Виктор Точинов.

Царь живых

(страница 5 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Он извивался бы с чудовищной, невозможной для человека силой, способной порвать наручники и сыромятные ремни – если б смог. Он бы смог, он сам видел такое – как крушат железо, ломая кость и разрывая собственное мясо – от страшной боли – смог бы и он…
   Его путы оказались крепче.
   Он остался скован и нем.
   Он бы умер, как умирали многие – без смертельных ран, просто от боли… Или хотя бы отключился, потерял сознание – ему не дали и этого.
   Потом все ушло.
   Пришло другое.
   Не к Тарантино. К папе.
   В серо-стальных глазах появился неприятный красноватый отттенок – папа проснулся. Ничей разум не смог бы спать после короткой экскурсии по закоулкам памяти Тарантино. Ничей. Ни человеческий, ни…
   Папа проснулся.
   Долгий-долгий сон кончился.
   Люди во сне дышат, сердце их бьется, некоторые разговаривают, иные даже ходят – не прерывая сна. Папа мог все это и еще очень многое. Сон был внешне похож на жизнь – но папа не делал в нем того, для чего был рожден… Или создан…
   Его разбудили. Разбудили, чтобы отыскать и убить. Он не знал этого. Знал бы – не смутился. Он давно был не жив и не мертв. Он застрял на полпути…
   Тарантино не видел ничего. Тарантино отдыхал от приступа дикой боли. Он понял все. Озарение было кратким и ясным. Все мудрецы, исписавшие сотни и тысячи томов в поисках формулы счастья – глупцы. Все: золото, красавицы, слава, власть – все тлен. Тлен даже искусство. Когда тебя понимают – это смешно и никому не нужно…
   Счастье – это отсутствие боли.
   Тарантино стал счастлив.
 //-- * * * --// 
   Когда она шла по улице, мужчины замирали. В самом прямом смысле слова. Ненадолго, но замирали. Так пять лет назад на утреннем берегу Кулома замер много пьющий браконьер Гаврилыч, забывший свое настоящее имя – Гавриил…
   Мужчинам хотелось многого: купить на сжатые в кулаке мятые червонцы цветы, а не поллитру; или немедленно написать книгу, лучшую за все века книгу о любви; или отправиться добровольцем на очередную войну – сейчас и так: в сорок пять, с брюшком, одышкой и пятью диоптриями… Хотелось сделать что-то, чтобы стать достойным ее…
   Будем реалистами – не только возвышенного хотелось мужчинам. У сопливых мальчишек случалась первая эрекция, у восьмидесятилетних дедушек – последняя, что уж говорить о промежуточных возрастах…
   Но никто не спешил перейти от желаний к действиям. Никто не пытался узнать имя или взять телефон, никто не плелся сзади, тупо уставившись на ее ноги, голоса с южным акцентом не предлагали тут же зайти в ювелирный, дабы немедленно достойно украсить – вах! какие пальчики…
   Синие глаза умели не только манить, но и отталкивать.
   Женщины не смотрели с завистью.
С гордостью – что и они – тоже. Что и их – кто-то видит такими. А если не видит – пусть слепцу будет хуже…
   Она проходила и наваждение таяло. Но не совсем… Люди быстро забывали это видение – чтобы когда-то ночью проснуться с криком, поняв, что все у них не так, что все достигнутое ничего не значит и не стоит, но есть, есть, есть где-то далеко или рядом настоящее и прекрасное – упущенное или незамеченное… Люди просыпались с криком, на мгновение понимали все – и засыпали на мокрой от слез подушке.
   Адель шла по улице.
   Адель, девушка с золотыми волосами.
 //-- * * * --// 
   Папа рассуждал сам с собой.
   Он был похож на проснувшегося в незнакомом месте человека, соображающего – где и зачем он оказался и что здесь предстоит сделать.
   Только в отличие от проснувшихся людей папа прекрасно помнил все, что происходило с ним во сне…
   Папа поклялся никогда не делать этого. Поклялся тому, кто смог его полюбить. Никогда не делать… с людьми. Но Тарантино ведь не человек? Не человек…
   Тарантино молчал. Он был счастлив.
   Когда папа подошел ближе, когда впервые коснулся Тарантино, когда заглянул ему в глаза и медленно, очень медленно приподнял свою верхнюю губу – Тарантино был безжалостно выдран из счастливой расслабленности.
   Пришел страх.
   Страх новой боли.
   – Не бойся, – сказал папа. – Больно не будет.
   Невидимые путы исчезли на короткое мгновение – достаточное, чтобы затекшие мышцы обмякли и Тарантино плавно упал на траву.
   Папа не лгал.
   Больно не было.
   Тарантино умер счастливым.
 //-- * * * --// 
   Мальчик стоял у подъезда, у железной двери с кодовым замком. Код не срабатывал, ключа не было. Прижимал к груди игрушечный джип. Ждал, пока кто-нибудь войдет или выйдет.
   А еще – знал, понимал, ощущал все, что происходило сейчас на пустыре-болоте. И это ему не нравилось. Он стоял, почти уткнувшись лицом в железо двери.
   А когда обернулся – перед ним была девушка.
   – Хайле [2 - Для читателей, не слишком внимательно изучающих примечания, а также для политически-озабоченных граждан, вынюхивающих всюду красно-коричневый всемирный заговор, стоит повторить: не надо ассоциировать приветствие “Хайле!” с поганым нацистским “Хайль!” ], Царь! – к мальчику никто и никогда так не обращался.
   Но он понял.
   – Я не царь, я Андрюша.
   Он крепче прижал к груди джип.
   – Ты прошел Испытание! Я, Адель, посланная Побеждать, нарекаю тебя Царем! И будет Царствие твое над Живыми!!
   Голос гремел, синие глаза сверкали.
   Потом она развернулась и пошла.
   Каблучки цокали по асфальту – и слышался в том звуке далекий стук копыт, и звон оружия, и зов трубы.
   Труба пела тревожно.
 //-- * * * --// 
   – Совсем кришнаиты поганые умом подвинулись, креста на них нет, еще к ребенку привязалась, стерва бесстыжая, как толь… – бабка, бывшая единственной свидетельницей Наречения, бормотала монотонно, даже ругательства вылетали без следа эмоций.
   Старые люди бывают разными. У одних – не врут поэты – действительно до самой смерти бьются сердца Любящих. Или сердца Воинов. У других не бьется ничего – так, сокращается что-то по инерции. Они мертвы, и не обманывайтесь внешними признаками. Движутся не одни живые. Дергаются даже отрубленные лягушачьи лапки под током.
   Старуха была мертва. Продолжая скрипеть на той же ноте, она пошаркала куда-то по своим делам – делам трупа.
   Дверь подъезда скрежетнула – выходили люди. Мальчик пронырнул между ними. Андрюшка, нареченный Царь Живых, мчался вверх по лестнице, прижимая к груди трофейный джип.
   Впереди его ждало многое.
 //-- * * * --// 
   Прохожие удивились.
   Несущийся куда-то со спринтерской скоростью молодой человек остановился мгновенно, опровергнув все рассуждения физиков о времени торможения.
   И застыл.
   Окажись рядом скульптор – точно бы схватил карандаш и набросал эскиз к будущей статуе. К аллегорической фигуре “Недоумение”. Скульптора не было. Не было также (уже у молодого человека) – головного убора, носков и ремня на спадающих брюках. Судя по состоянию шевелюры, расческа у недоуменного юноши тоже отсутствовала…
   Слава Полухин не понимал ничего.
   Нет, слабо сказано, затертый штамп.
   Разве так: НЕ ПОНИМАЛ НИЧЕГО.
   Зачем, едва проснувшись, он выскочил из дома?
   Куда несся?
   И почему остановился?
   Дежа вю какое-то…
   Секунду назад ему казалось, что понятно все: и причина, и цель этой гонки… Раз – и все исчезло. Он прекрасно помнил, что делал, проснувшись, помнил до мельчайших подробностей… Не знал только: зачем?
   Он стоял долго. В реальность Славу вернул насмешливый мужской голос, посоветовавший застегнуть ширинку.
   Он медленно пошел по тротуару… Вердикт десятиминутных раздумий гласил: приснилось что-то…
   Вообще-то Слава был весьма внушаем, и даже сам себе мог внушить что угодно… Но все равно его эта хилая версия не устроила. Приснилось? Ну да, погано спал сегодня, ну да, кошмары мучили… Бывало с ним такое после рейдов, хоть и не признавался никому в “Хантере”… Бывало – но по улицам с расстегнутыми штанами он не бегал…
   Решать проблемы в одиночку Полухин был не способен категорически.
   Надо пойти и посоветоваться.
   Советовался он всегда с одним человеком…


   Образование Вани к точным наукам отношения не имело. К гуманитарным, впрочем, тоже.
   Экономика и право.
   Экономика и право – науки объемные, включающие массу дисциплин. Но экстрасенсорику в их число при верстке учебных планов как-то не включили. Забыли, видимо…
   Хотя Ваня подозревал, что ни гуманитарные, ни технические корочки ему тоже бы не помогли. Возможно, чему-то в этом роде учат в какой-нибудь Академии Космического Разума, но и их бутафорский диплом в дальнем ящике Ваниного стола не валялся…
   Осталось полагаться на здравый смысл и логику. Ни то, ни другое у него не хромало…
   Итак: что мы имеем?
   Некую особенность организма, ранее неизвестную. Шестое чувство.
   Что хотим узнать?
   Что, что… Известно что: откуда оно взялось? и что с ним теперь делать?
   Физиологические аспекты явления – в сторону. После как-нибудь. Вскрытие покажет.
   Дано – доказать. Простенькая такая теоремка из учебника шестого класса.
   Когда появилось это, Ваня знал. Ночью, на выходе из подвала… Прохор… Прохор соврал ему – и он почувствовал… Стоп. Может, все началось раньше? А ему просто не лгали? Почему бы и нет, доверять надо людям… Надо найти заведомую ложь…
   Он прокручивал ночь и вечер назад, как кинопленку – дальше, дальше, стоп… Вот оно! Полухин. Они стоят у ворот, готовят оружие… Славка говорит: крыс немеряно… А все не так… Но Ваня ничего не чувствует.
   Хм… Но Полухин-то был уверен! Не стал бы так подставляться с пустым объектом, Прохор ему еще припомнит. Прохор злопамятный.
   Тогда возникает маленький вопрос, даже два: лжет ли человек, если уверен, что говорит правду? и определяет ли это дар?
   Ваня слегка запутался…
   Мала статистика, нужен эксперимент.
   М-да… а как его поставить? Обратиться к соседям с невинной такой просьбочкой: “Вы соврите мне что-нибудь, но при этом будьте уверены, что все сказанное – правда!” Надо думать, результатом смелого опыта станет устойчивая репутация ширяющегося наркомана… Нет, к соседям нельзя… Позвонить кому? И что сказать?
   Под конец у него мелькнула даже дикая мысль надиктовать ложь на магнитофон и протестировать себя самого… Препона была та же – несовместимость случайной и заведомой лжи.
   Ваня оделся и вышел.
   Есть идея…
 //-- * * * --// 
   – Страж стоит на Пути, Спящий проснулся. Царь наречен. Что за сомнение гложет тебя, брат?
   Когда кто-то тщится делать не данное ему – это смешно. Чаще всего. Но иногда это страшно.
   Даниэль сомневался.
   Страшен вид несущего Меру, когда он в сомнениях. И лучше не быть тогда на пути его.
   Адель – была, ибо путь их общий.
   – Царь. Царь Живых. И то, что его надо убить…
   – Я понимаю тебя, брат… И скорблю с тобой… Но если он взрастет и познает силу свою. Он и сейчас силен. Убивающий был бы повержен им. Даже если бы Спящий не проснулся…
   – Страшна наша Битва, сестра… И страшен будет Час ее.
 //-- * * * --// 
   – Извините. Подскажите, пожалуйста, который час?
   Прохожий бросил беглый взгляд на циферблат.
   – Половина первого.
   – Большое спасибо.
   Соврал, определенно соврал.
   Прохожий отошел, Ваня достал часы из кармана. Тридцать пять минут. Понятно, отстают часы у мужика, или округлил…
   Все ясно. Эксперимент можно завершать. Десять опытов. Четыре правдивых ответа. Ну, с этими понятно, хорошие часы, идут с точностью до минуты… А вот пятеро лгали, и Ваня это почувствовал… И не важно, спешили или отставали их ходики. Важно иное – ну никакого нет резона преднамеренно врать случайному прохожему о времени… Один, правда, нагло соврал – нет часов, дескать. Спешил, рукав засучить ленился? Какая разница…
   Ваня вернулся домой.
   Все ясно.
   То есть, конечно, ничего не ясно.
   Ясно лишь, где он подцепил этот вирус.
   В подвале. В очень странном подвале. В подвале, где не было дичи. И где лежала на сырой земле крепко спящая красавица.
   Есть версия. Гениальная. Блестящая и неподражаемая. Можно писать фантастический роман в трех частях с прологом и эпилогом. Ау, где тут ближайшее издательство?
   Значит, так. Пару миллионов лет назад грохнулся корабль пришельцев. На территории будущей птицефабрики. Но не простых, не всем знакомых зеленых человечков. Эти особенные. Говорят одну правду – по той причине, что все поголовно чуют ложь. Такая уж у них на планете микрофлора – все заражены вирусом правдоискательства. Короче, грохнулись. Занавес. Акт второй. Наши дни. Место то же. Корабль наконец проржавел и инопланетная зараза просочилась наверх. И ножки Буша тут ни причем – фабрика накрылась по другим причинам. Народ с нее побежал. Трудно работать стало. Вахтер каждого спрашивает: а не выносишь ли ты, милый друг, чего с родного предприятия? И хрен донесешь родным чадам свежей курятины. Акт третий. Два отчаянных диггера, В. Полухин и…
   Стоп. А как же Славка? В нем тоже должно бы прорезаться… Надо…
   Как тут же выяснилось, у Полухина могли прорезаться и иные способности. Например, телепатические.
   Потому что в этот момент он позвонил в дверь.
 //-- * * * --// 
   Папа поднялся.
   Папа вытер губы.
   Папа посмотрел вокруг. Далеко посмотрел – не глазами.
   При всем несходстве сущностей, чувствовал он себя как человек.
   Как человек, давший зарок не пить и долго державшийся. А сейчас выпивший первую рюмку. То же самое ощущение легкости, и облегчения от опостылевших пут, и легкое смущение, и некий самообман: ну, одна, ну и что, только сегодня – завтра снова завяжу; и глубокое, запихиваемое еще глубже знание: что ничего он не завяжет, что впереди пропасть; но! – шальной кураж от предвкушения сладости, пьяняще-пугающей сладости свободного падения; и – подсознательное желание скорее сделать шаг к краю, к краю пропасти…
   Именно так все с папой и происходило…
   К тому же то, что лежит сейчас у его ног – не человек. И никогда не было человеком. Люди чуть по-другому устроены.
   А ведь вокруг есть другие не-люди. И много…
   – Коряга? – неожиданно говорит вслух папа, вспомнив что-то, выуженное из памяти мертвеца. Тогда еще живого мертвеца…
   – Коряга… Мерзкое имя…
   С этим мерзким именем на устах папа улыбается.
   Улыбка страшная.
   Он не должен убивать.
   У него есть дом. У него есть жена. У него – и это главное – есть сын. Он не должен убивать людей. И он не будет. Людей – не будет.
   Да! Все так и было. Все так и есть.
   Бродят, бродят по земле не-люди…
   И люди…
   Вопрос в другом: в грани. В грани меж ними. Спорный вопрос.
   Но одно бесспорно: пьяница всегда найдет причину и повод выпить.
   А убийца – убить.
 //-- * * * --// 
   Потом папа вспомнил, как его звали.
   Звали очень давно, и нареченное имя это было важнее и данного при рождении, и записанного в паспорте…
   Папу звали – Царь Мертвых…
 //-- * * * --// 
   – Да-а-а… Хреновый у тебя видок… Надо срочно выправлять положение… Будь другом, достань из холодильника пару пива… Я сейчас закончу…
   Ваня делает вид, что увлеченно стучит по клавиатуре компьютера (на деле не загруженного). Сам наблюдает за уныло потянувшимся на кухню Полухиным. Славка исчезает из прямой видимости, но в прихожей – большое зеркало…
   Та-а-к…
   А ведь не для вида туда пошел… Изучает нутро холодильника заторможенно, но старательно… Пиво ищет. Которого там нет.
   Накрылся сюжет для фантастического романа.
   Так что все твое, целиком и полностью… Сам владей и сам все расхлебывай.
   Дальнейший разговор не получается. Ваня не может сейчас тащить на себе еще и комплексы, проблемы и заскоки дружка… Скоренько успокаивает шаблонными фразами о нервах, о сорвавшемся очке…
   И выпроваживает.
   У него еще есть дела… У него сегодня свидание.
   Любовное.
   Как-бы…
 //-- * * * --// 
   Холеные пальцы брезгливо отталкивают рентгеновский снимок. Он скользит по полировке стола.
   – Я не знаю и не хочу знать, как вы это сделали. Механика дешевых фокусов меня не интересует. Хотя могу догадываться – слепили из дентина фальшивый премоляр [3 - Премоляр на языке стоматологов – четвертый зуб человеческой челюсти, следующий за клыком. Пятый, кстати, тоже премоляр – но к делу это не относится.] с лишним корневым каналом, заполненным чем-то рентгеноконтрастным… Неважно. Мне любопытна цель этой… Даже не знаю, как назвать…
   – Но, Валентин Степанович…
   – Не надо, Наташа! Слушать все эти бредни по второму разу не слишком увлекательно. Мне кажется, что вы не совсем верно оценили ситуацию. Да, я интересуюсь паранормальными явлениями. Да, нам сокращают штаты и из трех интернов в поликлинике должен остаться один… Но если вы пытаетесь решить свои проблемы таким способом – вы сошли с ума…
   Наташа Булатова и сама так думала…


   – Ты опять пил… – голос негромкий, бесцветный. В нем почти нет эмоций, кроме одной – страха. Но страх – такой, что криком его не выразить. Страх, от которого немеют.
   А еще – обреченность.
   Он разворачивается и уходит.
 //-- * * * --// 
   Одни говорят, что во многой мудрости есть много печали.
   Другие попроще: меньше знаешь – крепче спишь.
   И то, и другое верно, и Ваня убедился в том сполна.
   На любовном свидании.
   На любовном.
   Как-бы…
 //-- * * * --// 
   Тамару он не любил.
   Хотя надеялся – может и перерастет эта постельная дружба в нечто большее. Да и пора, двадцать восемь лет, время задуматься о семье и детях. Недаром старики говорили: стерпится-слюбится. А тут и терпеть не надо, нормальная девчонка, они отлично проводят время…
   (Будем реалистами. Юношей бледным со взором горящим Ваня не был. Не пришла пока Любовь – увы! – но не загибаться же по этому поводу от спермотоксикоза…)
   Был и еще один нюанс.
   Производственный.
   Вице-директору филиала крупной компании не положено в двадцать восемь лет ходить холостым. Особенно если корни компании – на пропитанном традициями и туманами Альбионе. Незачем подавать поводы к подозрениям в беспорядочных связях, или, того хуже, в не туда, куда надо, направленной ориентации.
   Допустимый минимум – невеста. Обрученная невеста. Таковой Тамара и числилась – палец на Ваниной левой руке уже четыре месяца давило кольцо. И Тамара ненавязчиво и расчетливо вела дело к тому, чтобы со временем переместить его на правую…
   Все шло как обычно – они обычно встретились, и обычно сидели в кафе, и обычно говорили о разном, и назревал обычный культпоход в театр, и еще дальше на горизонте маячили обычные маленькие радости добрачного секса, и…
   В театр они не пошли.
   Все закончилось в кафе.
   Совсем закончилось.
   Потому что необычным было одно – он ощущал ложь. Ее ложь. Всю.
   Поначалу – на первой и невинной – это даже порадовало. Пряча улыбку, он представлял семейную жизнь с волей-неволей верной женой… Потом он немного встревожился. Потом стал загибать под столом пальцы. Потом – помрачнев, мертвым голосом – стал задавать вопросы… Она что-то почувствовала, пыталась успокоить, говорила много и ласково – а детектор в голове щелкал: ложь, ложь, ложь…
   Это была пытка. Для него.
   И растягивать ее не стоило.
   Он снял кольцо. Положил на блюдечко. И соврал первый раз за вечер:
   – Ты знаешь, я встретил другую. И полюбил.
   Он думал, что то была ложь во благо – и ей, и себе.
   Нет.
   То было предвидение…
 //-- * * * --// 
   Вечерело.
   Слава тупо и бесцельно шел по улице. Он не хотел никуда идти – переставлял ноги, постаравшись полностью отключить от этого процесса сознание. У Полухина была дикая надежда – если шагать именно так, можно неосознанно дойти.
   Прийти туда, откуда его позвали. Куда он стремительно бежал и не успел. Туда, где он нужен. Славе хотелось быть кому-то нужным. Он дойдет, и узнает все, и все сразу станет понятным, и исчезнут страхи и сомнения, и исчезнут ночные кошмары, и придет что-то новое, он пока не знает что, и появится…
   Он ходил так много часов.
   Ноги уже не гудели. И не болели. Их не было. Под брюками мерно двигались чужие механические конструкции, не имевшие к Славе отношения. Все впустую. Он ничего не найдет…
   Он тяжело рухнул на скамейку. Там сидела девушка. Симпатичная шатенка с короткой стрижкой, но Слава подсел к ней не поэтому. Просто механические отростки, сменившие ноги, неожиданно выработали свой моторесурс. Раз – и встали.
   На девушку Полухин не смотрел. Он и раньше никогда не знакомился с девушками на скамейках. Он был застенчив, Слава Полухин, хотевший стать мужчиной – убив. И не сумевший.
   Бедный глупый Слава…
   У девушки был убитый вид – как и у него. Она скользнула по нему равнодушным взглядом.
   Через секунду она смотрела на Славу так, как никто из женщин (да и мужчин) на него никогда не смотрел.
   С ужасом.
   Смотрела туда, где Ваня наложил ночью повязку – теперь грязную, сползшую. Не отрываясь, смотрела в одну точку. Точнее – на две точки…
   Потом девушка закричала.
 //-- * * * --// 
   Чаще бывает так: появляется вещь, которой не было раньше – и ей придумывают имя – чтобы не ломать язык долгими объяснениями: мол, это почти как вон то, но с перламутровыми пуговицами…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное