Виктор Степанычев.

По прозвищу Викинг

(страница 5 из 34)

скачать книгу бесплатно

– Мы, в общем-то, ожидали, что просьба о вашем вызове и поручении расследования будет преследовать подобные цели, – недовольно качнув головой, сказал Стариков. – Да, конечно, воля отца, потерявшего своего сына, священна, и все же мы не всегда можем подчинять дело чувствам, и вам, как профессионалу, это известно. Вы взрослый и разумный человек и должны понимать, что противозаконные действия в чужой стране чреваты уголовным наказанием. Не будем говорить о вашей деятельности в отделе. Вы шли на определенный и оправданный риск и работали заведомо нелегально. Сейчас вы официальный представитель государства, и это диктует форму поведения. От партизанщины необходимо отказаться, она неприемлема в этой ситуации. Мы не сможем помочь, если линия вашего поведения будет включать в себя методы и средства, противоречащие законным действиям. Были мнения не допускать вас к расследованию, но все-таки окончательно принято решение оставить все как есть. Я могу только еще раз попросить вас не проявлять излишней инициативы и строго придерживаться официальных форм ведения следствия.

Вадим слушал и ничего не говорил. Он лишь редко кивал – то ли в знак согласия, то ли демонстрируя вежливое внимание. На том они и расстались.

Ужинал Вадим у Галины Андреевны. Она все же настояла на этом, напомнив вчерашнее обещание. Он ел автоматически, не ощущая вкуса и не вслушиваясь в тарахтение хозяйки. Голова была забита информацией прошедшего дня. Посещение Осколова в больнице и разговор с ним лежали гнетом на душе.

Без двух минут девять Вадим вышел из подъезда и достал сигарету. Панфилова еще не было. Со стороны Серебряного Бора тянуло прохладой, сыростью и мягким запахом зацветающей сирени. К дому подъехала «девятка». Фары потухли, из машины вылез Панфилов. Он огляделся по сторонам и увидел стоящего у лавочки Вадима. Паша подошел к нему и достал из кармана пиджака конверт.

– Николай Владимирович просил передать, чтобы ты точно выполнил все, что там написано. Кстати, после твоего посещения ему стало совсем плохо. Доктор ничего не говорит, но, судя по суете, положение Осколова критическое. Сегодня ночью я еду встречать самолет с погибшими. Похороны пройдут завтра в четырнадцать часов на Востряковском кладбище. Родственников, естественно, не будет. Только коллеги Валерия и наши ребята из охраны. Все формальности уже решили. Вскрытия делать не станут. Материалы по делам придут вместе с сопроводительными документами из Сьерра-Марино. Если ко мне вопросов нет, я поехал. Еще нужно найти фотографии на надгробья.

В голосе Панфилова уже не чувствовалось особой скорби, которая присутствовала при утреннем посещении больницы. Он пожал руку Вадиму, сел в машину и благополучно укатил. Психика у Паши была в порядке. Трупов за свою жизнь он повидал в достаточном количестве, а в том, что погибли родственники шефа, личной вины Панфилова не было, поэтому ему оставалось только сочувствовать начальнику, не более.

Зайдя домой, Вадим бросил конверт на стол и пошел на кухню готовить себе кофе.

Кофеварка закипела быстро. Налив чашку, Вадим вернулся в комнату и приступил к изучению содержимого пакета. Внутри лежал стандартный лист бумаги. На нем были напечатаны колонки цифр, кодовые слова и названия двух банков. Один находился в Цюрихе, второй в Штутгарте. Ниже нетвердым почерком было написано послание Николая Владимировича ему, Вадиму.

Содержание послания несколько удивило, но, поразмыслив, Вадим вынужден был согласился с инструкциями Осколова.

Николай Владимирович сообщал, что для выполнения задуманного недостаточно одного желания и командировочных сумм.

Необходимо вполне серьезное материальное обеспечение операции. Банковские счета являлись специальными фондами конторы, и Осколов имел право по согласованию с другими посвященными распоряжаться ими. Он сообщал, что получил согласие использовать небольшие денежные средства для предстоящей акции.

Вадим имел право снять с каждого счета по двадцать тысяч долларов с интервалом в пять-семь дней. После каждого перевода он был обязан позвонить по указанному в листке телефону и оставить сообщение на автоответчике. Судя по коду, телефонный номер находился на Кипре. Вариант сообщения не отличался особой оригинальностью и звучал так: Викинг первый (второй) вариант выполнил.

В письме указывалось, что снятие сумм обязательно, а вот отчет по ним при возвращении не нужен. В заключительном предложении повторялась просьба Николая Владимировича выполнить его последнюю просьбу. Слово «последнюю» было подчеркнуто густой линией.

А когда-то все было первым. Его первый день в отделе… Вхождение в новый коллектив всегда проходит непросто. Тот день был наполнен суетой новоселья: размещение, обмундирование в основном спортивной одеждой и летним камуфляжем, сдача документов, беседы и инструктажи. У Вадима сложилось мнение, что о нем знают практически все. Заместитель Деда, как потом выяснилось, по контрразведке, во время беседы, задавая вопросы, иногда сам помогал ему вспомнить то или иное событие. Психолог также напоминал некоторые эпизоды жизни, которые сам тестируемый давным-давно забыл.

На медосмотре он познакомился с Андрюхой-Доктором. Обычный медицинский кабинет с кушеткой и стеклянным шкафом дополнял крупный блондин чуть старше Вадима, в потертых синих джинсах и майке с цветастой надписью «Scorpions». Он сидел, закинув ноги в кроссовках на стол, углубившись в книгу на английском языке с яркой картинкой на обложке в виде свирепой мужской физиономии и устрашаюшего вида ножа, с которого падали крупные капли крови.

С сожалением оторвавшись от чтения, парень задумчиво взглянул на Вадима и доверительно сообщил:

– Я сразу понял, что маньяк именно Лярусс. Он еще в самом начале на приеме у Шелли засветился… В общем, давай знакомиться. Я доктор. Зовут меня Андреем.

Он пожал руку Вадиму и достал из ящика стола картонную папку, на которой от руки была сделана надпись красным фломастером «Веклемишев». Перелистнув несколько страниц, Андрей горько вздохнул и захлопнул картонные корки.

– Как всегда: кроме кори и ветрянки, в детстве никто и ничем не страдал и не страдает. На что жалуешься? Могу догадаться – на излишек здоровья и отсутствие постоянного общения с противоположным полом. Я, кстати, Деда уже предупреждал, что скоро свой диплом сожгу в знак протеста против преступной дисквалификации специалиста. Это яркий случай неприкрытого профессионального расизма по отношению ко мне. Можно сказать, полное истребление разума и навыков врача. Набрали бугаев и хотят, чтобы я их лечил. От чего?

Доктор опять схватил папку, открыл ее и с остервенением стал перелистывать.

– Вот смотри: здоров, опять здоров, опять здоров… И так у каждого. Говорила мне мама: специализируйся на педиатра. Сейчас бы сеял разумное и доброе, отдавал свое ласковое сердце и нежные руки на благо здоровья малышей. Нет, хочу только на лечебный, желаю быть только хирургом. Результат налицо: сижу и смотрю на ваши довольные физиономии. Таблетки – и те списываю по истечении срока годности. Все! Сегодня же пишу рапорт и ухожу в «Скорую помощь» – врачом, фельдшером, медбратом. Все равно кем, лишь бы нормально работать.

Запал у Андрея прошел так же быстро, как и начался. Он померил у пациента давление, посмотрел горло и все остальное, что положено проверять при беглом осмотре, и сделал записи в журнале.

Вечером к нему в комнату пришел Василий Васильевич. Вадим сначала хотел обидеться на обман, а потом раздумал, тем более что знакомство в институте и ежедневные занятия построили определенный психологический мостик в их отношениях. Если говорить откровенно, то он был просто рад встрече. Ремизов поздравил Вадима с приходом в отдел, хотя и добавил, что поздравления принимать еще рано, так как он находится только в начале пути и учиться ему предстоит долго, упорно и трудно.

Первый этап на время стажировки будет посвящен определению индивидуальной методики работы с ним и предварительным наметкам профессионального применения. Вадима прогонят по всем предметам без углубленного изучения, хотя говорить о том, что учиться он будет поверхностно, не стоит. С первого дня не будет ни отдыха, ни расслабления. Требования к нему будут предъявляться по самым строгим меркам. Примерно как к щенку: бросили в воду, если выплывешь – будешь жить. И это не от жестокости, а напротив – от милосердия. Жалость сегодня обернется гибелью завтра – твоей или товарища. Они проговорили почти до полуночи, и эта беседа вернула Вадиму душевное равновесие. Обладал Василий Васильевич даром психолога или нет, судить было трудно, но глубокая эмоциональная поддержка и чувство надежности от него точно исходили.

Утром Ремизов встретился с Вадимом, как обычно, на зарядке.

Уже с первых шагов были видны изменения во всем. Нагрузки возросли в несколько раз. Ежедневный кросс на двадцать километров в хорошем темпе, полуторачасовая физическая подготовка до завтрака. Ремизов уже не был добрым учителем физкультуры, а превратился в настоящего тирана. Стрелковая подготовка, занятия языком, тренажерный зал, изучение отечественного и иностранного вооружения, минно-подрывная подготовка, рукопашный бой, средства связи, тактика диверсионно-разведывательных подразделений… И это – только небольшая часть каждодневных занятий. К вечеру Вадим с трудом добирался до кровати и мгновенно забывался до утра в полуобморочном состоянии без снов и грез.

Что такое настоящий рукопашный бой, Васильич показал наглядно в паре с Алексеем Полянским. Несмотря на разницу в летах и на то что Алексей был на голову выше Ремизова и килограммов на десять тяжелее, преимуществ это ему не давало. То, что произошло на глазах зрителя, а им был Вадим, с полной уверенностью нельзя было отнести ни к одному известному виду борьбы. Два барса мягко кружили друг против друга, нанося практически неуловимые глазом удары из любых, порой невероятных позиций. Темп ускорялся с каждой минутой. Вадим не успевал следить за ходом боя, а тем более – предугадать дальнейшее его развитие.

Алексей неожиданно опустился на четвереньки и пошел по залу скачками вокруг Ремизова, напоминая своими движениями обезьяну. Васильич, наоборот, застыл на месте, плавно и медленно двигая руками, словно свивал вокруг себя кокон.

Полянский внезапно закрутился волчком на месте и резко выстрелил всем телом в сторону противника. Однако Васильич без видимой подготовки неожиданно прокрутил сальто, обвив летящий в него живой снаряд, и Полянский, не сумев даже задеть его, проскочил мимо. Мгновенно повернувшись друг к другу, два гибких тела застыли в готовности продолжить схватку. Но Ремизов выпрямился и спокойно, без видимой усталости или одышки сказал Алексею:

– Размялись, а теперь давай-ка поработаем на катанах.

Полянский прошел за фанерную перегородку и вынес два длинных деревянных меча, круглых, с длинными рукоятками и гардами. Бойцы встали в стойки. Алексей, взяв меч одной рукой, начал крутить его, выписывая невообразимые фигуры, словно создавая круговой заслон, и при этом ловко перебрасывал оружие из одной руки в другую. Василий Васильевич, наоборот, спокойно стоял на месте, держа клинок двумя руками строго вертикально перед собой.

Ремизов мелкими шагами начал двигаться к Алексею. Тот, совершив плавный пируэт, переместился влево.

Васильич упорно продолжал преследовать его. Наконец Полянский остановился и, не переставая жонглировать мечом, пошел на сближение с противником. Оказавшись на расстоянии примерно полутора метров, бойцы нанесли друг другу серию молниеносных ударов и опять разошлись.

Новую атаку начал Васильич. Одним длинным прыжком преодолев расстояние до Алексея, он, с разворота нарисовав мечом замысловатую фигуру, вынудил противника перейти в глухую оборону. Удары, казалось, не достигали цели, но Полянский шаг за шагом отступал назад. Вадима более всего удивляло то, что поединок велся без применения каких-либо защитных средств – шлемов или нагрудников. Удары и выпады наносились всерьез, и только мастерство участников боя спасало их от ушибов и ран хоть и деревянным, но все равно грозным оружием. Удары мечей слились в одну нескончаемую и глухую дробь. Инициатива переходила от одного фехтовальщика к другому, и казалось, этому захватывающему зрелищу не будет конца. Но бой прекратился неожиданно резко. Ремизов шагнул назад, опустил катану и поднял левую руку вверх открытой ладонью к противнику.

– На сегодня хватит. Поработай немного с молодым. Кстати, дыхалка у тебя пару раз барахлила. И обрати внимание на темп. Чувствую, обленился ты, Алексей. Ох, обленился… Неделю потренируйся самостоятельно, а после я опять на спарринге проверю. Если не восстановишься, не обессудь, возьмусь за тебя…

Полянский стоял немного смущенный. Вадим не очень понимал после увиденного, о какой лени говорит Васильич. И еще он не верил, что когда-нибудь сам сможет делать то же самое. Чуть позже Ремизов пояснил Вадиму, что Алексей еще не оправился после ранения и поэтому в полную силу работать не мог.

Олег Петрович, прощаясь с Вадимом перед возвращением его в институт, был хоть и немногословен, но, похоже, удовлетворен первыми шагами.

– Я доволен тобой. Умеешь работать. Ждем назад, и думаю, все у нас получится. А ты должен осознать, что уже сегодня являешься одним из нас, и судьбы наши связаны одной нитью.

А еще в самом конце стажировки Вадиму пришло сообщение с приглашением на свадьбу Валерия и Татьяны. Возможности вырваться не было, пришлось ограничиться телеграммой…

В восемь утра Вадим уже был на базе. Олег Петрович, как вчера и договаривались, ждал его. Беседа получилась продолжительной. Информация о разговоре со Стариковым до Деда дошла, и он был очень недоволен тем, что его люди уходят в бесконтрольное плавание. Для него основными вехами любой операции были подготовка, обеспечение и исполнение. В данной ситуации первые две практически выпадали. И предстоящая работа Викинга, по мнению Деда, находилась под угрозой срыва из-за абсолютно дилетантского подхода к делу. Как следствие – возможные неприятности у исполнителя, который явно ставился под удар.

За сутки аналитики отдела смогли подготовить большой объем дополнительной информации по Сьерра-Марино. Часть была общедоступной. Ее Вадим оставил для просмотра в дорогу. Закрытые данные пришлось изучать на месте. Викинг всегда знал, что в его работе самое тяжелое не сама операция, каких бы физических усилий она ни стоила, а именно подготовка к ней. Штудирование материалов, автоматическое запоминание необходимого выматывали иногда сильнее, чем решение практических задач. Но с этим ничего нельзя было поделать. Скрупулезная подготовка на девяносто процентов обеспечивала успех предстоящих действий. Времени было в обрез, поэтому пришлось серьезно потрудиться. Как у актеров вырабатывается профессиональная память, так необходимая для работы информация четко и быстро укладывалась в мозгах Викинга, чтобы в нужный момент ее можно было мгновенно выдернуть и явить на свет.

На прощание Олег Петрович, как всегда, напутствовал Вадима:

– Мне очень не нравится ситуация, в которой ты оказался. Работаешь в одиночку, но помни, что ты наш как был, так и остался. При необходимости помощь окажем. Мы не зря с тобой вместе столько сил потратили и вырастили из щенка настоящего волка, чтобы потом бросить на растерзание. Я тебя знаю – обязательно на рожон полезешь. И не пытайся строить скорбную физиономию. Все вы хоть и считаете себя профессионалами, как были балбесами и разгильдяями, так ими и остались. За вами если не проследишь, обязательно куда-нибудь вляпаетесь. Иди и смотри…

Вадим окончил за Деда:

– …утонешь – домой не возвращайся!

Олег Петрович гневно замахал руками:

– Вот, точно, мои слова подтверждаются. Никакой серьезности и приличия нет даже в разговоре со старшими. А как оторвутся от соски, совсем неуправляемыми становятся. Все, шагай, чтобы мои глаза тебя не видели. Кстати, машина ждет. На похороны успеешь.

Вадим с благодарностью подумал, что Дед не только умеет ругаться, но заботится и помнит о каждом из них – птенцах гнезда Олегова.

К четырнадцати часам неприметная «пятерка» цвета мокрого асфальта стояла у ограды Востряковского кладбища. Кортеж из двух скорбных автобусов и трех легковых машин неспешно подкатил к воротам. Несколько человек вышли из стоящего микроавтобуса и подошли к подъехавшей колонне. Судя по номерам, на нем приехали сотрудники МИДа, коллеги Валерия. Процессия проследовала внутрь.

Вадим через несколько минут окольным путем приблизился к месту захоронения и встал поодаль, за густым кустарником, на котором между ярко-зеленых листьев с трудом проклевывались мелкие бутоны белых цветков. Малочисленная кучка людей следила за процессом погребения. Знакомых лиц, кроме Паши Панфилова, видно не было. Кто-то, в строгом костюме, произнес недолгую речь, и могильщики принялись за свою работу. Все выглядело буднично, за исключением, может быть, того, что гробы были закрыты и походили формой на ящики.

Вадим ничего не чувствовал: ни скорби, соответствующей моменту, ни горя. Ему просто не верилось, что сейчас уходят в землю близкие ему люди. Все, что должно было перегореть, – уже перегорело. Он не видел их мертвыми, поэтому и не мог до конца воспринять и самого факта похорон. Не дожидаясь окончания, Вадим тем же путем вышел из кладбища и сел в машину.

Самолет вылетал в двадцать тридцать, и ему нужно было собрать в дорогу вещи. Машину он отпустил. Решил добираться до аэропорта на такси. Соседка Галина Андреевна долго охала и ругала работу, которая не дает Вадиму как следует отдохнуть и совершенно не оставляет времени на личную жизнь. Он поведал ей, что произошла очень серьезная авария на буровой под Ноябрьском, и если срочно не наладить электронику, то произойдет бутование скважины, грозящее резким повышением давления в пласте, в результате чего нефть может опуститься на несколько километров ниже. Из-за этого все остальные скважины придется перебуривать или совсем закрывать месторождение.

После выслушивания этой ахинеи Галина Андреевна прониклась ответственностью и срочно собрала в дорогу объемистый пакет с едой. Краем глаза в зеркале Вадим заметил, как она тайком перекрестила его спину. Он не был ни атеистом, ни особо верующим, но было приятно, что кто-то чисто по-семейному провожает его.

Ровно в девятнадцать часов на желтой с шашечками «Волге» Веклемишев, или как он сейчас именовался – Веклищев, подкатил к аэровокзалу. Подхватив свой немудреный багаж, Вадим вошел через стеклянные двери в зал ожидания и сразу заметил Игоря Владимировича. Он стоял рядом со стойкой, над которой на табло горела надпись, соответствующая рейсу Вадима.

Посланник Старикова был один, и в голову Вадима закралась мысль, что начальствующий попутчик по каким-либо причинам не полетит. Однако у ног провожающего стоял весьма объемистый дорожный кейс, и он вряд ли предназначался для подарков в дорогу. Следовательно, представитель Генеральной прокуратуры уже прибыл и, вероятно, жаждет с ним встречи, чего нельзя сказать о товарище из Главного управления уголовного розыска в лице Вадима.

Игорь Владимирович радушно поздоровался. Он передал на словах не очень существенные инструкции от Станислава Сергеевича и дополнительные общие материалы. В принципе такую информацию Вадим уже получил в своем отделе, и особого интереса она не представляла. Потом они стояли молча и без интереса оглядывали полупустой зал. Пора бы уже объявить регистрацию на рейс, но динамики пока безмолвствовали.

Вадим обратил внимание на эффектную шатенку лет тридцати, шествующую через зал с гордо поднятой головой. Аскетом Викинг не был, и красивые женщины всегда привлекали его.

Судя по некоторому оживлению среди мужской части ожидающих, не он один обратил внимание на столь прелестный объект. Красотка, не обращая ни малейшего внимания на взгляды окружающих, подошла к их скучающей компании и совершенно неожиданно для Вадима поздоровалась.

Игорь Владимирович галантно представил ему незнакомку:

– Надежда Алексеевна Ломейко – следователь Генеральной прокуратуры по особо важным делам, ваш непосредственный начальник на время проведения расследования. Прошу любить и жаловать, – и замолчал, любуясь выражением растерянности, возникшим на лице Вадима.

Известная фраза «эффект разорвавшейся бомбы» вряд ли подходила к ситуации. Под бомбежкой ему бывать приходилось, и он не испытывал в той обстановке такого идиотского состояния бессилия. Вадим припомнил ехидную ухмылку Старикова во время инструктажа, когда тот информировал о следователе, и понял, что его подставили самым хамским образом.

Дама протянула руку Вадиму, и он автоматически пожал узкую, но твердую ладошку. Она поняла по реакции будущего соратника – он не знал, что она женщина, и оценила это по-своему. Строгое выражение ее лица стало еще более холодным и независимым.

Игорь Владимирович, насладившись произведенным эффектом, вежливо попрощался и удалился. Вадим, с тоской глядя ему вслед, представил, с каким глубоким удовлетворением он сейчас с разворота врезал бы пяткой по идеально стриженному затылку.

Объявили начало регистрации. Надежда Алексеевна, подхватив свой кейс, направилась к стойке. Вадим, так и не сообразив, должен ли джентльмен в данной ситуации помогать даме нести свой багаж и дама перед ним или все же руководящий товарищ, уныло поплелся следом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное