Виктор Точинов.

Царь живых

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Рыжая тогда не подмигивала бы так лукаво и понимающе…
   …руки ласкают камеру, видоискатель затягивает и манит, как манит других мужчин женское тело, он входит в нее… нет, не в нее – в то, что видит через объектив, камера снимает, дыхание все чаще, из губ рвутся стоны, стоны сливаются в крик, все вспыхивает и расцвечивается, он взлетает на самый верх и бессильно падает вниз и…
   И Тарантино ослабшей рукой снимает использованный презерватив.
   И надевает новый – в преддверии очередного эпизода.
   Без этих латексных штучек – штанов не настираешься…
   Неудивительно, что актеры у него так рано погибали. Тарантино не мог вовремя крикнуть “СТОП!” своему бессменному ассистенту (и исполнителю главной роли в сериале), немому дебилу по прозвищу Коряга.
 //-- * * * --// 
   Южная окраина.
   Кирпичная девятиэтажка.
   Из крайнего подъезда вышел человек, казавшийся на вид лет тридцати – тридцати пяти.
   Он придержал тяжелую металлическую дверь подъезда, снабженную кодовым замком и могучей пружиной; на улицу уверенными шагами прошагал светловолосый карапуз.
   Мальчик шел с деловым видом, относясь весьма серьезно к предстоящему делу – утренней прогулке с папой.
 //-- * * * --// 
   Чуть раньше.
   Тарантино, матерясь в душе, сбрил обычной бритвой любовно поддерживаемую на заданном уровне растительность. Искусство требует жертв. Никаких способных зацепить глаз примет у Тарантино сегодня быть не должно.
 //-- * * * --// 
   Папа отпустил дверь (она встала на место со свистящим шорохом, завершившимся зловеще-тюремным лязгом замка) и медленными шагами догнал отпрыска. А тот, обернувшись и подняв голову, махал маме, смутно видневшейся сквозь от века не мытое стекло лестничной клетки. Махал долго, словно расставался навсегда, а не отправлялся на часовую прогулку.
   Папа стоял в стороне, метрах в трех, курил равнодушно; потом посмотрел на часы – четверть двенадцатого; взял закончившего прощание сына за руку и они пошли рядом по тянущейся между домами пешеходной дорожке. Малыш шагал, весело подпрыгивая, с красной пластмассовой летающей тарелкой под мышкой, спрашивал отца о том и об этом; папа отвечал на все вопросы коротко и серо-стальные глаза его оставались усталыми, очень сонными.
 //-- * * * --// 
   Чуть раньше.
   Оделся Тарантино отвратительно – по его меркам. Где любимая куртка-косуха? Где шейный платок непредставимо-шикарной расцветки? Где, наконец, стильные темные очечки с линзами размером в копеечку?
   Из зеркала смотрел обыденно-гнусный и явно равнодушный к искусству человек. Но не цепляющий глаз.
   Незапоминающийся.
 //-- * * * --// 
   Вокруг зеленело и цвело лето – середина июня, свежие листья не успели покрыться серой городской пылью, а спальный район на южной окраине города был богат зеленью: липами и березами, тополями, летящий пух которых порой превращался в настоящий летний снегопад.
И кустарниками. Особенно кустарниками. Между кронами перепархивали какие-то мелкие птахи, не то синицы, не то малиновки, шныряли в ветвях, выискивали насекомых…
   Папа с сонными глазами не замечал ничего, скользил по окружающему равнодушным взглядом и механически переставлял ноги…
 //-- * * * --// 
   Чуть раньше.
   Тарантино выехал из гаража. Жигули ”четверка” самого незапоминающегося вида и цвета. Номера, само собой, не фальшивые. Просто владельца давно нет, выписанная у несуществующего нотариуса доверенность нигде не засвечена… Если что, Тарантино с легкой душой бросит лайбу…
   На гонорар он купит таких десять.
   На гонорар за фильм, в котором не хватает актера…
 //-- * * * --// 
   Город стоял на болоте.
   Но этот район – особенно. Когда-то сюда, на окружавшие деревушку Купчино болота, ездили стрелять уток. Относительно недавно, еще после войны… После Великой Войны.
   Город рос исполинской, дающей метастазы опухолью – и подмял, и поглотил болота. Ревели грузовики, вываливая кучи всякой дряни – дрянь тонула в бездонной прорве – сверху сыпали новую – тонула и она. Что-то должно было кончиться раньше… Кончились болота – дерьма в Петровом граде хватало. Поверху размазали хороший грунт, – и потянулись вверх, и вытянулись кирпичные и блочные коробки.
   Вселяйтесь.
   Живите.
   Но у болот был бойцовский характер.
   Сквозь все и несмотря на все они рвались наверх. И – незастроенные промежутки домов, запланированные как скверики с ровно-подстриженной травкой, – исподволь, незаметно обретали болотный вид. Вода пока не хлюпала, но – сначала пролезла и задавила все жесткая болотная трава. Потом – тростник, сперва редкий, – все гуще и гуще. Наконец – кусты, невысокие, но густые болотные кусты.
   Все возвращалось на круги своя.
   Можно было охотиться.
   Как раз к такому пустырю-болоту и примыкал безлюдный школьный стадион, где перебрасывались летающей тарелкой папа с сыном. Примыкал вплотную – кончалось футбольное поле – начинались кусты.
   Папа кидал тарелку с ленцой.
   С неохотой.
 //-- * * * --// 
   Позицию Тарантино занял удобную. Срезал две мешающих ветви – и видел все. А его не видели. Мужик с сонным видом и мальчик – уж точно.
   Мальчик, кстати, вроде подходит… Перекрасить в брюнета и…
   Но папа прилип к нему прочно… Проклятие… Это может стать третьим за сегодня местом, где ничего не обломится… Загодя и заботливо присмотренным местом. Больше просчитанных точек у него не было.
   Да уйдите же, козлы, и пусть придет другой мальчишка, которого никто до вечера не хватится… Бля, свечку поставлю, если здесь выгорит…
   Неизвестно, кому сулил Тарантино свечку, он и сам не знал точно, в церкви не бывал сроду…
   Но кто-то его услышал…
 //-- * * * --// 
   Папе было тошно.
   Папа был не жив и не мертв. Глаза его спали. Надо было что-то делать. После десяти минут изматывающей игры он принял волевое решение. Сказал несколько слов сыну и отправился куда-то целеустремленным шагом. Но медленным. Бывает и так…
   Целью похода папы был неприметный, притаившийся во дворах ларек. До ларька метров пятьсот. Немного. Хотя как считать… В миллиметрах это круглая цифра в полмиллиона…
   Миллиметры давались папе с трудом…
 //-- * * * --// 
   Когда папа уплыл из вида, Тарантино решил рискнуть. Он ненавидел рисковать, но выхода не было.
   Человек, финансировавший его искусство, не любил громких фраз и угрожающих жестов… Но его мирный вопрос: “А когда ты, дорогой друг, получил аванс?” – значил одно – в следующий раз Тарантино будет отвечать на него с больничной койки. А Тарантино боялся боли.
   Как ни странно, боли он очень боялся.
   Своей.
   И он рискнул.


   Этим утром в жизни Вани Сорина произошло знаменательное событие, можно даже сказать – небывалое. Он обнаружил, что стал экстрасенсом.
   Не больше и не меньше.
   Нет, конечно, Ваня умом понимал, что раз экстрасенсы на свете есть – кто-то, где-то и как-то ими становится. Всё так.
   Но как-то все неожиданно вышло. Невпопад. Не вовремя. Над этим обретенным даром надо было крепко подумать… Но Ваня собирался задуматься о другом.
   И принять решение.
   Ваня, по большому счету, не был тугодумом. Просто не любил рубить сплеча. Постоянно выходило, что цена его решений высока. Он бы и не хотел – да так получалось.
   Но запланированная разборка с самим собой не состоялась. Дар ошарашил внезапно, как кирпич – забывшего надеть каску строителя…
   Нет, на самом деле все началось еще вчера… Точнее сегодня… Еще точнее – ночью, после полуночи. Совсем уж точно: в 02.37. Секунды нужны? Засекать время всех сколько-то значимых событий стало у Вани инстинктивной привычкой… Правда, тогда на часы Ваня взглянул по другому поводу – дара он не заметил. Или заметил, но не придал никакого значения…
   Осознал Ваня все утром. Вскоре после звонка в дверь.
   Совершенно неожиданного звонка.
 //-- * * * --// 
   У ларька кучковались два мужичка грустно-ханыжного вида.
   Вот только не спрашивайте, как можно кучковаться вдвоем и не намекайте, что кучка из двух индивидов получается какая-то неполноценная. Ханыги не стояли, не сидели, не лежали, не шли и не выполняли упражнение “упал-отжался”. Именно кучковались.
   Папа с сонными глазами купил бутылку пива.
   Подумал – и купил вторую. Другого сорта.
   Третье раздумье длилось дольше.
   Чувствовалось, что папа с сонными глазами пребывает в жизненном поиске…
   Минута прошла – папа ни на что не решился…
   На деле счет шел на секунды…
 //-- * * * --// 
   – Я боюсь, Даниэль… Он пал так глубоко, что ничего не услышит. Не пробудится… Не выйдет наружу…
   – Боишься?! Ты?!
   – Хорошо. Я тревожусь…
   – Ничего страшного не случится. Мы начнем все сначала…
   – Год подготовки пропадет… А Стражей осталось так мало…
   – Что такое год?
   – Год – вечность, когда ждешь Его… Если бы ты знал…
   – Я знаю. Я помню все. Спящий проснется. Мы победим.
   Адель хотелось в это верить…
   И она верила…
   Адель хотелось надеяться…
   И она надеялась…
   Адель – блондинка с синими глазами.
 //-- * * * --// 
   После ухода папы мальчик не скучал.
   Весело и высоко подкидывал красную тарелку и бежал, быстро-быстро перебирая ножками – чтобы успеть к месту падения…
   Шустрый пацан, подумал Тарантино, крепенький…
   Тарелка упала у самого края поля.
   Мальчик бежал за ней.
 //-- * * * --// 
   Папа, наконец, решился – купил третью бутылку.
   Ханыги следили за ним без признака интереса. Продавщица отсчитывала сдачу со скоростью утонувшего в смоле вентилятора. Папа внимательно и придирчиво осмотрел последнюю покупку. С нее и начал.
   Легкое движение большого пальца – и пробки на бутылке не стало. Она не упала на землю, не улетела вверх или вбок. Ее просто не стало. Папа раскрутил бутылку и поднес к губам. Пиво не булькало, не лилось струей. Пенная поверхность в бутылке рванула вниз со скоростью падающего предмета. Даже быстрее… Пусто.
   Ханыги выдохнули в восхищении.
   Работал специалист высокого класса.
   Предстоял бесплатный цирк.
   Глаза папы так и не проснулись.
 //-- * * * --// 
   Автомобиль сверкал и переливался на солнце. Он был прекрасен и загадочен, и выехал из таинственного места – из высоченных зеленых джунглей, скрывающих неизвестно какие другие загадки. Антенна над крышей дрожала муравьиным усиком. Рядом с ней вспыхивала и гасла самая настоящая полицейская мигалка…
   Мальчик сделал шаг к нежданно явившемуся чуду.
   Тарантино коснулся пульта.
   Чудо развернулось и покатило обратно в свою чудесную страну.
   Забыв про тарелку, мальчик поспешил за ним.
   В неведомые зеленые джунгли.
   Он не знал, что в джунглях встречаются хищники.
 //-- * * * --// 
   Папа вскрыл вторую бутылку. Тем же способом.
 //-- * * * --// 
   Слава проснулся резко, как от выстрела над ухом. Выстрела без глушителя. И сразу понял – его зовут. Кто и зачем – он не знал. Но надо было спешить. Надо было очень спешить.
   По лестнице он бежал.
   И застегивал на бегу пуговицы.
 //-- * * * --// 
   Мальчик приятно удивил Тарантино. Деловой пацан и не пугливый. Даже не дернулся от возникшего перед ним неизвестного дядьки. Очень хорошо. Возможно, хлороформ и не понадобится. Пока не понадобится. От кустов до машины пять метров и две секунды, но лучше преодолеть их без обмякшего тельца на руках.
   – Зачем тебе такая игрушка, дяденька? – заговорил мальчик первым. – Ведь ты уже большой…
   Мальчик строил фразы слишком правильно для четырех лет, на которые он выглядел. Но Тарантино не обратил внимания, ликуя от неожиданного подарка. Вопрос был идеальной подачей.
   – Да вроде и не к чему… – сказал он, словно сам удивляясь. – Хотел подарить кому-нибудь, да вот решил поиграть напоследок…
   Мальчик не клюнул. Поразительно, но он не клюнул. Искоса смотрел на игрушечный джип. И качал головой, словно не поверил.
   Ни одному слову не поверил.
   Времени не было. Тарантино пошел ва-банк:
   – Хочешь, подарю тебе? У меня в машине коробка и пульт управления. Пошли со мной, там все тебе и отдам.
   Пульт лежал в кармане, но пацан не должен был заметить эту шероховатость. Ни один из предыдущих не заметил…
   – Врешь ты все, дяденька… – сказал мальчик. – И никакой коробки у тебя там нет…
   Хлороформ потребуется… И немедленно… Если только… Он ухватил мальчика за руку и сказал с грозной ноткой в голосе:
   – Пошли, пошли… Там все и увидишь.
   Когда взрослые говорят так, лучше их слушаться… Но мальчик странный… Если начнет кричать… Неважно, пропитанная хлороформом тряпка наготове. Не раскричится… Пискнет и замолкнет. Тарантино двинул через кусты, почти таща мальчика.
   Не закричал.
   Произнес лишь чуть громче, чем раньше:
   – Мне больно! – и, после секундной паузы: – Я папе скажу…
   Внутри все пело. Скажи, скажи… Дойдем до машины – и говори папе, маме, бабушке… Не услышат.
   – Папа, мне больно, – сказал мальчик, быстрее переставляя ноги – чтобы не упасть.
   Не орет, надо же, подумал Тарантино.
   Ты еще эти слова проорешь и простонешь.
   Пока будет чем стонать.
 //-- * * * --// 
   Папа услышал.
   Ханыги не обменивались мнениями, даже не переглядывались.
   Просто синхронно, не сговариваясь, решили завязать с употреблением дешевых крепких напитков. Этот фокусник, этот любитель пива, продемонстрировал коронный трюк, заставивший серьезно задуматься о влиянии суррогатного алкоголя на сетчатку глаза.
   Что там пиво…
   Что там пробка…
   На этот раз исчез папа.
   Был – и нет его.
   Когда его звали, папа умел двигаться быстро.
   Очень быстро.
 //-- * * * --// 
   Тарантино не понял.
   С ним ничего не случилось. Он продолжал быстро идти к машине, крепко сжимая ручонку пацана. Что-то произошло с окружающими кустами. С тростником. С тропинкой. Они все застыли – не плыли мимо, не реагировали на торопливые движения ног Тарантино…
   На самом деле, конечно, замер он – как на застрявшей в проекторе пленке…
   Шагов сзади он не услышал. Просто перед ним возник папа. Не было его – и возник.
   От неожиданности Тарантино заорал и напролом рванулся в кусты. Крик умер внутри. Листья и ветви не захлестали по лицу. Застрявшая пленка не двинулась. Он стоял, как стоял.
   Папа освободил ручку малыша из оцепеневшего захвата. Кажется, два пальца при этом сломались. Два пальца Тарантино – но боли он не почувствовал. Папа же не обратил внимания. Движения его были быстры и точны – и все равно оставались движениями спящего человека. Сомнамбулы. Лунатика. Хотя светило яркое полуденное солнце.
   Тарантино казался статуей шагающего человека. Папа провел мальчика за его спину. Слова звучали приказом:
   – Иди домой. Не задерживайся и не сворачивай. До звонка дотянешься. Скажешь маме – я скоро приду.
   Способность слышать Тарантино не покинула. Думать – тоже. Он не уходит. Он не уходит!!! Он…
   Мальчик не спешил выполнить приказ.
   – Плохой дяденька обещал подарить мне машинку! – неприязненный взгляд на Тарантино. Фраза опять звучала по-взрослому.
   Джип валялся поодаль, неизбежный производственный расход, руки занимать чревато…
   – Домой.
   Мальчик поднял, прижал к груди игрушку.
   И ушел не оглядываясь.
 //-- * * * --// 
   Тарантино не видел, что происходит за спиной. Но понял – мальчик ушел. И понял еще – все кончено.
   Тарантино боялся боли. Но он не думал о том, что сейчас его поволокут и отдадут грубым людям в серой форме, и ему будет больно, а кто-то, давно и тщетно пытающийся вычислить автора кровавых подпольных фильмов, обрадуется, и всплывет тщательно замаскированная студия с аксессуарами и дебилом-садистом Корягой, и Тарантино швырнут в камеру, где будет еще больнее, потому что соседям все расскажут, так всегда делают, и будет совсем больно, всю оставшуюся жизнь будет очень больно, пока все не кончится, и он будет молить, чтобы все кончилось скорей, молить, сам не зная, кого молит…
   Тарантино боялся боли.
   Но ничего такого он не думал.
   Просто отчего-то знал – конец. End. Fine.
   Дальше ничего не будет.
   Кончится все здесь.
   И сейчас.
 //-- * * * --// 
   Именно в эту секунду Наташка Булатова поняла так, что никаких успокаивающих сомнений не осталось, поняла с ясностью и отчетливостью хорошего снимка: она сошла с ума.
   Поняла она это, именно рассматривая хороший и четкий снимок.
   Рентгеновский.


   Ваня стал экстрасенсом.
   Звучит смешно, но было ему не до шуток. Только этого сейчас и не хватало для полной жизненной гармонии…
   В коммерческом отношении дар был бесполезным: Ваня не чувствовал себя способным снимать сглаз и порчу, давать установки на бизнес– и секс-успехи, чистить карму с аурой и привораживать по фотографиям, волосам, ногтям, крови и сперме…
   Даже способным банально раскинуть карты Таро – не чувствовал. Никогда не брал их в руки…
   Дар состоял в…
   Впрочем, по порядку.
   Звонок в дверь раздался субботним утром, не слишком рано и не слишком поздно, в 10.31 – на часы Ваня глянул. Он открыл, слегка удивленный.
   Сегодня он не ждал никого.
   Парень. Молодой, помладше Вани. Домашняя футболка, вытянутые на коленях треники испачканы известковой пылью. Шлепанцы. Вид замотанный и слегка смущенный.
   Жизненная история паренька была незамысловата: переехал в их подъезд вчера вечером, квартира – как после самума, осложненного полтергейстом, вещи навалены от стены до стены и от пола до потолка, он пытается разобраться, начал с книг и полок, их больше всего, осталась библиотека от дедушки, надоела, продавать жалко, читать некогда… короче: не будет ли новообретенный сосед так любезен одолжить ему на час-другой дрель со сверлами, у него вообще-то есть, да поди раскопай сейчас… Типичная история, отчего бы и не помочь соседу…
   Парень лгал.
   Нагло и убедительно лгал.
   Во всем.
   Не было у него покойного дедушки-библиофила, и квартира не была завалена полками, и стены он сверлить не собирался… И в этот дом не переезжал. Ни вчера, ни когда-то.
   Вот так.
   Ваня понятия не имел, как и откуда он это знал. Но знал точно. Не догадывался – знал. Чувствовал ложь, как чувствуют цвет, звук, вкус… Шестое чувство во всей своей красе.
   Дар был однобоким – знания истины он не давал. Ваня не представлял, зачем парень врет и зачем ему эта дрель…
   Помочь могла банальная логика. Едва ли это подстерегающий жертвы по подъездам маньяк, позабывший дома излюбленное орудие… Надо думать, все проще: лже-сосед навсегда испарится, а дрель осядет без особого риска в комке – никто землю рыть не станет, менты спустят на тормозах… Просто и изящно, в духе О. Бендера. И прибыльно: сколько за день можно отбомбить подъездов? А дрель, она подороже отвертки будет…
   Мысли эти мелькнули быстро – просительная улыбка парня не успела погаснуть.
   Открытие нуждалось в проверке. Психика у Вани здоровая, но все когда-то начинается, мог и не заметить, как съехал с катушек – не заметить за ночными рейдами по подвалам… Если так – зачем обижать человека…
   – Одну минуточку, – сказал Ваня дружелюбно.
   Дрель была под рукой. Он все и всегда держал так – под рукой. Но Ваня не протянул просимый инструмент парню через порог – вышел на площадку.
   – Пойдем. Помогу, – сказал он просто. – Чего одному корячиться…
   Посмотрел парню в глаза и улыбнулся.
   Неизвестно, что разглядел тот в Ваниных глазах и улыбке. Наверное, ничего хорошего. А может, сыграли нервы.
   Парень рванул с высокого старта и понесся по лестнице. Босиком. Очень быстро. Шлеп-шлеп-шлеп босых пяток слились в бурные, продолжительные аплодисменты, перешедшие в овацию. Овация завершилась хлопком двери подъезда. На память о горе-аферисте на площадке остались шлепанцы.
   В погоню Ваня не пустился.
   Надо было сесть и хорошо подумать.
   О многом.
 //-- * * * --// 
   Папа смотрел на Тарантино с вялым и сонным интересом – так недавно он изучал пивные бутылки.
   Короткие мысли Тарантино шныряли испуганными крысятами, и были похожи, как крысята одного выводка, – в основе всех лежал страх. Затем крысята нашли щелку – все мысли исчезли и осталось только ощущение. Одно, но страшное – будто голову его трепанировали дисковидной насадкой аппарата для обработки костей (название медицинское и сложное, но именно так – Тарантино в деталях был знаком с такими штучками, хотя никого никогда не лечил). Протрепанировали – и отложили крышку черепа в сторону, как с кастрюльки с доспевшим блюдом.
   А потом мозг стали терзать безжалостно-острые инструменты, их названия и функции Тарантино тоже знал хорошо…
   Но это, конечно, лишь казалось – папа стоял, где стоял – в нескольких шагах от него.
   Было больно.
   Говорят, мозг лишен нервных окончаний, ничего не чувствует – Тарантино сомневался. Его актеры вполне натурально корчились в подобных эпизодах. Теперь он убедился.
   Было больно.
   Было невыносимо больно.
   Он бы орал, заходясь диким криком, в самом прямом смысле разрывая связки себе и барабанные перепонки другим – если б смог.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное