Виктор Точинов.

Царь живых

(страница 2 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Ну, положим, баллы тоже набирать не просто, а то от гросов не протолкнуться было бы. Цель маленькая, увертливая… Хотя, конечно, того адреналина в крови нет, какой бывает, когда берешь очко…
   Ваня отсоединил обойму, оптику, прошелся по карабину фланелькой и уложил все в футляр. Хранилище у “Везерби” было роскошное, не хуже чем у скрипки Страдивари.
   Он аккуратно поставил футляр к шкафу и ответил на все излияния Славика коротко, одной фразой:
   – Что ты предлагаешь?
   Славик был готов предложить многое:
   – Значит так. Во-первых, сменим курс. Не пятьдесят баллов к очку, а сто! Или, может, двести? Как думаешь, Иоганн?
   Ваня сказал, что думает:
   – Когда дойдешь до Янека – дам в ухо.
   Довольно равнодушно сказал, скупо проинформировал. Славик сбился с мысли. Знал – чтобы услышать от Вани такое, надо ему изрядно надоесть. Не разозлить, не обидеть – всего лишь надоесть. От разозлившегося Ваньки он драпанул бы во все лопатки – видел однажды, вполне достаточно… По счастью, злость была направлена не на него – на троих здоровенных пьяноватых обломов, вздумавших выгнать на пинках из подземного перехода просившего милостыню мальчишку…
   Славик в бега не ударился, но заговорил медленнее, внимательно подбирая слова:
   – Двести, по-моему, самое то… Во-вторых: ограничения по оружию. У нас элитный клуб, черт возьми! Никаких дедовских тозовок с самопальными глушаками – исключительно фирма! Ты как, Жа… Ваня?
   Славик осекся. И больше Ваню иностранными производными от его имени не называл. Не только в этот вечер. Никогда.
   Фирма, говоришь…
   Ваня мысленно усмехнулся. Вот в чей огород камешек… Крепко задел Полухина Максим со своей старой ТОЗ-8. Неизвестно, на кого и как он охотился с нею в Сибири – но в клубе за два месяца вплотную подошел к норме мастера. Причем исключительно на баллах. И без оптики! С обычным открытым прицелом… Ничего себе новичок-“мазилка”… Свои достижения Макс объяснял бесценными качествами доставшейся от деда мелкашки. Славик долго его обхаживал, уговаривал – и выкупил-таки, подзаняв и подкопив, тозовку за хорошие деньги… Как и следовало ожидать, ничего не изменилось – Макс с прежним успехом стрелял из “Маузера-автомата” с цейссовским прицелом – а Славик после двух позорных провалов расколотил в щепки приклад дорого доставшегося раритета…
   Он не сказал ничего, посмотрев в упор на Славика. Тот смутился:
   – Ну не знаю… Может и не стоит… Но обмен баллов на очки надо изменять, это точно…
   – Я скажу тебе одно…
   Ваня подошел к шкафу, проделал ряд хитрых манипуляций с сенсорными кнопками, не видимыми под фанеровкой – набрал код и отключил механизм самоликвидации. Узкая горизонтальная панель сползла, открыв потайное отделение.
Личный сейф, полагавшийся мастерам – там, в семи склянках, были заспиртованы трофеи. Семь склянок – семь очков. Еще три – и звание гроса твое. Всего три склянки…
   Впрочем, грубое слово склянка не подходило к тончайшему лабораторному стеклу “Кавалер-Симекс” – никакого искажения-преломления, все как на ладони… Ваня посмотрел на коллекцию и повторил:
   – Я тебе скажу одно – в уставе ничего дословно не сказано про обмен баллов на очки. Там сказано про обмен хвостов на уши. Пусть “мазилки” идут со связками крысиных хвостиков в валютный обменник. Я свои добытые никому не отдам…
   Сквозь прозрачные спирт и стекло действительно виднелись уши.
   Человеческие.
 //-- * * * --// 
   Клуб официально назывался “Хантер-Хауз”. Дурное название, честно говоря, – Прохор придумывал. Ваня – для себя – предпочитал попроще: подотдел очистки.
   Подотдел, он же клуб – как организация с написанным на бумаге уставом и членскими взносами – оформился пять месяцев назад. Примерно в то же время интерн Булатова впервые (и не без оснований) заподозрила, что сошла с ума.
 //-- * * * --// 
   Женщину убивали жестоко.
   Цепной пилой.
   Щетинящаяся зубьями цепь дрогнула, дернулась, и стала серой, смазанной, полупрозрачной от быстрого движения. Обнаженная женщина смотрела на нее игольно-точечными зрачками – равнодушно. На губах застыла бессмысленная улыбка. Женщина была далеко.
   Но ее безжалостно втащили сюда – в кошмарную для нее реальность. Цепь коснулась кожи – легко, почти ласково – и тут же отдернулась. Наискось живота протянулся алый след. Цепь на долю секунды потемнела – и снова стала прозрачно-серой.
   На третьем касании женщина закричала – боль пробила блокаду наркотика. Задергалась всем телом. Сыромятные ремни держали крепко. Цепь продолжала свои бездушные ласки. И только через несколько минут вгрызлась в тело по-настоящему. И пила, и женщина зазвучали по-другому: пила басовитее, натужнее – женщина зашлась в граничащем с ультразвуком вопле…
   Кровавые ошметья полетели в лица зрителям.
   – Ну и где здесь искусство? – спросил Тарантино с легкой брезгливостью.
   Крупные капли крови и крохотные кусочки мяса сбегали по экрану – изнутри. Так казалось. На самом деле они, конечно, попадали на объектив камеры.
   – Так в чем тут искусство? – повторил Тарантино. – Все составляющие этого кича просты, как использованный презерватив: вокзальная поблядушка, шприц с дурью и бензопила… Бабу коллективно попользовали и расчленили… Где сюжет? Где конфликт? Где интрига?
   Интриги на экране не наблюдалось. Камера показывала, как пила буксует в отдельных фрагментах – уже не дергающихся.
   – Народ любит кич, – возразил собеседник. – Зато такие ленты можно печь со скоростью две штуки в неделю. Не слишком даже повторяясь – всевозможных механических устройств придумано достаточно. Тут и интрига появляется: а что новенькое будет у “Веселых потрошителей” в следующий раз? И некоторые находки совсем не дурны… Ты видел, кстати, серию с промышленной мясорубкой? Вполне изящно…
   Тарантино лишь фыркнул. Собеседник продолжил:
   – А пока ты закончишь свой очередной шедевр, зритель тебя забудет… Зритель ждать не любит. Ему нужна новая порция – раз в неделю, по меньшей мере… Короче: когда я получу готовую кассету?
   Тарантино поскреб щеку. Фирменный станок, имитирующий при бритье полуторанедельную щетину, обошелся ему в круглую сумму – имидж требовал жертв…
   – Есть некоторые проблемы… – осторожно сказал Тарантино. Слукавил – проблема уже была захоронена в укромном месте. – Исполнитель главной роли… хм… вышел в тираж… Поиски дублера с подходящей фактурой займут некоторое время…
   – Да-а? Некоторое? А ты не напомнишь, дорогой друг, когда ты получил у меня аванс?
   Тарантино вздохнул. Напоминать о грустном не хотелось. И он объявил решительно:
   – Завтра подберу типаж, послезавтра начну съемки…
   Невозможно работать, когда художника так вот подгоняют. Ладно, фильм дошел до стадии, на которой даже малейшее портретное сходство не требуется. Достаточно найти мальчишку с подходящей фигуркой и ростом…
   Разговор имел место в кафе, в отдельном кабинете. Многие завсегдатаи невинной с виду забегаловки на окраине огромного города и не знали о существовании сего помещения. Розово-пастельный интерьер, видак, широченный диван-траходром – гнездышко любви. Но птенчики отсюда выпархивали совсем другие.
   … Уходя, Тарантино подошел к приткнувшемуся у дверей бару. К стойке был подвешен фрагмент скелета – костяк руки. Тарантино пожал потемневшие мослы. На ощупь они напоминали пластиковый муляж – неважно, ритуал есть ритуал. На удачу.
   Завтра она понадобится.


   Менты тормознули их неожиданно. Прохор выругался. Славка сжался в комочек, став маленьким и незаметным. Ваня бережно положил футляр с “Везерби” на сиденье и вылез из джипа. Прохор – за ним.
   Вот так. Это не просто рутинная проверка на дорогах. Майор Мельничук собственной персоной. И персона его чем-то неприятно озабочена. Чем-то даже взволнована – Ваня встречался с Мельничуком в четвертый раз и сделал вывод, что лучшим индикатором майорского настроения является его окруженная порослью рыжих волос лысина.
   Сейчас лысина отливала в лучах закатного солнца фиолетовым – признак самый неблагоприятный.
   – Куда следуете, молодые люди? – поинтересовался майор казенным голосом. Как будто не знал, куда и зачем они ездят.
   – Следуем на стадион завода “Луч”, на стрельбище, товарищ майор, – в тон ему отрапортовал Ваня.
   Хотя сам внутренне напрягся – что-то у ментов стряслось. Необычное и неприятное. Ни на простой, ни на усиленный патруль ДПС задержавшие их не походили. Две легковушки, вокруг роятся люди в брониках и с укороченными автоматами. Второй джип, пытавшийся мирно-незаметно проскочить мимо – остановлен. Чуть поодаль от легковушек – микроавтобус. Тоже, надо понимать, не пустой. И – на сладкое – сам майор Мельничук.
   Похоже на операцию. Неужели против них?
   Прохор на эти тонкости не обращал внимания – медленно и молча наливался злостью. Колер лица начинал соперничать с майорской лысиной-индикатором. Ваня предостерегающе сжал его локоть – сильно, даже сильнее, чем хотел. Прохор дернулся.
   Небывалое продолжалось.
   Парни в бронежилетах начали обыскивать машины.
   Очень дотошно обыскивать.
 //-- * * * --// 
   Началось все почти год назад – прохладным и дождливым июлем високосного лета.
   Это было удачное лето – для Вани. Так он думал тогда. Изнурительная гонка завершилась промежуточным финишем – после полугодичной стажировки в Бирмингеме он стал вице-директором петербургского филиала.
   В двадцать семь.
   Абсолютный рекорд Корпорации.
   Позади остались семь страшных лет: изматывающая работа и еще более изматывающая учеба. Почти с нуля – первый наемный педагог начал с избавления от окающего акцента. Дальше – больше. Последний – наоборот – акцент ставил. Оксфордский. И заодно читал курс корпоративной этики. На сон оставалось два-три часа. На личную жизнь ничего не оставалось. Маркелыч вкладывал только деньги. Силы и здоровье вкладывал Ваня. Все мужчины его семьи были сильны и выносливы.
   И все умирали рано.
   Он выдержал. Прошел. Пробился. Сделал непредставимое для парнишки из затерянного в дебрях Севера поселка. Победа окрыляла. Пути были безграничны.
   Потом произошло это.
   И он подумал: зачем все?
 //-- * * * --// 
   Пригородное шоссе. Шесть человек у двух джипов. Лицом к машинам. Ладони на нагревшемся металле. Ваня с Прохором чуть в стороне – с Мельничуком. Ребята в сферах и брониках шустро роются в салонах. Спецназ? ОМОН? СОБР? Кто их разберет, пятнисто-одинаковых… По всей форме не представлялись.
   Обыскивали странно. Почти не обращали внимания на упакованные мелкашки и патроны. Знали, что все бумаги в полном порядке? Тщательно исследовали места, способные вместить что-либо небольшое: пачку денег, пистолет, нож…
   Похоже, весь сыр-бор к клубу “Хантер-хауз” не имел отношения. Но расслабляться рано…
   – Пойдем, поговорим, – поманил Мельничук Ваню.
   Они отошли на два десятка шагов. Прохор дернулся было следом – уперся в короткий взгляд и короткий ствол пятнисто-бронированного. Нервно затоптался, багровея даже уже не лицом – шеей. Жаркое было лето…
   …Майор поглядывал на существование “Хантера” не то чтобы сквозь пальцы – сквозь подозрительный прищур… Дважды осторожно посылал следом оперативников – после того, как однажды возвращавшиеся с ночной операции собровцы напоролись на подотряд очистки за работой.
   Все три рассказа совпали: парни оцепляли старый, выселенный дом или заброшенное здание в промзоне, швыряли в подвал некие предметы (газовые гранаты?) и открывали пальбу по выскакивающим полчищам крыс… Развлечение идиотское, но охотнички действовали грамотно и слаженно, собровцы (до начала пальбы) посчитали за спецоперацию родственных служб, подкатили: помощь нужна? Судя по всему, опасаться, что ребятки продырявят сдуру друг друга, не приходилось. Да и винтовочки мелкокалиберные, маломощные, предназначенные для бумажных мишеней…
   Примерно так успокаивал себя Мельничук до последнего времени…
   Конечно, нарушался “Закон об оружии”. Но ответственность за стрельбу из спортивного оружия вне тиров и стрельбищ административная – заводить дело из-за штрафа в два минимальных оклада не хотелось… А жалоб не поступало – аккуратные парни, крысиные трупики за собой прибирают, даже гильз не оставляют – пользуются гильзосборниками… Да и район, в конце концов, чище становится…
   Милиция последнее время два знакомых джипа не останавливала…
   Да и раньше, когда останавливала, – в большом продолговатом ящике, заполненном окровавленными, лишенными хвостов крысиными тушками – никто не рылся. Боялись заразы, да и противно…
   Зря.
   Самые крупные экземпляры бывали внизу.
 //-- * * * --// 
   Тогда, год назад, он подумал: зачем все?
   Нет, не так… Сначала Ваня ничего не думал – по крайней мере, не помнил ни одной своей мысли. Вообще ничего не помнил о последних секундах.
   Когда способность осознавать окружающий мир вернулась – у ног лежало тело.
   Мертвое.
   Он сразу понял – мертвое.
   Не надо щупать пульс и прикладывать к губам зеркало. У живых не торчат руки и ноги под такими углами – да и не сгибаются в таких местах. И, главное, – не может смотреть в потолок лежащий на животе человек. Если, конечно, действительно жив…
   Крови не было.
   В подъезде не было никого – девчонка испарилась.
   Надо было уйти и ему. Немедленно.
   Но он стоял. Стоял и не мог понять: зачем все это?
   Зачем? Зачем? Зачем?
 //-- * * * --// 
   Они молчали, отойдя от деловито суетящихся у джипов камуфляжников.
   Ваня намеренно отдавал инициативу собеседнику. А майор не знал, как сформулировать то, что думает…
   Майор Мельничук не был тупицей.
   Он знал, что любые игры, любые дурацкие забавы с оружием кончаются кровью. Всегда. Хорошо если малой – простреленной сдуру рукой или ногой.
   Но иногда крови бывает много. Очень много.
   Оружие в руках – страшное испытание для психики.
   Расстрелянные караулы и двинувшие в бега вооруженные солдатики – вершина айсберга. Психологи удивленно разводят руками. Действительно, с чего? Отпахал человек полтора года, совсем немного остается, и не салага уже бесправная – заслуженный дедушка, и писем от невесты: прощай, любимый! – не получал… Нет причин! Нет! Есть только следствие – залитая кровью караулка. И, если не повезет, – еще трупы, уже штатских… Загадка.
   На гражданке таких загадок не меньше – майор это знал как никто другой. Окровавленных загадок. Зарезанных, заколотых, застреленных – вроде беспричинно. Почему? Зачем?
   Мельничук знал ответ. Думал, что знает. Ответ, явственно припахивающий мистикой…
   Он считал, что любое оружие несет в себе кусочек души своих создателей. А создают оружие – настоящее оружие – для одной цели: убивать. Не сверкать на парадах и в музейных витринах; не грозить, пугать, и вообще не производить впечатление; не служить усладой влюбленным коллекционерам; не ставить рекорды на спортивных стрельбищах… Убивать. И мертвые вроде куски металла мечтают делать то, для чего рождены…
   Дремлющие в тишине музея клинки сладко грезят о свистящем полете, и о раздающейся плоти, и о срывающихся с заточенного до невидимости лезвия алых каплях… Спусковые крючки гипнотизируют стиснувших рубчатую рукоять: нажми! нажми!! нажми!!!
   С оружием нельзя играть. Им надо убивать – или не брать в руки.
   Может, Мельничук думал об этом и не так романтично.
   Но он знал.
   Знал по себе.
   Вычистив табельный ствол, тут же убирал его, стараясь не держать в руках сверх необходимого. Редко носил с собой. И никогда не дарил детям игрушек, изображавших оружие.
   Он с удовольствием прихлопнул бы “Хантер-хауз”, но… Но, к примеру, у стоявшего сейчас перед ним парня был личный адвокат.
   Личный.
   В двадцать восемь лет.
   Времена…
   Адвокат не по уголовным, понятно, делам, но это не важно – если что, набежит целая свора, самых матерых и раскрученных, готовых пустить от майора Мельничука клочки по закоулочкам… Чтоб не трогал без веских оснований молодую бизнес-элиту – надежду и опору российской экономики.
   Стиснув зубы, он ждал. Ждал, когда появится первый раненый… Или, хуже того, первый труп… Тогда… Тогда он не будет оглядываться на адвокатов, берущих в качестве гонорара его десятилетнее жалование.
   Труп появился. И не один.
   В зоне действия подотряда очистки.
   Очень интересные трупы.
   Обескровленные…
 //-- * * * --// 
   Ваня думал почти о том же.
   О мертвом теле. Чье ухо не украшало его коллекцию. Говорят, первый убитый является потом во сне… Ваня спал спокойно. Мысли об этом приходили днем – не вовремя и неожиданно.
   … Это был старый двухподъездный дом, несколько лет назад расселенный. Не под снос – власти вяло искали инвестора, способного выкупить и капитально отремонтировать…
   Корпорация занималась обратным процессом – не к лицу раскинувшей филиалы на трех континентах компании ютится в арендуемых офисах. Нужно свое здание, с расчетом на перспективу… Предварительным осмотром предлагаемой недвижимости занимался Ваня.
   Дом не понравился сразу. Да и место глухое, окраина. Не заходя внутрь, он возвращался к машине, когда услышал крик. Из подъезда. Приглушенный, задавленный…
   …Девчонка лет двенадцати-тринадцати сопротивлялась отчаянно, понимала – внутри шансов не будет. Цеплялась за все, попадавшееся под руку. Кричала в короткие моменты, когда от губ отдергивалась укушенная грязная ладонь.
   Но противник был гораздо сильнее. Невысокий, мощный – подобранное на помойке женское пальто на груди не сходилось…
   Потом не было ничего.
   Пустота, обрыв пленки.
   И, сразу, без перехода – изломанное тело под ногами. Труп.
   Он спал ночами мало, но спокойно – здоровый организм, крепкая психика. Но думал дни напролет.
   Поговорил с друзьями, Прохором и Славиком. Те согласились – по разным причинам. В ту ночь к заброшенному двухподъездному дому они шли, экипированные совсем по-дилетантски. Три газовых гранаты – самодельных, из мощной петарды, обвязанной баллончиками SC – лишь одна сработала, как надо. Кастет. Нунчаки. И старый дробовик, оставшийся Ване от брата. Лиха беда начало…
   Через полгода появился клуб “Хантер-хауз”.
   Подотдел очистки.
   Очистки от крыс – больших и не очень.
 //-- * * * --// 
   Мельничук наконец заговорил, медленно подбирая слова:
   – Иван… Я тебя считаю самым толковым в этом детском саду… (кивок на джипы). И самым ответственным. За все ответственным. И говорю тебе по-хорошему… Может быть, в последний раз по-хорошему – пора прекратить. Заигрались… Потому что может случиться – ваши игры прекратят другие. Не церемонясь, грубо и больно.
   Ваня молчал, ждал продолжения. Майор рассматривал его в упор. Спокойное лицо, открытый взгляд широко расставленных глаз. Не он. Майор доверял интуиции – не убийца. Не садистский, по крайней мере, – в бою, в аффекте еще может быть… Но остальные… За спиной у вожака… Многие с крыс начинали. С собачек. С кошечек. А заканчивали…
   Звякнув наручниками у пояса, подскочил лейтенант-собровец. Молоденький. Разгрузка чем только не набита и не обвешана – разве что ПТУРСов нету… Не наигрался. На самом майоре – летний камуфляж, из всей наступательной и оборонительной техники – блокнот с ручкой.
   Мельничук глянул вопросительно – лейтенант легонько покачал головой. Не нашли. Предполагаемого орудия маньяка-серийника в джипах нет. Что, конечно, ничего не значит.
   Майор подождал, пока отойдет собровец и продолжил:
   – И присмотрись к своим ребятам. Внимательно присмотрись. Если кто-то пропадает вечерами… В одиночку… хм, охотится… Свяжись со мной, очень прошу. А если вдруг увидишь у кого странное такое оружие… или инструмент… вроде большой двухзубой вилки… с изогнутыми зубцами…
   Майор развел пальцы “козой” и слегка согнул, изображая орудие, которое так и не нашли. Но эксперты заверяли – именно такое.
   – Если увидишь что-то похожее – позвони немедленно. Не теряя ни минуты.
   Большего он не мог сказать, не разглашая служебной информации.
   Протянул Ване визитку. Помолчал, вспоминая пятерых одинаково убитых людей. Серию. И плюнул на служебную тайну:
   – Были трупы. На вашем “охотничьем участке”. Кто-то играет в Дракулу.


   Отъехав пару километров, остановились. Учредители вышли из передней машины, и, отойдя подальше от обочины, устроили внеплановое заседание. Вопрос на повестке дня стоял один: отложить давно планируемую охоту? Или, вопреки всему, продолжить?
   Ваня коротко пересказал разговор с Мельничуком и предложил высказывать мнения.
   Ведись у собрания официальный протокол, мнение Прохора попало бы туда в объеме не более пяти процентов: было многословным, нецензурным и касалось личных и служебных качеств всей милиции вкупе и майора Мельничука в частности. А также намерений выступавшего в отношении поименованных лиц – намерения оказались, прямо скажем, гнусными и попадали под целый букет статей уголовного кодекса, касающихся преступлений против жизни, здоровья и половой неприкосновенности.
   Резюмировал Прохор кратко: продолжать. Два снаряда в одну воронку не падают, а проклятая ментовня свирепствует сегодня лишь на шоссе. На худой конец очки не набирать, ограничиться баллами.
   Последней фразе Ваня не поверил. Опережающий его на два очка. Прохор стрельбу по крысам уважал не сильно. К тому же – без пяти минут гроссмейстер. Какое там без пяти минут – удачный выстрел занимает доли секунды.
   Славик Полухин, как всегда, мялся и колебался. С одной стороны, милиции он побаивался, несмотря на отработанный алгоритм и все меры предосторожности.
   Хотя просчитано было все. После чуть не ставшей роковой проверки к укромному месту утилизации машины ездили порознь, с дистанцией в два километра (джип с “грузом”, естественно, сзади) – и поддерживали при этом постоянную связь. Кодированную. Утилизацию Прохор, в мирной жизни химик, придумал надежную. Нету тела – нет и дела, мало ли какие органические жидкости могут плескаться в заброшенных цистернах промзоны… А в розыск обитателей бомжатников обычно не объявляют.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное