Виктор Точинов.

Царь живых

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Славик же всегда считал любую перестраховку недостаточной. Он наверняка бы отказался, но одно соображение одержало верх. Сегодняшний объект разведал именно Полухин. И, по принятым в клубе правилам, имел преимущественное право на крупную дичь. Славик жгуче завидовал друзьям, стрелять по юрким крысам не умел и мечтал как раз сегодня заработать первое очко. Стать мужчиной…
   И высказался за охоту.
   Ванин голос значения уже не имел – вопросы в клубе решались демократическим большинством. Без права вето.
   Джипы рванули с места.
 //-- * * * --// 
   Мельничук попал в точку.
   В самую больную Ванину точку. Творящиеся в “Хантер-хаузе” дела все меньше и меньше нравились учредителю и ближайшему кандидату в гроссмейстеры. С приходом новых членов – пусть трижды проверенных и отобранных, пусть введенных в курс дела постепенно – ситуация выходила из-под контроля.
   В сегодняшнем разговоре Славик был во многом прав, хотя и затеял его исключительно из ущемленного самолюбия. “Мазилки” действительно отчаянно рвутся в гроссмейстеры – и отнюдь не все из них желают собирать для этого коллекцию в полтысячи крысиных хвостиков…
   Все чаще раздаются голоса, требующие расширить ассортимент дичи.
   Крупной дичи.
   Мало ли на свете людей-крыс, паразитирующих на человеческом обществе? Достойных метко пущенной пули? Много. Одни торговцы дурью чего стоят… А вот Макс, например, жутко ненавидел риэлтеров-жуликов – у квартиры, приобретенной им взамен проданной в Красноярске, оказался неучтенный наследник. Ни жилья, ни денег, приходится мыкаться по съемным комнатушкам…
   Пока эти голоса не были решающими. Пока.
   Но тенденцию Славик уловил правильно.
   Ваня начинал побаиваться собственного детища. Мельничук ткнул в созревший нарыв. Если кто-то из членов клуба действительно занялся охотой в одиночку…
   Ваня ничего пока не решил. Он вообще ничего не решал впопыхах, на эмоциях. Кроме редчайших случаев, когда не мог потом вспомнить – как решал и что делал. Тогда решения бывали мгновенные, а действия… Может, потому никто в “Хантере” ему и не перечил. Пока.
   Уйти? Просто уйти, предоставив своему созданию расти и развиваться?
   В общем, вариант. Далеко клуб не разовьется – без Ваниной финансовой подпитки. Члены подбирались совсем не по принципу материальной обеспеченности… Для “Хантера” настанут тяжелые времена – если он уйдет.
   Членство в клубе было пожизненным. Устав добровольного выхода не предусматривал.
   Вопрос в том, как отнесутся другие к его уходу.
   И что предпримут.
 //-- * * * --// 
   – Приехали! – радостно оповещает Славик.
   Они выгружаются.
Прохор идет ко второму джипу. Он любит покомандовать “мазилками”. И расставлять людей по секторам – его задача. Ошибиться тут нельзя, живо попадешь под пули своих.
   В светлой июньской ночи объект хорошо виден. Не жилой, группа зданий производственного назначения. Жилья поблизости нет, можно бы работать и без глушителей. Но устав есть устав – раз проигнорируешь, и пошло-поехало…
   – Что здесь? – спрашивает Ваня. Вполголоса, хотя до зданий далеко – дичь не вспугнуть. Ни крупную, ни мелкую.
   Пока дружок разъясняет ему диспозицию, оба готовят оружие.
   – Птицефабрика была, – Полухин радостно возбужден, голос подрагивает. – Стоптали ее ножки Буша. Большие устояли, а эта ёкнулась. Крыс – немеряно. Во-он видишь, из красного кирпича… да нет, левее… во-во, там подмокших комбикормов осталось невывезенных – крысам еще лет на сорок хватит… даже днем так и шныряют… А вон там – логово. Голов пять, не меньше…
   – Сомнительно… От жилья далековато… Что им тут делать? Крыс жрать?
   – Разведданные точные. Цветметаллы ковыряют. Что по верхам, давно собрано – так из земли кабеля тащат, из стен тоже… Ну и в деревне шуруют, три кэмэ всего… Кстати, весной там девчонка пропала, шестиклассница…
   Плохо. Плохо дело, если Славик решил пришпорить его таким дешевым приемом. Неужели Ваня так расклеился и это так заметно? Или совпадение? Эта балаболка редко задумывается над словами…
   А Славик говорит мечтательно:
   – Пять голов…
   Да уж. Пять правых ушей – норма мастера. Только где тебе, малахольному… Это не в “Квэйк” резаться.
   Славик словно читает мысли:
   – Прикроешь спину?
   Ваня кивает. Не пускать же его одного в логово… Сам Ваня лишь так и ходил – в одиночку.
   Подходит Прохор с “мазилками”, все готовы.
   – Веди, Сусанин!
   Славик, раздуваясь от гордости и важности, ведет.
   Мысленно считает очки и уши.
   Он не знает, что эта охота для него – последняя.


   – Хайле [1 - Не надо ассоциировать приветствие “Хайле!” с поганым нацистским “Хайль!”], Даниэль! – рука быстро чертит в воздухе непонятный знак – не то приветствие, не то никому не известный иероглиф. – Я ждала тебя, брат…
   – Хайле, Адель! Я вернулся…
   – Ты видел это?
   – Адель… Ты же знаешь, кому дано видеть это… Но Гавриил видел. И держал в руках.
   – И?
   – Он умер…
   – Сам?!
   – Как же он мог еще умереть?… Он устал… И почти все забыл… Я хотел убедиться наверняка – и взглянул его глазами… Он вспомнил все – и умер. Сам… Я думаю, он давно хотел умереть, – но забыл и про это. Кстати, сестра… Тебя – он помнил. Смутно, но помнил.
   – Хайле, Гавриил! – два голоса слились в прощальном приветствии.
   Они помолчали.
   – Что со Стражем, Адель?
   – Страж встал на Путь. Как раз сегодня он встал на Путь.
   – Встреть его, сестра… Встреть и проведи – проведи, если сможешь, с Любовью… Это тяжелый Путь.
   – Я не знаю Любви, Даниэль. Мне не дано Любви. Я послана не Любить…
   – Тогда попробуй дать Любовь хотя бы ему… Бездна все-таки будет меньше – даже если тянуться через нее с одной стороны.
   – Я попробую, брат…
   – Что Мертвые?
   – Мертвые готовы. Она мертва – и не знает этого. Он еще жив – и тоже не знает. Он умрет сегодня.
   – А Царь?
   – Царь еще не наречен… Завтра он пройдет Испытание – и станет Царем.
   – Кто наречет его?
   – Я! Адель, посланная, чтобы Победить!
   – Знаешь, Адель… Ты удивишься… Царь… Мне его жалко…
   Она удивилась.
   У них были одинаковые глаза – поразительного, небывало-синего цвета.
   А в остальном были они не похожи.
 //-- * * * --// 
   Пуля ударяет в хребет.
   Тело дергается, скребет конечностями по земле. Телу хочется жить. Жить ему недолго, последние мгновения растягиваются в вечность. Вот и вся загробная жизнь…
   Агония затягивается.
   Ваня стреляет в голову.
   Крыса мертва.
   Ваня удивляется себе, своему инстинктивному выстрелу – слишком дороги ремингтоновские “0.22 магнум”, чтобы тратить их на добивание. На добивание крыс.
   Тем более чужих крыс.
   Но крыс мало, хреновый разведчик из Полухина. Крыс почти нет. И это странно. Неожиданно побывали дератизаторы? С какой радости? Кто станет оплачивать очистку от грызунов фабрики-призрака? Хвостатые дожрали комбикорм и дружной армией двинулись в поход? Говорят, такое бывает… Или что-то стряслось с генераторами? Со всеми сразу? Невероятно…
   Газовых гранат они больше не используют. Вместо них – привезенные Ваней из Англии генераторы. Гораздо удобнее. Крыс выгоняет ультразвук. Слабый, на человека не действует. И это хорошо – крупная дичь не вовремя не полезет. Пульки крохотные, работать надо филигранно – а то подранок уйдет далеко. Или вообще уйдет. Такой риск не нужен. Лучше брать тепленьких, на лежке.
   В логове.
   Подтягиваются остальные – злые, разочарованные. С такой охотой до гроссмейстера, как до Китая на карачках. Прохор набрасывается на Славика:
   – Ты куда нас привел, пидор гнойный?! Что за херня?! Да я дома, в своем подвале больше настреляю – через день после потравы! Эльдорадо он нашел, мудила грешная…
   Заводит сам себя, напирает на сжавшегося Славку. Кажется, готов схватить за грудки, ударить…
   Ваня придвигается. Ни к чему такие эмоции, совсем ни к чему.
   Когда в руках оружие.
   – Значит, так, – рубит Прохор. – В логово вместо этого педрилы иду я.
   Ваня шагает вперед. Бросает коротко:
   – Окстись!
   Педагоги трудились не зря, но северные словечки в его оксфордской речи изредка проскакивают. В такие моменты.
   Меряются взглядами. Остальные отступили – не дыша.
   Прохор отворачивается. Отходит, кроя по матери все и всех – от майора Мельничука до отдаленных потомков Полухина. С остервенением бьет ногой по добитой Ваней крысе – крысиный труп улетает. Вместе с хвостом. Матерный ураган подходит к двенадцати баллам Бофорта.
   Но о Ване и его матери – ни слова.
   Ваня молчит.
   Прохор его тревожит, и началось это давно. Ваня все сильнее подозревает, что Прохор никогда не относился к очистке как к работе – тяжелой, поганой, но необходимой. Просто Прохору это нравится.
   Нравится убивать.
 //-- * * * --// 
   Фонари укреплены над стволами – вместо снятой оптики. Но выключены. Рано. Фонари потом – ослепить, парализовать дичь.
   Славик и Ваня идут в темноте. Бесшумно. В инфрасвете кирпичный лабиринт кажется еще гнуснее. Ваня недоумевает – почему логово в подвале? Ведь свободна вся фабрика… Лето, тепло… Закрепившаяся до стойкого рефлекса тяга к подвалам? Хм… Что-то многовато странного на сегодняшней охоте. С самой встречи с Мельничуком… Или Полухин и тут напортачил? Логово не здесь?
   Ваня недоуменно думает, чего ему хочется больше: чтобы Славик не ошибся или наоборот…
   Азарта нет. Боевой злости нет. “Везерби” в левой руке кажется тяжелее.
   С тревогой отмечает, что опять задумался об уходе из “Хантера”. Отставить! Не расслабляться! Не время! Дичь опасная, с такими мыслями недолго словить перо… Или кирпич в затылок… Тем более – пять голов…
   Непрошеные мысли все равно лезут в голову.
   Ничего придумать он не успевает, Славик дважды легонько толкает в плечо. Бесшумные сигналы давно разработаны:
   Здесь!
   Логово!
   Дверь. Мертво вросшая в земляной пол, но полуоткрытая – пролезть можно. За дверью – тишина и темнота. Что, впрочем, ничего не значит. Они снимают приборы ночного видения, аккуратно убирают в подсумки – в ближайшее время не потребуются. Свет белой ночи откуда-то сочится, они ждут, пока глаза привыкнут. Пора. Славик готовится к броску, поворачивается к Ване. Их поднятые ладони легонько соприкасаются – ритуал, “ни пуха, ни пера” в бесшумном варианте.
   Ладонь Славы подрагивает и влажна от пота.
   В первый раз всегда так.
   Ваня отступает от двери – метра на два.
   Славик включает фонарь.
   Пошел!
   С воплем спятившего каратиста Славик врывается в логово.
   И тут же вопль гаснет, вместо него – глухие хлопки выстрелов.
   Один, другой, третий – подряд, панически, целиться при такой стрельбе некогда. Рваные хлопья света мечутся за дверью. Ваня напрягается, вскидывает карабин к левому плечу. Внутрь – нельзя, у Славки все пули шальные. Но из двери дичь не выйдет. Живой – не выйдет.
   Стрельба кончается вместе с обоймой.
   Секундная пауза.
   И – крик. Высокий, громкий…
   Славкин.
 //-- * * * --// 
   Ваня ныряет в логово – готовый убивать.
   Луч фонаря пляшет по стенам.
   В логове пусто.
   Только Славка. Отчаянно визжит. В визге – вселенская тоска и разочарование.
   Это действительно логово, Полухин не ошибся. Но пустое. Грязное тряпье собрано в некие подобия постелей. Скудные подобия мебели – явно с помоек. И жили здесь – подобия людей. Человекокрысы. Но сейчас нет никого.
   С кем же ты воевал, хочет спросить Ваня, но молчит. И так ясно – палил во все стороны с закрытыми глазами. Ваня молчит.
   Зато орет Полухин:
   – Суки-и-и! Бляди-и-и!! Смылись!!! Услышали, как мы блядских крыс – и смылись! Где-то здесь они… Ничего…
   Пихает новую обойму. Та не лезет, перекашивается. Наконец с лязгом становится на место. Славка выскакивает за дверь – искать сбежавшие уши. Его крики мечутся там, в кирпичном лабиринте.
   Ваня остается. Хочет кое-что проверить.
   Подходит к крысиному ложу, с отвращением щупает грязные тряпки. Второе… Третье… Последнее…
   Все ясно. Хочется вымыть руки. Полухин опять ошибся. Тепла крысиных тел тряпки не хранят. Дичь ушла давно… В углу блеснуло. Подошел – бутылка “Льдинки”. Вот это уже интересно… И совсем непонятно. Если только… Он сковыривает пробку и принюхивается – в ноздри бьет аромат сивухи. Да-а… Многое Ваня видел в жизни. Но чтобы дичь свалила с логова, бросив спиртягу… Под ядерной бомбежкой вынесут.
   Загадка природы. Еще одна. Но одно понятно – ничего там Славка не найдет.
   Ваня ошибся.
   Кое-что Полухин нашел.
   Или кое-что нашло его.
   С какой стороны смотреть…


   Славка вернулся в логово странно молчащим. Винтовка в левой руке, в правой – нож.
   Нож-ухорез. Короткое кривое лезвие с заточенной вогнутой стороной.
   Ваня не понял: неужели нашел? Странные дела…
   – Пойдем, – сказал Славка, не объясняя – куда и зачем.
   А Ване вдруг никуда не захотелось идти. Точнее захотелось – но не с Полухиным и не в темный лабиринт, ему захотелось наверх, на свежий воздух, и шарнуть вдребезги карабином о первый камень, и идти налегке, долго-долго идти, и чтоб вокруг была трава, и не было темных подвалов, и темных подъездов, и темных лабиринтов, и темных колодцев, и темных людей. Чтоб было светло.
   – Пойдем, – сказал Ваня, не спрашивая – куда и зачем.
   И шагнул в темноту, мимо навеки вросшей в землю двери.
   Ваня Сорин шагнул – и встал на Путь.
   Сам не зная этого.
   Путь вел наверх. Туда, где светло.
   Но и этого он не знал.
   Путь был страшный, и многой крови суждено было пролиться на нем – об этом Ваня догадывался.
   А еще на пути его ждала Любовь.
 //-- * * * --// 
   – Ну ты нашел так нашел.
   Других слов не было.
   Девушка лежала на спине. Прямо на сырой земле. И, казалось, спала. Впрочем, не только казалось, поглядев внимательно, можно было заметить легкое дыхание – грудь легко, едва заметно поднималась-опускалась. Весьма красивая, кстати, грудь. Лежа на спине – отнюдь не самая выгодная поза для демонстрации бюста. Девушку это не портило. Как и отсутствие бюстгальтера под тончайшим платьицем. Черным платьицем.
   М-да… Находочка. Спящая царевна. Пардон, а где хрустальный гроб? Где работяги-гномы? И, самое главное, кто тут королевич – Ваня или Полухин? Кому ее целовать-то?
   Длинные черные волосы разметались по черной земле – и были гораздо чернее. Наряд прост и скромен – ничего, кроме короткого, до середины бедра, платья. И на ногах – ничего. Ни обуви, ни чулок-колготок… А ноги… Не часто Ваня встречал такие ноги. Особенно в темных подвалах заброшенных птицефабрик.
   Он склонился. Взял ее за руку. Легонько потряс. Коснулся лба.
   Девушка не реагировала.
   А целовать принцессу отчего-то не хотелось…
   – Это не бомжиха, – констатировал Ваня и так очевидное.
   Полухин с очевидным готов был поспорить. Что и сделал.
   Кто живет в скворечниках? Скворцы. А в крольчатниках? Кролики. В петушатниках? Петухи, ясное дело…
   Тогда вопрос: кто это у нас тут в бомжатнике отдохнуть прилег, э?
   Неисповедимые пути полухинской бессмертной души читались легко, как азбука для первого класса.
   Рыскал по подвалу, пытаясь отыскать улизнувшие уши. Взбешенный сорвавшимся очком. Увидел, ошалел – и схватился за нож-ухорез. Но по хилости своей натуры заколебался. И пошел за Ваней – поделиться ответственностью. Поделился. Спасибо, Славик, век тебе не забуду…
   Самое поганое, что с формальной стороны придурок прав на все сто. Бомж – это ведь аббревиатура… А имеющие определенное место жительства девушки спят обычно на белых простынях. Некоторые эстетки – на цветных, более эротичных. Но никак не на сырой подвальной земле…
   И жизнь ее принадлежит Полухину – это так. Так записано в документе, скрепленном их кровью.
   Секунды капали.
   Надо было решать.
   Решать быстро такие проблемы Ваня не мог. Не умел…
   Полухин нервно улыбнулся и перехватил поудобнее ухорез.
   Решение сверкнуло мгновенно.
   Кровь – это серьезно. И своя, и чужая.
   Подписанные ей бумаги – тоже.
   Пусть делает, что хочет.
   Но тогда в подвале появится крыса.
   Большая.
   С мелкокалиберной винтовкой в руке.
   Появится – и долго не проживет.
   – Делай, что хочешь… – сказал Ваня.
   Ваня не стал перехватывать карабин поудобнее, манипулировать с затвором и предохранителем. К чему давить на человека, пока он еще человек?
   Ждал и смотрел.
   – Это же наркоманка обширявшаяся… Я уж будил, будил…– сказал Полухин жалобно. – Через несколько лет будет старухой, седой, грязной, вонючей, ты сам…
   – Делай, что хочешь, – сказал Ваня. – Только подумай хорошенько, чего же ты на самом деле хочешь.
   Полухин завыл и швырнул ухорез в угол.
   – Пойдем, Слава? – мягко сказал Ваня.
   – Ну нет… – голос Полухина звучал почти как у мужчины. – Я не Санта-Клаус, и жизнь ей не подарил. Она ее у меня выкупит…
   И резко, как клинок из ножен, выдернул из нагрудного кармана что-то маленькое. Ваня вгляделся – презервативы…
   Ну, комик… Да зачем они ему? И здесь, и вообще? Полухин женщин боится и ничего у него с ними не получается… Даже блядешек боится – из-за СПИДа, клофелина и сутенеров с большими кулаками… Единственный для него выход, дабы спастись от прелестей мастурбации, – жениться на волевой женщине себя старше и зажить моногамной жизнью… Идеальный выход. Если, конечно, не считать крепко спящих по подвалам принцесс-наркоманок… Ладно, хрен с ней, не смозолится красотка, и так из-за нее чуть…
   Он шел к выходу. Без фонаря и «ночного глаза». В темноте, по сочащимся откуда-то лучикам ночного полусвета. Ремень “Везерби” был небрежно зажат в левой руке. Карабин болтался, цепляя о кирпич стен. На темном орехе приклада и ложи оставались царапины.
   Сезон охоты заканчивался.
 //-- * * * --// 
   – Эй, Полухин, где твои ухи? – придурочно завопил Прохор, попытавшись хлопнуть по плечу. Узнал Ваню, сдержал замах:
   – Виноват, обознался… За нашего Соколиного Глаза принял.
   Прохор лгал.
   Совершенно точно лгал.
   Он не принимал его за Славку.
   И крик, и замах предназначались Ване. А еще – тем, кто на это смотрит.
   Вот так.
   Ваня понял все и не понял ничего.
   Как он почувствовал?
   Нет, не почувствовал – узнал абсолютно точно. Как пишут в романах, понял с кристальной ясностью.
   Как?
   В сумраке ни глаз, ни вазомоторики не разглядеть. Тон и голос обычно-дебильные. Загадка. Ладно, проехали…
   На самом деле – не проехали. Никак не проехали. Только еще подъезжали.
   – Ну где он шляется? Валить пора отсюда… – а сейчас Прохор искренен. Интересно…
   – Подождем минут десять, дело у него там…
   – Обгадился? – деловито предположил Прохор. Дружное ржание. – Так это надолго…
   – Десять минут. – отрезал Ваня.
   Куда уж ему больше… Изнуренный воздержанием полухинский организм на долгие тантрические игры не способен.
   Но все происходит быстрее.
   Вопль.
   Из подвала.
   Полухин. Ну что там с ним опять? Наступил на грабли? Забыл дома виагру?
   Славка вылетает, не прекращая воплей.
   Окровавленный.
   – Она меня укусила, она меня укусила, она меня укусила, она меня… – Однообразие с лихвой окупается громкостью.
   Молодец, боевая девчонка, неожиданно думает Ваня и командует:
   – Аптечку! Быстро!
   Дезинфицируя два следа зубов, отпечатавшихся где-то между горлом и подбородком, Ваня не вспомнил майора Мельничука.
   И его рассказ о странной двузубой вилке.
   Столько всего прошло после встречи на дороге…
   Он вспомнит скоро, через два дня.
   Но сначала Наташка Булатова окончательно убедится, что сошла с ума.


   День для Тарантино начался отвратительно.
   Гнусный будильник омерзительно зазвонил в семь утра. Тарантино, толком не проснувшись, махнул рукой по прикроватной тумбочке – проклятый агрегат не замолк и не свалился на пол; пришлось открыть глаза и вспомнить, что сам вчера поставил будильник на подоконник – чтобы не дотянуться, не выключить, не уснуть снова…
   Ох, какая это гадость – вставать на рассвете, особенно человеку богемы…
   На самом деле рассвело пару часов назад, в совсем уж непредставимую для него рань.
   На сегодня было запланировано важное дело, от которого напрямую зависело будущее Тарантино – и он встал, и подошел к окну. Отвратительное солнце золотило крыши безобразных серых домов, в которых наверняка обитали сплошь никчемные, сволочные и равнодушные к искусству двуногие существа… Тарантино сплюнул в горшок с засохшим цветком и отправился в душ. Контрастный душ и тройной черный кофе были ему совершенно необходимы…
   Вышел из ванной походкой слегка ожившего зомби, небрежно застелил смятую кровать. Ночь Тарантино провел один, как и всегда – он не любил женщин. Да и мужчин. Защитники и любители животных, впрочем, тоже могли спать спокойно – их четвероногим, пернатым и водоплавающим любимцам со стороны Тарантино ничего не угрожало.
   Он давно влюбился в свою работу.
   Обычно такие слова воспринимаются как метафора.
   С Тарантино это случилось буквально.
   И любовь была не платонической.
   Если бы знала, о, если бы знала бойкая рыжая девчонка-продавщица из аптеки в угловом доме, как Тарантино использует те несколько пачек презервативов, что она продает ему перед каждой поездкой на съемки…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное