивая дыхание после подъема. И побежали-покатили дальше, по лесу, который в отличие от лагеря давно проснулся и жил своей малозаметной жизнью, – она впереди, он чуть сзади, старательно объезжая камни, валяющиеся сучья и торчащие из неухоженной дороги корни…

   Ретроспекция. Доктор Пробиркин.
   Доктор Пробиркин отношения к медицине не имел. Впрочем, научных степеней в иных областях знания он не имел тоже.
   Редкостно невезучий Пробиркин закончил технический вуз восемь лет назад, в самый разгар рыночных реформ.
   В то время, не имея опыта или блата, устроиться по специальности было трудно, – уволенные инженеры выстроились длинными очередями у центров трудоустройства. Недолго думая, обладатель новенького диплома с энтузиазмом окунулся в стихию рынка – стал менеджером в небольшой частной фирме. Несколько лет усердно продавал лабораториям больниц и предприятий химическую посуду: пробирки, колбы, мензурки и другие необходимые стекляшки…
   Доктор считался неплохим специалистом, когда фирма рухнула. Прохиндеи-владельцы прихватили авансы клиентов и смылись. Подчиненные остались у разбитого корыта.
   С тех пор Сергей (именно так родители назвали Пробиркина) настойчиво – и пока безуспешно – искал новую сферу применения своих талантов. Этим летом поиски привели, неожиданно для него самого, на должность инструктора по плаванию ДОЛ “Варяг”, или, сокращенно, – плаврука.
   Оклад был символический, но идея провести лето на всем готовом в живописном курортном месте увлекла Доктора.
Хотелось отдохнуть от круговерти последних месяцев и поразмыслить на лоне природы о жизненных планах…
   На традиционной вечеринке в начале сезона, когда набранные с бору по сосенке вожатые, воспитатели и кружководы знакомились и приглядывались друг к другу (впрочем, имелся и костяк персонала, хранивший традиции, – люди, постоянно, из года в год, выезжавшие на все лето в лагерь), – на той вечеринке захмелевшего Сергея одолел бес словоохотливости. Былаая работа составляла большую часть жизненного опыта плаврука и он настойчиво развлекал присутствующих рассказами на специфичные темы. Начинались истории одинаково: “А вот когда я торговал пробирками…”
   Тогда, с легкой руки Леши Закревского, он и стал Доктором Пробиркиным. Впрочем, намертво прилипшая кличка звучала не обидно, и Сергей откликался на нее, как ни странно, даже с некоторой гордостью.

   05 августа, 07:48, ДОЛ “Варяг”.
   Склон круто поднимался от Чертова озера к ограде лагеря – и приходилось хвататься за ветки и невысокие кустики, чтобы удержать равновесие.
   Степаныч выглядел рыболовом, идущим с утренней ловли – чехол с демонстративно торчащей удочкой и нелегальным содержимым закинут за спину, на зажатом в левой руке прутике трепыхаются два толстеньких, с золотисто-черной чешуей карася – подарок Чубайсу. Рыжий разбойник обычно встречал хозяина у неприметной, скрытой кустами прорехи в тронутой ржавчиной железной ограде…
   Но сегодня отнюдь не кот поджидал там Степаныча.
   – Ну-у-у?!! – Вадим Васильевич Горловой, начальник “Варяга”, не счел нужным поздороваться с подчиненным или хотя бы констатировать, что утро сегодня действительно доброе.
   Его “Ну-у-у?!!” звучало убийственно, как речь талантливого прокурора, – хотелось оправдываться и каяться во всех прошлых, настоящих и будущих прегрешениях.
   – Опять браконьерствовал? До каких пор предупреждать?! Охота когда открывается, а?
   Вопрос прозвучал риторически. Горловой сам баловался охотой и прекрасно знал, что стрельба уток начинается в предпоследние выходные августа.
   – Дети сюда отдыхать, между прочим, приехали. А тут пальба по утрам! Ну а если дробь шальная вдруг залетит и кого зацепит?!
   Положим, это он врет, подумал Степаныч. Заряды половинные, и от лагеря далеко… Не то что дробь, звук и тот не дойдет. А как сам начлаг ближе к осени с дружками-приятелями… с карабинами, небось, на кабанов пойдут… Вот там-то точно пуля версты на три улететь может…
   – Да тебя за одну только пьянку увольнять пора!
   Здесь Горловой тоже передергивал, с девяти утра до пяти вечера Степаныч к бутылке не притрагивался.
   – И пьешь-то в одиночку, как бирюк – что тебе там в голову пьяную взбрести может? Отберу ружье на хрен…
   Начальник сделал шаг вперед, словно желая немедленно привести угрозу в исполнение. Степаныч смотрел на него неподвижным взглядом, рука перекатывала в кармане нагревшиеся медные гильзы.
   Горловой сменил тему:
   – А котище твой?! Детишки чуть не в истерике, когда он птичек у них на глазах жрать начинает…
   Рыжая настучала, думал Степаныч, больше некому… Принес ее черт тогда, ни раньше, ни позже… (Действительно, Ленка Астраханцева вела свой отряд в столовую, когда неподалеку Чубайс отнюдь не “жрал” – тащил, гордо подняв голову, с немалым трудом добытого дрозда.)
   – В общем, этот разговор – последний. Еще одна жалоба, – и увольняю.
   Начальник лагеря круто развернулся и направился в сторону административного корпуса, по-хозяйски оглядывая свои владения. А подчиненный продолжал смотреть на него. В удаляющуюся спину. Между лопаток. Неподвижным, слегка прищуренным взглядом – так смотрят сквозь прорезь прицела…
   Горловой шагал и сам себя убеждал, что Степаныча надо все-таки уволить. Но – не хотел признаться, что истинная причина не имеет ничего общего со всеми перечисленными минуту назад проступками.
   Ружья, и зарегистрированные, и нелегальные, держали почти все сторожа в окрестных лагерях. Они же часто втихую занимались незаконной охотой – и администрация, и местный участковый смотрели на это сквозь пальцы. Да и кто согласился бы сторожить зимой опустевшие ДОЛы со штатным смехотворным пугачом – сигнальным револьверчиком?
   Трезвенники среди контингента сторожей и подсобников тоже не преобладали. Даже три совмещенных ставки давали мизерную сумму. Найти желающего заняться хлопотливым делом (пусть, как Степаныч, пьющего, немого и браконьерствующего) – было трудно. А увольнять найденного просто глупо.
   Но Горлового подталкивал к такому решению страх – глубинный, затаившийся на дне подсознания страх.
   …Однажды поздним вечером Горловой заинтересовался слабым отблеском света из подсобки. И заглянул сквозь мутное стекло.
   Вопреки опасениям (или надеждам), собравшихся на тайную вечеринку подростков-токсикоманов начлаг не обнаружил. За шатким столом, сервированным свечой, стаканом и бутылкой водки, сидел Степаныч – спина упиралась в стену, голова откинута, глаза закрыты…
   Разочарованный начальник отправился дальше, когда его догнал приглушенный, тоскливый, раздирающий душу вой – из подсобки. Звуки казались чуждыми для горла человека – так может выть волчица у разоренного охотниками логова. Затем высокий, переполненный болью и тоской вой-стон сменился другим – хриплым рычанием, полным обреченной ненависти.
   Горловой тогда судорожно передернулся, втянул голову в плечи и резко ускорил шаг, почти перейдя на бег.
   За суетой последующих дней он почти забыл, – вернее, заставил себя забыть этот случай. Но что-то покалывало глубоко засевшей занозой при виде Степаныча, – непонятное чувство необъяснимого стыда… И – опасение. Опасение, рождавшее напряженный дискомфорт в присутствии седого и немого сторожа.
   От источников дискомфорта Горловой привык избавляться.


   05 августа, 08:12, Пятиозерье, лес.
   ЧП случилось в самом начале обратного пути.
   Они добрались до конечной точки маршрута – маленького родника, журчащего в срубе из осклизлых досок. Света ополоснула разгоряченное лицо. Пробиркин сделал несколько жадных глотков. Назад двинулись другой дорогой – высоким берегом озера, среди выгоревших, пожелтевших покосов.
   Велосипед подпрыгнул на глубокой рытвине. Камера лопнула приглушенным выстрелом – Света остановилась и развернулась. Доктор слез со своего двухколесного друга и сокрушенно ощупывал колесо. Лицом он напоминал малыша, уронившего в лужу с трудом выпрошенное у мамы мороженое.
   – Вот говорил, говорил мне Федор Палыч, что старая резина, что нельзя туго накачивать… – Причитающий Пробиркин попробовал снова оседлать своего Росинанта.
   – Не надо, Сережа, – остановила его Света. – Обод согнешь… Ничего не поделаешь, катить придется.
   Теперь бежали оба. Света впереди, налегке. Сзади пыхтящий и спотыкающийся Доктор Пробиркин влачил не оправдавшее надежд средство передвижения. Вскоре он стал отставать – десять метров, двадцать, тридцать – в лес Света вбежала уже одна.
   .. .Смешной Пробиркин, думала она, три недели молча катается следом… может и вправду влюбился?.. Девчонки из старших отрядов уже похихикивают, увидев нашу возвращающуюся из леса парочку…
   За двадцать семь лет она как-то уже привыкла к тому, что никто и никогда в нее не влюблялся. Нет, конечно, бывали в юности, да и сейчас случаются авантюрно-любовные приключения, вспоминаемые почему-то исключительно со смехом. Но привлеченные симпатичной внешностью и покладистым характером мальчики – юноши – мужчины при более близком знакомстве теряли первоначальную напористость, постепенно отдалялись и исчезали из ее жизни.
   “Тебя можно любить только издали, как “Мадонну” в Эрмитаже…” – сказал ей… – как, кстати, его звали? Не важно, но некую общую закономерность всех ее романов тот мимолетный знакомый уловил…
   Но Света не комплексовала и не тревожилась по этому поводу.
   Повод для тревог у нее имелся иной.

   Ретроспекция. Света.
   Как сходят с ума?
   На этот глупый вопрос есть не менее глупый ответ: каждый сходит с ума по-своему. Тихо и незаметно для окружающих. Они, окружающие, видят лишь результаты. Впрочем, и сам объект процесса зачастую не замечает ни его начала, ни финиша.
   Со Светой все произошло по-иному.
   Она прекрасно помнила, как начала сходить с ума… И когда.
   …Зима. Зима этого года. Квартира-двушка в хрущевке. Поминки. Девять дней назад умерла мать. В комнате тесно – собранные по соседям стулья-табуретки плотно стоят вдоль длинного стола, составленного из нескольких, слегка отличающихся по высоте. Сослуживцы, подруги, – из родственников одна Света. Сидят давно, поминальные слова сказаны. Водка сделала свое дело, печальная торжественность ушла, гости немного повеселели – жизнь продолжается. Тихо разговаривают уже о своем, разбившись на группы по два-три человека.
   Это пришло резко и неожиданно. Не было – и появилось.
   Все вокруг стало чужим. Люди. Предметы. Комната. Света сидела и не понимала: где я? что я здесь делаю? кто эти люди?
   Разговоры превратились в бессмысленный набор звуков – она не понимала ни слова. Незнакомые люди сидели в незнакомом месте, ели, пили – она зачем-то находилась среди них. Света сжалась на стуле, не понимая: что надо сделать… Хотелось закричать.
   Все закончилось столь же быстро и неожиданно, как и началось. Она облегченно вздохнула, что-то ответила Наталье Макаровне, старой маминой подруге, тревожно вглядывающейся в Светино лицо, и секунду назад казавшейся совершенно неизвестной, чужой женщиной… Примерещится же такое.
   Все закончилось.
   Но спустя недолгое время пришло снова…
   А потом приходило все чаще и чаще.
   Правда, днем и наяву провалов больше не случалось, – надо думать, потрясение, вызванное смертью матери, постепенно сглаживалось.
   Провалы появлялись по утрам. Именно по утрам – ни разу, проснувшись отчего-либо среди ночи, Света не испытала ничего похожего…
   Она могла – поначалу – проснуться в абсолютно незнакомом месте – и несколько минут мучительно приходить к выводу, что это ее кровать. Ее комната. Ее квартира. Логика подсказывала, что она дома – но память упрямо вопила: чужое! чужое!! все вокруг чужое!!!
   Через несколько минут в мозгу словно бы щелкал выключатель. И все становилось знакомым. Узнаваемым. Беда небольшая – но срок узнавания медленно, но постоянно рос. Когда он перевалил за полчаса, она начала заниматься аутотренингом. Смотрела на окружавшие чужие предметы и твердила: это все мое, мое, мое…
   Вроде помогало.
   Умом Света понимала – все так и есть, все тут ее, родное, знакомое – но какая-то часть сознания продолжала бить в набат: чужое!!!
   Естественно, в подобных обстоятельствах пришлось забыть о ночевках вне дома– иначе появлялся более чем реальный шанс окончательно свихнуться.
   …А потом пришло очередное утро, и очередное – уже привычное – непонятно где пробуждение, и в середине привычной попытки убедить себя, что она дома, и все вокруг родное и знакомое, – ехидный внутренний голос спросил: твое – это чье? Две последовавших минуты Света не могла вспомнить, кто она такая – и это оказались отнюдь не лучшие минуты в ее жизни…
   Логичнее всего было обратиться к врачу. К профессионалу-мозговеду. Но…
   Но она не обратилась. Отчасти сработал стереотип – психиатры здоровых не лечат, психиатры лечат психов… Стоит один раз попасть на учет в психдиспансер – и в дальнейшем возможны всякие сложности. Неважно, захочешь ли ты получить автомобильные права, или лицензию на оружие, или устроиться в фирму, придирчиво отбирающую сотрудников.
   С другой стороны, днем, вечером, ночью ни малейших проявлений недуга не наблюдалось. Только утром.
   Света применила военную хитрость — против себя самой. Попробовала сменить режим – ложиться как можно раньше, с тем, чтобы вставать ночью, задолго до рассвета. Организм бурно воспротивился хитроумному плану. Вечером уснуть никак не удавалось, а после двух ночных подъемов Света на третий раз проспала, не услышала звон будильника, – и снова проснулась утром, непонятно где… И – непонятно кем.
   Она продолжила свою одинокую войну, настойчиво пробуя разные способы. Выезд на лето в Пятиозерье стал одним из них – неудавшимся.
   Смена обстановки не помогла ничему. Записка, адресованная в утро, помогала больше – но по вечерам, когда Света укладывалась, она не раз думала, что листок, белеющий в сумраке на ее столе, очень напоминает флаг капитуляции.
   А еще – она начала видеть сны. Как ей казалось – чужие …
   Самое же неприятное случилось в последние недели, уже в “Варяге”. Провалы – пока короткие, небольшие – начались наяву. Днем.

   05 августа, 08:12, дорога Каннельярви – Пятиозерье.
   ЧП случилось на подъезде к Полянам.
   Синяя “шестерка” вылетела из-за поворота и взвизгнула тормозами. Остановилась, прочертив асфальт черным тормозным следом.
   Пестрая птица, напоминавшая не то курицу уменьшенного масштаба, не то киви (не фрукт, но птичку – национальную гордость новозеландцев) – панически метнулась туда-сюда и исчезла в придорожных кустах. Ее отпрыски, вообще не походящие на представителей класса пернатых – нечто пушистое и темно-серое, размером с крупного мышонка – повели себя еще более бестолково. Одни сбежали вслед за мамашей, другие залегли, прижавшись к крошечным выбоинкам асфальта – замерли, свято уверенные, что никому-никому не заметны.
   Машина стояла неподвижно.
   Кивиобразная курочка подавала из кювета настойчивые сигналы к отступлению. Упрямые малыши подчинялись неохотно, по одному, – вскакивали и катились меховыми шариками к матери.
   Коростели, подумал человек в черном, провожая их взглядом. Поздний выводок… Похоже, первый погиб у старки. Неудивительно, если она их регулярно так через дорогу водит…
   Нехорошо, подумал он, стронув машину с места. Нехорошо день начался – чуть грех на душу не взял, мать с дитями не раздавил… Опять зря прокатаюсь. Не будет сегодня удачи…
   Он ошибся – насчет “зря”. А насчет удачи – вопрос спорный.


   05 августа, 08:24, дорога, поворот к ДОЛ “Варяг”.
   Железобетонное название лагеря было монументальным.
   Внушало. Преисполняло. Восхищало – некоторых. Подавляло отчасти – остальных. Пугало – лиц с ослабленной психикой.
   Но – Церетели тут ни при чем!
   Не виновен одиозно-знаменитый скульптор в появлении пяти букв-колоссов ВАРЯГ на фоне чего-то странного – не то последней фазы затопления легендарного крейсера экипажем, не то извращенно-бурной радости по сему поводу личного состава японского императорского флота… Зураб Константинович в момент возведения циклопического названия лагеря безвылазно трудился над оформлением других пионерлагерей – в Адлере. За что и был отмечен впоследствии Ленинской премией.
   Скорее, Колосс Пятиозерский стал выкидышем фантазии безвестного скульптора-пацифиста, отбывавшего срочную на флоте. И – проведшего все три года в тоске, зубовном скрежете и загаженном гальюне (с зубной щеткой в руках)…
   Легковая машина проскочила мимо монумента и остановилась. Постояла пару минут. Вернулась задним ходом и свернула на узкую грунтовую дорожку, обозначенную творением монументалиста-гальюнщика.
   От шоссе до лагеря – четыре с половиной километра. Напрямик, через лес и мостик из двух бревнышек – гораздо ближе. Многие так и ходили. Машины, понятно, катили в объезд, по капитальному деревянному мосту, переброшенному через Каменку.
   Накатанные колеи между сосен, песчаные откосы узкой речки, деревянный мост (надежный, подновляемый каждый год), снова колеи меж деревьев, дорога ползет вверх, и – распахнутые ворота, пустая будочка охранника, наверху, полукругом, те же пять букв – но уже без церетелевских выкрутасов.
   ДОЛ “Варяг”.
   Добро пожаловать.

   05 августа, 08:32, ДОЛ “Варяг”
   Вернулась она через главные ворота, отметив мимоходом стоявшую рядом с ними серебристую незнакомую машину, похоже, дорогую… В иномарках Света разбиралась плохо.
   Лагерь проснулся.
   Разноцветные стайки ребят тянулись к столовой, из спортгородка доносились слова команд, перемежаемые взрывами детского смеха – Леша Закревский проводил зарядку в своей обычной манере.
   Она перешла с бега на быстрый шаг, приходилось ежесекундно здороваться – ее знал весь лагерь. Отшучивалась от любопытствующих: где, дескать, потеряла Пробиркина? Остановилась и восхитилась уловом рассудительного Димки-Ослика – карасики плавали в пластиковой тюрьме лениво и равнодушно, словно наверняка знали – им всего лишь предстоит подтвердить рыболовные таланты Димки и вернуться обратно в озеро.
   …Искупаться Света успела, приходить в столовую взмокшей после пробежки не хотелось. Но на завтрак немного опоздала – и сидеть за столом пришлось в одиночестве. А на обратном пути ей совсем чуть-чуть не удалось разминуться со старшей вожатой; СВ вышагивала откуда-то чеканной поступью кремлевского курсанта, марширующего по Красной Площади.
   – Доброе утро, Светлана Игоревна. – Голос у СВ был негромкий и монотонный, но хорошо и далеко слышный.
   Света, готовая уже юркнуть на крыльцо одноэтажного деревянного здания, где размещались кружки и игротека, – остановилась и неохотно повернула назад.
   …Со времен пионерского детства СВ производила на Свету неприятное впечатление. При виде ее – даже сейчас – возникало чувство подсознательной вины и ощущение неотвратимости наказания, которое за эту вину последует, – при ясном понимании факта, что вины никакой нет, и наказывать ее СВ не имеет ни малейшего права…
   – Здравствуйте… – Света запнулась.
   Она попыталась было назвать старшую вожатую по имени-отчеству и поняла внезапно, что не помнит ее, казалось, очевидного и давно знакомого имени. Осталось лишь убеждение, что оно, это имя, отлично ей известно – забылись только звуки, какими надо превратить его в слова…
   Вот так оно и бывает, подумала она в который раз, вот так и начинается склероз в двадцать семь лет… А если не лгать себе – отнюдь не склероз. Сумасшествие.
   СВ продолжала говорить столь же монотонно:
   – Светлана Игоревна, я прошу вас открыть сегодня библиотеку позже, а через час – планерка у начальника лагеря, ваше присутствие обязательно.
   – Хорошо, я подойду, … – Света опять запнулась, понадеявшись, что имя само сорвется с языка, если не вспоминать его напряженно.
   Не сорвалось. Напрочь исчезло.

   Ретроспекция. СВ
   Света в третий раз выехала в “Варяг”.
   Когда-то давно, впервые оказавшись без материнской опеки, девчонкой с исцарапанными коленками, – она носилась наравне с мальчишками под этими соснами, совсем не изменившимися за минувшие годы.
   Потом, после первого курса, закадычная подруга Ленка Астраханцева предложила поехать сюда вожатыми, в зачет летней практики.
   А еще девять лет спустя та же Астраханцева уговорила тряхнуть стариной и поработать библиотекарем.
   И каждый раз в лагере была СВ (раньше ее звали СПВ – старшая пионервожатая). СВ ничуть не менялась с годами, чудесным образом законсервировавшись на неопределенном возрасте “за тридцать”. Высокая, подтянутая, в неизменных отглаженных блузках и юбках ниже колена, она стала такой же всенепременной составляющей “Варяга”, как озеро, как остров, как неохватная, вековая сосна у волейбольной площадки.
   Никто не знал, есть ли у нее муж и дети, да и вообще личная жизнь. Света сильно сомневалась.
   Личной жизнью СВ давно и бесповоротно стал лагерь. Выступая на линейках и мероприятиях, старшая вожатая преображалась: обычно бесцветный голос звучал ярко и звонко, как у двадцатилетней девушки; блеклое лицо (СВ практически не пользовалась косметикой) озарялось живой улыбкой, не похожей на обычное аскетичное выражение…
   Иногда Света задумывалась: а куда девается и что делает СВ между сентябрем и июнем, когда лагерь пустеет? Почему-то казалось, что она никуда не уезжает. Уходит в бывшую ленинскую комнату и там впадает в зимнюю спячку в недрах большого старого шкафа – среди пожелтевших плакатов, сломанных барабанов и горнов…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное