Виктор Точинов.

Графские развалины

(страница 6 из 33)

скачать книгу бесплатно

   …Глядя, как мелькает среди зелени, удаляясь, белое платье, Кравцов подумал: а ведь меня только что «сняли». Или «склеили». Впрочем, неудовольствия эта мысль не вызвала.
 //-- 5 --// 
   Вернувшись в вагончик, Кравцов первым делом загрузил в холодильник купленные продукты из двух полиэтиленовых пакетов. Затем прошел в бригадирскую, увидел компьютер – и вспомнил про обещанную Танюшке сказку. Учитывая его нынешнюю скорость письма, начать стоило прямо сейчас.
   Кравцов включил свой раритет, уселся перед экраном, задумался. Сказка о предмете… Что бы этакое сочинить не слишком банальное? Описать клинок, дремлющий в музейной витрине и вспоминающий о былых сражениях? Не больно-то оригинально, кто только не живописал поток сознания колющих и режущих предметов. Стоит взять что-нибудь более современное… Пулю, например. Сочинить, как она уныло сидит в обойме, стиснутая шейкой гильзы, в окружении точно таких же товарок. Но она, в отличие от них – тупо и неохотно ждущих своей очереди отправиться в первый и последний полет, – она видит сны о прекрасном солнечном мире, и мечтает познать его, и мечтает вырваться – пусть с болью и кровью – из тесного плена. А потом – выстрел! И она летит, и успевает исполнить мечту за короткие мгновения полета – и разлетается на куски в конце его не от сидящей внутри капельки ртути – но просто от счастья. В финале можно добавить всего одну фразу – что взорвалась она, попав в голову парнишки-срочника при первом штурме Грозного…
   Идея неожиданно понравилась, он даже потянулся к клавиатуре, но вовремя опомнился, представив такой опус в тетради пятиклассницы. Вообще-то теща жестко редактировала его «помощь» Танюшке… Но тут случай клинический, редактура бессильна.
   Другой небанальный предмет в голову не приходил. Банальные же вызывали скуку. Он кинул взгляд вокруг. Ничего интересного.
   И тут замурлыкал телефон.
   Танюшка? – подумал Кравцов. Вот пусть и конкретизирует задание.
   Но это оказался Пашка-Козырь.
   – Паша, назови первый пришедший в голову предмет, – тут же попросил его Кравцов.
   – Э-э-э… Кравцов, у тебя все в порядке? Может, мне подъехать? – В голосе Паши слышалась тревога.
   – Назови, назови, мне для работы надо.
   Козырь успокоился мгновенно:
   – Так бы и сказал… Ну карандаш.
   – Почему карандаш? – удивился Кравцов.
   – А я его в руках держу… Слушай, я вообще-то по делу…
   Дело у Козыря оказалось следующее: в пятницу он приезжает в Спасовку, Наташа с детьми приедет в субботу или воскресенье – а пока они не подъехали, есть мысль сходить на охоту. Да он и сам знает, что весенняя закончилась, но у него есть разрешение на отстрел с научными целями. Нет, какие там лоси-медведи и большие компании, – скромно, вдвоем, пострелять по вальдшнепам на тяге… Короче: брать ружье для Кравцова? А-а, свое есть и к пятнице подвезет? Тогда все, пока.
   Закончив разговор, Кравцов набрал большими буквами через весь экран обретенное с Пашкиной помощью название: «СКАЗКА О КАРАНДАШЕ», подумал и приписал сверху «Татьяна Кравцова».
Пусть будет такой псевдоним…
   Начало родилось на свет с изумительной легкостью: «Жил-был Карандаш…» А потом.
   Потом он увидел. Увидел этот самый карандаш, и как он жил, и кем он был, и какие у него случились проблемы, и как он с ними боролся…
   Он не видел текста, стремительно возникающего на экране. Не видел клавиш. Он оказался там. Внутри. В глупой сказке о глупом предмете…
   Когда на экране появились слова «Тут и сказке конец», Кравцов медленно, походкой сомнамбулы, добрался до холодильника и достал припасенную на всякий случай поллитровку… Он прозрел! Сто наркомовских грамм принять по такому случаю полагалось… Он не задумывался о возможном качестве родившегося текста, и о том, что вернувшийся дар может и не коснуться создания триллеров, и о том, что карьера детского писателя-сказочника никогда его не привлекала… К чему задумываться? Только что, сию секунду прозревшему человеку все равно, что перед глазами – картина Рафаэля или панорама городской свалки, важен сам процесс…
   Он выпил законные наркомовские и стал читать – медленно, вдумчиво. Потом – еще медленнее, внося необходимые правки. Теща, понятно, не оставит от сказки камня на камне… Не суть. Процесс пошел!
   Кровавые мальчики исчезли из глаз.
   Надолго ли?


   Жил-был Карандаш. Жил в стакане, что на столе у Сережки. Их там много жило, карандашей. Но все были острые, а этот – тупой. Обидно.
   Другие дразнились:
   Тупой – геморрой!
   Тупой – рот закрой!
   Тупой – штаны с дырой!
   Тупой! Тупой! Тупой!
   Он хотел объяснить:
   – Я не тупой, я просто незаточенный…
   Куда там… Дразнили пуще прежнего, вовсе уж неприлично. Так жить нельзя. И Карандаш пошел к Точилке. (Карандаши часто гуляют, когда их никто не видит. Порой забредут куда-то – вовек не отыскать. Так и приходится идти в школу – без них.)
   – Добрый день! Поточите меня, пожалуйста!
   Карандаш был тупой, но очень вежливый. По жизни это помогало, хотя не всегда.
   Точилка оказалась китайской. Красивая, в виде собачки. Морда у собачки-точилки улыбалась. А карандаши ей засовывали… В общем, с другой стороны.
   – Сиво-сиво? – сказала Точилка по-китайски. – Мая-твая не панимай…
   Вежливый Карандаш объяснил:
   – Уважаемая Точилка! Разрешите мне засунуть, то есть засунуться, в общем, залезть вам в…
   Он сбился и замолчал. Карандаш был молод и застенчив. И в первый раз имел дело с точилками.
   Но Точилка поняла.
   – Сунь-сунь? Эта мозина… – сказала она по-китайски. И добавила на чистом русском:
   – Деньги гони!
   Денег у Карандаша не было.
   – А без денег никак?
   – Сиво-сиво? – снова сказала Точилка. – Мая-твая не панимай…
   Карандаш отправился к Рублю. Тот давным-давно закатился в щелку и лежал там, никем не замеченный.
   – Уважаемый Рубль! Не могли бы вы дать… дать мне… в общем, дать мне себя, чтобы…
   Карандаш опять сбился. Но Рубль все понял, он был очень умный. У него даже имелась голова – большая, лысая, изображенная в профиль.
   – Вег'нуться в г'ыночные отношения… – вздохнул Рубль. – Заманчиво, заманчиво… Увы, батенька, увы. Я неденоминиг'ован и сг'едством платежа послужить вам не смогу.
   Карандаш не знал таких слов. Но понял, что ему опять отказали.
   Рубль наморщил лысину и добро прищурился.
   – Но дам вам совет, батенька. Тут недавно пг'олетал Доллаг'. Падал… Очевидно, на пол. Попг'обуйте договог'иться с ним…
   – Спасибо, уважаемый Рубль. До свидания.
   Доллара на полу Карандаш не нашел. Наверное, тот снова поднялся. Доллар надолго не падает.
   В стакан Карандаш не вернулся. Ну их, этих острых, что считают себя умными. Грустный и несчастный Карандаш лежал на полу. Пыльно и скучно, зато не дразнят.
   Там его и нашла Танюшка. И тут же радостно прокричала эту новость:
   – Я нашла карандаш!!!
   – Это мой! Отдай! – восстал Сережка против наглого передела собственности.
   Счастье – это быть кому-нибудь нужным, подумал Карандаш, когда с двух сторон в него вцепились четыре руки. И стал счастлив.
   Он счастлив до сих пор. Вернее, они – две половинки карандаша. Никто не дразнит их тупыми, обе заточены. Обе при деле: пишут, чертят, рисуют, подчеркивают, ковыряют в ухе… Регулярно навещают Точилку. Правда, после каждого визита становятся короче. Скоро совсем кончатся. Тут и сказке конец.


 //-- 1 --// 
   Романный герой – если уж не получилось умереть с любимой женой в один день – просто обязан хранить верность усопшей супруге в течение хотя бы десятка глав после похорон. Закон жанра.
   В романах писателя Кравцова действовали другие герои – да и сам он был другим. Нельзя любить мертвых, и невозможно изменить мертвым, – можно лишь хранить о них светлую память. По крайней мере, Кравцов считал всегда именно так.
   Короче говоря, новая женщина в жизни Кравцова появилась через два месяца после гибели Ларисы. Появилась и быстро исчезла. Потом появилась вторая, третья – и тоже не задержались. После расставания с четвертой он понял – да, мертвых любить нельзя. Но попасть в ситуацию, когда заменить тебе ушедшую любимую никто не может, – вполне реально. Что, собственно, с ним и произошло.
   Не то чтобы у него так уж свербело уложить кого-то в неостывшую супружескую постель… Нет, скорее хотелось заполнить хоть чем-то огромную зияющую дыру, появившуюся в его жизни. Чтобы самому не свалиться туда…
   К пятой своей попытке – произошла она совсем недавно, месяц назад – он подходил аккуратнейшим противоторпедным зигзагом. Не хотел, если что не сложится, портить жизнь хорошей девчонке.
   Но казалось – на этот раз сложится все. Во-первых, была Жанна умной женщиной, а с дурами, на какие бы чудеса они ни оказались способны в постели, у Кравцова дольше недели романы не затягивались. Во-вторых – общность профессиональных интересов. Она занималась всем понемногу – переводила с английского, редактировала, писала критические статьи, – и все вполне успешно… Пробовала силы и в беллетристике – здесь результаты оказывались немного хуже, самостоятельно выстроить сюжет у Жанны не получалось, но в соавторстве была способна сработать неплохую вещь. Чем не подруга жизни для писателя? Наконец, в-третьих, Кравцов считал, что разница в возрасте у них идеальная для супружеской пары: ему тридцать три, ей двадцать шесть. Все шло своим чередом, ни он, ни она не торопили события, но и не медлили, и казалось…
   Потом рухнуло все.
   Это случилось в тот вечер, когда Жанна впервые пришла к нему. Речь не шла о надуманном предлоге, и о настойчивых уговорах, и о не менее настойчивом псевдосопротивлении, и о словно бы вынужденной капитуляции, и о первом торопливом акте в полураздетом состоянии… – просто два взрослых человека по обоюдному согласию решили перевести свои отношения в новую плоскость.
   Она приняла душ и направилась в спальню, он зашел в ванную вторым, когда вышел – Жанна уже лежала на кровати, не погасив свет, совершенно обнаженная, никакого суперэротичного белья на ней не было… Лежала на боку, опираясь на один локоть. Наверное, Жанна считала эту позу самой выгодной для одновременной демонстрации и груди, и бедер, – и обоснованно, грудь и бедра оказались у нее действительно прекрасные, но…
   Потом Кравцову казалось, что все у них хрустнуло и пошло мелкими трещинками как раз в ту секунду – когда он увидел на ее бедре прыщик. Обычный прыщик – небольшая красная припухлость и вовсе уж крохотная белая головка, ерунда, мелочь, через два дня пройдет без следа… Но именно тогда все кончилось, не начавшись. А может, тот злосчастный прыщик был ни при чем, просто взгляд на него совпал с моментом, когда Кравцов осознал окончательно: если все пойдет, как идет, эта женщина часто будет лежать здесь и в этой позе. А Лариса – не будет никогда. Даже призрачная, даже сотканная его воображением из разрозненных нитей воспоминаний – не будет. Потому что призраку женщины нет места рядом с другой женщиной, живой и реальной…
   Нет, он не предложил ей одеваться и не сунул стольник на такси. Он лег рядом, и – внешне – все пошло, как и было задумано… Но будущего, общего будущего, у них не стало, – и Жанна чутьем, присущим всем женщинам, и умным и не очень, поняла это сразу.
   Разошлись друзьями – в расставаниях с умными женщинами есть свои преимущества.
 //-- 2 --// 
   Обо всем этом Кравцов вспомнил, коротая время, оставшееся до встречи с девушкой Адой. Аделиной…
   С девушкой, ворвавшейся сегодня утром в его жизнь совершенно неожиданно – при этом тем же способом, каким он сам привык появляться в жизни женщин.
   С девушкой, немного похожей на Ларису. И – на другую женщину, созданную им самим из ночной тьмы и лунного света, на Лучницу, никогда не промахивавшуюся… Почему-то Кравцов-мистик был уверен – при нужде Аделина не промахнется тоже.
   И не мечтай, старый хрыч, подал голос Кравцов-скептик, незачем ей такая дичь, есть у нее наверняка молодой щенок, не избавившийся от юношеских угрей, но способный часами дергаться под оглушающую как-бы-музыку молодежного ночного клуба… Потешит свою гордость, появится на публике под ручку с писателем, – и адью, мсье Кравцов.
   Ну это мы еще посмотрим, поставил точку в споре Кравцов главный и единственный. Его, по большому счету, порой можно было взять «на слабо»…
   От этих мыслей или еще отчего Кравцову захотелось опять прочитать свою сегодняшнюю сказку. Но включить снова компьютер он не успел. В вагончике погас свет.
   И сразу стало темно, хоть вечер был и не поздний – графские руины прикрывали сторожку от заходящего солнца. Да и окна в ней – кроме одного, в бригадирской – оставались закрыты ставнями.
   Кравцов чертыхнулся, прошел к пульту – совсем как в недавнем сне. Дернул рубильничек. И остановился. Замер…
   Такого не могло быть – и тем не менее было.
   Дело в том, что, осматривая домик с Пашей, он не заметил крошечные лампочки-аварийки среди многочисленных отверстий потолка, обшитого перфорированной картонно-асбестовой плиткой. Потом он их тоже не видел, тем более включенными… Наяву не видел.
   ЛИШЬ В НОЧНОМ КОШМАРЕ.
   Теперь – впервые – аварийное освещение зажглось в самой натуральной реальности.
   Загорелись ДВЕ лампочки.
   На ТЕХ ЖЕ местах.
   И с ТОЙ ЖЕ еле-еле теплящейся яркостью.
   Детали кошмара повторялись наяву со стопроцентной точностью. Такого не могло быть – и тем не менее было.
   Спокойно, сказал себе Кравцов. Хватит на сегодня мистики. Все очень просто – я все-таки заметил эти крохотные стекляшки. Запомнил их местоположение – чисто подсознательно. Так же подсознательно вывел из размера возможную мощность. И – задвинул всю эту информацию на дальний угол чердака.
   А потом…
   Потом мозг лепил тот кошмар из обрывков реальных воспоминаний – из Пашкиного рассказа о кастровом провале, из историй о медленно затопляемых отсеках подлодок – после «Курска» их появилось предостаточно. И всплыла неосознанно запомнившаяся информация. Так что никакой мутной мистики.
   Легче от логичного и здравого объяснения Кравцову не стало. Слишком много подобных объяснений требовалось в последнее время. Что ни шаг – ломай голову над рациональными причинами странного …
   Впрочем, это не повод, чтобы сидеть при аварийном освещении и сажать аккумулятор. Кравцов прошел на кухоньку – днем заметил там стеклянную банку с полуоплывшей свечой, стояла она наверху, на фанерном как бы буфете.
   На кухне аварийную лампочку посчитали излишней. Оно и правильно, нечего при ЧП шастать по холодильникам. Свет горит у начальника – потому что он начальник. И над выходом – на всякий случай.
   Кравцов приподнялся на цыпочки, зашарил пальцами по изрядному слою пыли, покрывавшему буфет. И почти сразу нащупал – но не банку со свечой, а нечто плоское и широкое… Достал не то тетрадь, не то большой блокнот, в темноте не разобрал. Продолжил поиски – и через минуту в бригадирской затеплился дрожащий желтый огонек.
   Вторичное чтение Танюшкиной сказки отменилось. Забытую кем-то тетрадь тоже стоило посмотреть при нормальном свете. Ну а переодеться и собраться можно и при этом прадедовском освещении.
   Если бы Кравцов тогда знал, как все повернется и чем все закончится – сел бы читать тетрадь немедленно, плюнув на темноту и предстоящее свидание – хоть при свече, хоть при лучине, хоть при зажигаемых одна за одной спичках…
   Но он не знал.
 //-- 3 --// 
   У девушек считается хорошим тоном помучить кавалера перед первым свиданием, опоздав минут на двадцать-тридцать, и Кравцов ожидал чего-то подобного, – но Ада пришла вовремя. Они с Кравцовым подошли к «Ориону» одновременно, с завидной английской точностью.
   Он украдкой скосил глаза на «Командирские» часы – без одной семь. Не опоздал.
   Ада, однако, этот взгляд перехватила. И ответила на невысказанные мысли Кравцова:
   – Опаздывать на свидания стало дурным тоном в конце прошлого, двадцатого века. Современная бизнес-леди идет на свидание минута в минуту: в деловом костюме с галстуком, с ноутбуком и мобильным телефоном, в ходе трапезы просматривает по пейджеру котировки валют, а в конце ужина расплачивается – за себя – пластиковой карточкой «Маэстро»…
   Кравцов заинтересовался ее трактовкой имиджа современной деловой девушки. Себя Ада, похоже, к таковым не относила. Костюм с галстуком и ноутбук не наблюдались – белые брючки в обтяжку, белая же блузка, туфли на низком каблуке. Впрочем, крохотный мобильник висел на шнурке – кулон технократичного века.
   – А что бывает после ужина с бизнес-леди? – спросил Кравцов. – Ради чего все затевается? Смотреть валютные котировки и расплачиваться за себя можно и в одиночестве.
   – После… После, я думаю, деловой костюм все же снимается. Но включенный пейджер лежит рядом с подушкой – вдруг доллар резко поднимется?
   Они засмеялись. И зашли в кафе «Орион». Вернее, прошли сквозь дверь, над которой имелась вывеска с таким названием. Само заведение таилось где-то в глубинах здания – повинуясь стрелкам-указателям, они пересекли зал-вестибюль с запертым гардеробом, прошли длинным коридором, оказались во втором зале – судя по низенькой эстраде с допотопными гробообразными колонками и отполированному подошвами полу, по уик-эндам в нем проходили дискотеки. Далее путеводные стрелки провели их через второй коридор – над выходящей в него дверью вновь висела вывеска «Орион», чуть поменьше уличной. Из-за двери доносилась музыка.
   Кафе оказалось уютней, чем ожидал Кравцов. Все из дерева – деревянные панели на стенах, деревянная мебель, деревянная стойка бара с одеревеневшим от скуки барменом. Столы стояли двумя рядами вдоль стен достаточно большого помещения, оставляя посередине обширное пустое пространство. Очевидно, здесь тоже танцевали, но не сейчас, хотя бодрый голос Расторгуева из магнитофона призывал мальчиков как раз танцевать и любить девочек.
   Впрочем, девочки как объект любви наличествовали – в составе разнополой компании, сдвинувшей два стола у самого входа. Компания казалась не особо шумной и в меру трезвой. Кравцов скользнул по ним беглым взглядом – молодые, незнакомые. Других посетителей в кафе не обнаружилось.
   – И что мы будем пить? – спросил Кравцов, подходя к стойке. И не добавил: «на брудершафт».
   – Смотря что они могут нам предложить, – ответила Ада как-то рассеянно. И оглянулась на компанию у дверей.
   Кравцов изучал прейскурант в течение минуты, а когда повернулся к Аде с конкретными идеями по поводу заказа – увидел оказавшегося рядом с ней парня. Парень поглядывал на него с нехорошим интересом.
   Кравцов не отвел взгляд. Проведя в Спасовке немалую часть детства и юности, он неплохо разбирался в тонкостях сельского этикета. И знал: если чужак – а за пятнадцать лет он им стал – появится здесь с девушкой и хоть на мгновение покажет слабину – дело труба. Он стоял и внимательно смотрел на парня.
   Если бы у того ноги соответствовали прочим пропорциям тела, он наверняка превзошел бы ростом Кравцова. Но они, ноги, оказались на редкость короткие и кривые, – и парень был на полголовы ниже. Зато размахом плеч, пожалуй, не уступал, а размерами кулаков – превосходил. Надежд на то, что это еще один поклонник, не осталось, – люди с такими лицами читают лишь этикетки на дешевых бутылках, и то по складам.
   Ада сделала два шага в сторону. Здешняя она или нет – но этикет соблюдала.
   Немая сцена затягивалась, и парень ее нарушил:
   – Эт'кто ж ты такой, что наших девчонок кадришь, а?
   Начало, затертое до банальности, подумал Кравцов. Хотя вопрос был сформулирован предельно четко, отвечать на него не следовало. Он ответил, как должно, смешав в тоне нужную пропорцию спокойствия, холодной угрозы и некоторой даже ленцы:
   – Ты заблудился, мальчик. Это бар для взрослых. Пепси-колу продают за углом.
   Парень выглядел чуть постарше Ады – двадцать один, двадцать два… Но не стал обижаться и вступать в перепалку, когда его определили в сопляки.
   Он радостно осклабился и начал отводить кулачище для удара – медленно и далеко, куда-то за спину.
   Пока он это проделывал, человек с хорошей реакцией успел бы купить коктейль, выпить его, перекурить – и затем нанести парню телесные повреждения легкой или средней тяжести – по выбору.
   Кравцов за то же время прокачал ситуацию. Это мог оказаться одинокий дурак, ищущий на свою голову приключений. Но мог быть и посланник окопавшейся у дверей компашки. Судя по тому, как откровенно подставляется, – верно второе.
   Он не ударил парня. Быстро толкнул двумя руками в грудь – не слишком сильно. И одновременно наступил на носки обеих кроссовок противника.
   Подобный прием не описан в учебниках по карате-до, но в разборках сельских парней применяется часто. Цель тут не покалечить, а сделать смешным. Когда на тебя смотрят, второе бывает порой важнее. Кравцов надеялся, что от «городского» никто такого приема не ожидает, – так и вышло.
   Устоять было невозможно. Парень рухнул на спину. Падать он умел – мгновенно подогнул голову к груди и успел выставить локоть – но всего один, опереточный замах правой сослужил дурную службу.
   В общем, парень явно знал толк в драках – жестоких, дворовых, без правил и ограничений. Он чувствительно приложился правым боком, но стремительно откатился в сторону. И лишь там, вне досягаемости для возможных ударов ногами, быстро поднялся – грамотно прикрываясь при этом.
   Кравцов следил за ним внимательно. Раньше никто в такой ситуации за нож хвататься бы не стал. Сейчас времена другие, и возможно все.
   – Атас!!! – яростно выкрикнул магнитофонный Расторгуев, и песня смолкла.
   В наступившей тишине прозвучал голос, полный уверенности, голос человека, не привыкшего повышать тон, – все и так будут прислушиваться.
   – Это кто же тут обидел моего ненаглядного Гномика? Уронили Гнома на пол, оторвали Гному лапу…
   Кравцов повернулся, не выпуская из вида парня – надо думать, известного как Гном.
   Компания у двери на удивление быстро рассортировалась – мальчики отдельно, девочки отдельно. Девочки остались за столами, а мальчики неторопливо двигались к стойке, перекрыв проход. Было их семеро, на вид – ровесники Гнома. Впрочем, один, уверенно идущий по центру и чуть впереди остальных, выглядел на несколько лет старше. Именно ему принадлежали слова про обиженного Гнома.
   Улыбки на лицах семерки кривились самые паскудные. Дверь оказалась за их спинами. Выход был перекрыт.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное