Виктор Прудников.

Катуков против Гудериана

(страница 1 из 32)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Виктор Прудников
|
|  Катуков против Гудериана
 -------

   Нельзя сказать, что в нашей литературе, как и литературе мировой, теме Великой Отечественной войны мало уделялось внимания. Ей посвящены горы книг, монографий, статей, очерков, многие из них писались в годину тяжелых испытаний. Еще до окончания боев, когда Берлин оказывал ожесточенное сопротивление и фашистская Германия не была повержена, в армейские штабы и управления войсками поступила директива ЦК ВКП (б) с указанием необходимости обобщить боевой опыт частей и соединений Красной Армии. Работа началась незамедлительно.
   В конце 50-х и особенно в 60—80-х годах появилась масса мемуарной литературы, от которой впоследствии ломились книжные полки наших библиотек.
   Нашему читателю хорошо известны мемуары советских полководцев и флотоводцев – маршалов, адмиралов, генералов – Г.К. Жукова, П.И. Батова, К.К. Рокоссовского, Н.Н. Воронова, И.С. Конева, А.М. Василевского, К.С. Москаленко, С.Е. Захарова и десятков других. Но даже маршал Жуков, с авторитетом которого считались в СССР и считаются теперь в России и странах СНГ, не мог в силу ряда объективных причин правдиво отразить отдельные исторические моменты Великой Отечественной войны. Уже после ухода из жизни Георгия Константиновича в печати появились дополнительные странички к «Воспоминаниям и размышлениям», опубликованные ближайшими его родственниками.
   В том же ключе написана книга маршала бронетанковых войск М.Е. Катукова «На острие главного удара». Михаил Ефимович начал войну полковником, командиром танковой дивизии, закончил генерал-полковником, командующим 1-й гвардейской танковой армией, стал дважды Героем Советского Союза. Кому как не ему знать о массовом героизме советских людей, но тем не менее и в его работе прослеживается все тот же стереотип. Нет смысла спорить по поводу героизма фронтовиков: он проявлялся везде и всюду. Но героизм говорит лишь о характере войны, ее жестокости, но ни в коей мере не раскрывает тайн войны.
   Известно, что решающую роль на полях сражений в годы Великой Отечественной войны играла техника: танковые и моторизованные войска, авиация и артиллерия. Выигрывала та сторона, у которой они были лучше, качественнее.
   Успех зависел, безусловно, и от людей, управлявших техникой, организовывавших ее использование, умевших «сколачивать» штабы, боеспособные части и соединения. Не случайно, например, во главе танковых соединений оказались в СССР – Катуков, Лелюшенко, Богданов, Кравченко, Гетман, Кривошеин, в Германии – Гудериан, Готт, Клейст, Рейнгардт, Гейер, Хейнрици, Вайзенбергер.
   Доподлинно известно: если надо было остановить противника, осуществить прорыв на каком-нибудь участке фронта, Сталин направлял туда Катукова, Гитлер, соответственно, – Гудериана.
   Особое доверие Сталина к Катукову, а Гитлера – к Гудериану породило у автора мысль проследить за ходом военных действий на тех участках фронтов, где частями и соединениями командовали эти военачальники.
Генералам никогда не приходилось встречаться – ни до войны, ни после разгрома Германии, но они постоянно соперничали, вели, если можно так сказать, незримый бой, начиная с сентября 1939 года и до окончания войны: оба участвовали в разгроме Польши, в битвах под Москвой и Курском, на берегах Вислы и Одера, на заключительном этапе войны – в боях за Берлин.
   Автор посвящает эту работу тем, кто пал на полях сражений, и тем, кто выжил в адском горниле войны, тем, кого помнят и кто давно забыт, несмотря на заслуги перед Родиной.


   Раннее утро 15 мая 1945 года было тихим и безветренным. Солнце взошло, и его косые лучи касались тополей, в которых утопал пригород Берлина – Целлендорф.
   Жизнь в его кварталах начала пробуждаться. Первыми на улицах появились торговцы: через час-другой им предстояло открывать свои торговые заведения – лавочки и магазины.
   Война обошла Целлендорф стороной. Здесь не видно привычных воронок от бомб и снарядов, разрушенных зданий и битого кирпича, грудами лежавшего на проезжей части дорог. Союзники не бомбили юго-западную часть Берлина. По предварительному договору Целлендорф должен был входить в английскую зону оккупации. Бомбовым ударам подвергался весь восточный сектор Берлина. Тут уж союзники старались вовсю.
   В лесных массивах недалеко от Берлина размещалась 1-я гвардейская танковая бригада 8-го гвардейского механизированного корпуса 1-й гвардейской танковой армии. После капитуляции гитлеровской Германии соединения танковой армии были выведены из Берлина. Уже более недели не стреляли пушки, танки не штурмовали укрепления врага – доты и дзоты, уличные заграждения и баррикады, пехота не ходила в яростные штыковые атаки, автоматчики не «выкуривали» из подвалов «фаустников». И люди, и военная техника отдыхали после напряженных лет войны.
   До побудки в военном лагере 1-й гвардейской танковой бригады оставались считаные минуты. У палаток и землянок, оборудованных умельцами из хозяйственного взвода, находились старшины и офицеры. Тут же стоял комбриг полковник Иван Никифорович Бойко, посматривая на часы.
   С сигналом «Подъем!» начинался у бригады новый мирный день. День особый: ожидался приезд командующего армией дважды Героя Советского Союза генерал-полковника М.Е. Катукова. Бойко узнал о приезде командарма от начальника штаба армии генерал-лейтенанта М.А. Шалина, с которым разговаривал по телефону в конце прошлого дня.
   К встрече готовились все подразделения, каждый боец и командир. Готовился и сам командарм. Для него 1-я гвардейская бригада – соединение особое. И не только потому, что награждено орденами Ленина, Суворова, Кутузова, Богдана Хмельницкого, награждено заслуженно, а потому, что оно прошло вместе с ним боевыми дорогами от Мценска до Берлина.
   Утром из Берлина в сопровождении мотоциклистов и броневика с охраной вышли машины и взяли направление на юг. Еще кое-где дымились развалины поверженного города. Вдоль дорог работали саперы, расчищая проезды и проходы от мин и снарядов, растаскивали колючую проволоку и другие заграждения. Там, где они прошли, ставились примелькавшиеся таблички с надписью: «Проверено. Мин нет!»
   Рядом с саперами трудились немцы – несколько групп пожилых рабочих, одетых кто во что горазд. Они разбирали завалы разрушенных зданий.
   После прекращения боев берлинцы сумели много сделать по расчистке дворов и улиц. Труднее всего давалась организация продовольственного снабжения населения. Несмотря на принятые советским командованием меры, продуктов в городе все равно не хватало. Часто можно было видеть такую картину: у дымящихся солдатских кухонь выстраивались длинные очереди. Женщины, старики и дети, держа в руках котелки, чашки, а то и просто консервные банки, терпеливо ждали, пока повар, сердобольный советский солдат, нальет в них горячего супа.
   – Оживает Берлин, – произнес командарм, кивком головы указывая на бесконечный поток людей, идущих по обочине дороги. Многие везли тележки с нагруженным нехитрым домашним скарбом. – А то ведь еще несколько дней назад улицы города были совсем пустынны, словно все вымерло вокруг.
   Шофер, не отрывая взгляда от дороги, отозвался:
   – Так Геббельс, товарищ генерал-полковник, на всю Германию кричал, что большевики уничтожат всех поголовно, даже малых детей. А они вон – хлебают суп, уписывают кашу за обе щеки и радуются, что остались живы.
   Машины, набирая скорость, выскочили за городскую черту. Серой лентой стлалось широкое шоссе, на котором лишь местами зияли воронки от разорвавшихся бомб и снарядов. Вскоре показался лагерь 1-й гвардейской танковой бригады.
   На лесной опушке выстроились боевые машины, как на параде, колесо к колесу, гусеница к гусенице. В четком строю стояли экипажи, гвардейское знамя колыхалось на ветру.
   «Мерседес» застыл на правом фланге, рядом остановилась машина члена Военного совета Попеля.
   Комбриг Бойко подал команду:
   – Смирно! Равнение направо!
   Приняв рапорт, командарм пошел вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица солдат и офицеров. Все они – механики-водители, башенные стрелки, командиры танков – еще недавно штурмовали городские кварталы Берлина, рискуя в последнем бою погибнуть от фашистских пуль и осколков разорвавшихся снарядов.
   В центре поляны уже стоял невысокий стол, покрытый кумачом. Возле него хлопотал Попель, готовясь к церемонии награждения. Офицер отдела кадров вынул из портфеля необходимые документы, коробочки с орденами и медалями.
   Катуков произнес короткую речь:
   – Товарищи бойцы и командиры! Дорогие первогвардейцы! Сегодня мне выпала почетная миссия вручить вам боевые награды в особых условиях, в условиях мира. Вы честно сражались, как подобает солдатам, громили противника везде и всюду, шли вперед, не страшась смерти, теряли боевых друзей и товарищей. Наш путь пролег от Орла до Берлина. Такое не забывается!
   В строю – оживление. Еще бы! Разве можно забыть огненное пекло многочисленных боев, откуда, казалось, невозможно выбраться живым?
   Офицер отдела кадров начал поименно вызывать к столу бойцов и командиров. Попель брал коробочку с орденом или медалью, передавал ее Катукову. Вручая награду, Михаил Ефимович каждому пожимал руку, желал дальнейших успехов в службе.
   Ответ был один:
   – Служу Советскому Союзу!
   Всматриваясь в лица первогвардейцев, командарм пытался отыскать тех, кто воевал с ним в октябрьские дни 1941 года. И не находил. Выйдя на середину строя, он спросил:
   – Кто воевал под Орлом и Мценском в четвертой бригаде?
   Строй не шевелился, ни один человек не сдвинулся с места: таких просто не оказалось.
   Последовал новый вопрос:
   – Кто воевал со мной на Волоколамском шоссе? Пять шагов вперед!
   Строй раздвинулся, с десяток человек вышло вперед. Это были все, кто остался в живых после ожесточенных сражений под Москвой. Как ни прискорбно, но это так. Каждый бой выводил из строя все новых и новых людей. Одни погибли под Мценском, под Москвой и Курском, на Южном Буге, Висле, Одере, в Померании, под Кюстрином и под Берлином, другие по ранению выбыли из армии, демобилизовались, третьи после госпиталей попадали в другие части и войну заканчивали в танковых армиях Богданова, Рыбалко, Лелюшенко, Ротмистрова и других.
   Катуков подходил к каждому бойцу, обнимая, с трудом произносил слова:
   – Спасибо... Спасибо, что выжил... Душевно рад видеть тебя, герой...
   В тот день командарм и член Военного совета успели побывать и в других соединениях армии, вручали награды. В Берлин возвращались поздним вечером, ехали в одной машине в нарушение установленных правил.
   В дороге Михаил Ефимович был неразговорчив, больше молчал. Видимо, встреча с сослуживцами сказалась на его настроении. На вопросы Попеля отвечал односложно и даже неохотно. Николай Кириллович, наоборот, был в приподнятом настроении, всячески старался отвлечь командарма от мрачных мыслей, то и дело втягивая его в обсуждение проблем, которые предстояло решать в ближайшее время.
   Мысли напирали одна на другую, кружились, словно в калейдоскопе. Михаил Ефимович перебирал в памяти прожитые годы. Получалось так, что они составляли половину, а быть может, и большую часть жизни. В сентябре ему исполнится сорок пять лет. Двадцать шесть – в армии. Почти шесть лет воевал. Полтора года в Гражданскую, все остальные теперь, в Великую Отечественную.
   Человек, проживший значительную часть своей жизни, сделавший в ней что-то важное, существенное, в минуты душевного подъема обращается к детству и юности, к тем дням, когда начинал свой самостоятельный путь.
   У Михаила Ефимовича Катукова, как и большинства его сверстников, этот путь был не простым. Революция 1917 года разрушила привычный в его глазах мир. Далее жизненные обстоятельства вовлекли в круговорот важнейших событий, захвативших Россию. Тут были и Гражданская, и восстановительный период, и несуразные индустриализация с коллективизацией, и классовые чистки 1937—1939 годов, которые для многих командиров Красной Армии закончились трагически. Война с Германией, пожалуй, особый период.
   ...В те же майские дни 1945 года в одном из американских лагерей для пленных немцев, где содержались такие военные преступники, как, например, фельдмаршал фон Лееб, организатор блокады Ленинграда, начал коротать время генерал-полковник Гейнц Гудериан.
   К своей судьбе «отец танковых войск» был почти равнодушен. Знал: за содеянное во Франции, Советском Союзе и других странах придется держать ответ. Но судьба иногда играет человеком. После первых допросов, проведенных армейскими юристами в звании майоров и подполковников, Гудериан предстал перед лицом более высоких военных и гражданских чинов. Правда, они проявляли интерес не столько к его персоне, сколько к германским танковым войскам, их строительству и организации, накопленному боевому опыту, особенно опыту действий танков на советско-германском фронте.
   Нюрнбергский международный трибунал уже судил главных военных преступников – Геринга, Гесса, Кейтеля, Деница, Шпеера и некоторых других. Одни из них кончили жизнь на виселице, другие были осуждены к пожизненному тюремному заключению, третьи получили различные сроки – от 2 до 20 лет, четвертые – вообще освобождены от ответственности.
   В начале февраля 1948 года началось новое судебное разбирательство, известное как «процесс ОКВ». Трибунал судил еще одну группу военных преступников в составе 14 известных немецких генералов и адмиралов. Среди танковых военачальников были генерал-полковники Герман Готт и Ганс Рейнгардт. Оба осуждены к 15 годам тюремного заключения. Организатор блокады Ленинграда фельдмаршал Вильгельм фон Лееб получил смехотворный срок – 3 года, сменивший его в 1942 году фельдмаршал Георг фон Кюхлер – 20 лет, фельдмаршал Гуго Шперле и адмирал Отто Шнивинд были вообще оправданы.
   Военного преступника Гейнца Гудериана в списках международного трибунала не оказалось по уже упомянутым причинам. В июле 1948 года американские военные власти реабилитировали генерала, освободили из лагеря, предоставив ему возможность работать над своими мемуарами.
   Из-под пера Гудериана в 1950 году вышла книга «Воспоминания солдата», в которой он уделил наиглавнейшее внимание советско-германскому фронту, описывая боевой опыт германских бронетанковых сил и их историю. Американские покровители весьма одобрительно отозвались об этой книге, особенно лестно говорил о ней генерал Брэдли, ее читал президент Трумэн, сенатор Маккарти даже организовал Гудериану поездку в США в качестве эксперта по танкам.
   Новую книгу «Танки – вперед!» генерал Гудериан не успел закончить: ушел из жизни в мае 1954 года. Ее черновые наброски обрабатывал генерал Оскар Мюнцель, который и довел дело до конца. Книгу выпустило в 1956 году западногерманское издательство «Шильдферлаг».
   И все-таки надо отдать должное генерал-полковнику Гудериану. Конечно, не за его нацистские убеждения. Особенно ценным является в его трудах история развития не только германских бронетанковых сил, но и развитие этого вида оружия во многих странах мира – Франции, Англии, США, России. И конечно же заслуживают самого пристального внимания теоретические разработки в области применения танков в условиях маневренной войны.
   Генерал Гудериан был прекрасным тактиком и стратегом, знатоком своего рода оружия. В черновых набросках своей последней книги он написал: «Мы усмотрели в танке главное средство наступления и будем придерживаться этого мнения до тех пор, пока техника не преподнесет нам лучшего подарка».


   Подмосковные леса красивы в любое время года, даже поздней осенью, когда деревья, сбросив листву, обнаженные, стоят и стынут на холодном ветру. Лесные массивы тянутся вдоль проселочных, шоссейных и железных дорог на десятки километров, привлекая внимание туристов, охотников, грибников, художников-пейзажистов, мечтающих запечатлеть полюбившиеся места на реках Москве, Оке, Клязьме, Истре, Пахре, да мало ли кому что приглянулось.
   Казалось, так было всегда. И в этом вас будут уверять старожилы любой подмосковной деревни, только непременно добавят, что этак лет пятьдесят-семьдесят назад здешние леса были побогаче и ягодой, и грибами, и разной дичью. Не поверить этому нельзя: сам не раз хаживал по заповедным местам Подмосковья.
   Последний раз привели меня сюда обстоятельства, связанные с творческой деятельностью: предстояло собрать материал для книги о маршале бронетанковых войск Михаиле Ефимовиче Катукове, уроженце села Большое Уварово, что недалеко от Коломны.
   Были опасения, что за давностью лет вряд ли удастся что-то разыскать. Ведь человек, о котором предстояло писать, родился почти сто лет назад, а время, как известно, стирает не только людскую память, но и безжалостно распоряжается судьбами людей.
   И все же чутье подсказывало, что поиски увенчаются успехом: Катуков – человек не рядовой, как-никак маршал, дважды Герой Советского Союза, а к героям у нас всегда относились с почтением. Чутье меня не обмануло. Удалось найти людей, знавших Михаила Катукова и его семью, родственников – далеких и близких. Они-то и поведали обо всем, что легло в основу первых глав этой книги.
   ...Сентябрьский день клонился к вечеру. Ефим Епифанович, закинув за плечо ружье, пробирался домой через Скребковский лес. Охота была неудачной, за целый день подстрелил на болоте двух лысух и крякву, на озими спугнул двух зайцев, стрелял – промахнулся, только патроны перевел.
   Тропинка привела к родному дому. У крыльца Ефим Епифанович неожиданно столкнулся с родным братом Василием. Тот, широко раскинув руки, шел навстречу:
   – Радуйся, Ефим, твоя Мария сына родила. Богатырь!
   Ефим Епифанович опешил. Как же так? По совместной с женой прикидке это должно случиться не раньше чем через неделю. Но природа не спрашивает...
   Вбежав на крыльцо, он толкнул дверь в сени и прямиком – в горницу. В отгороженной цветным пологом маленькой спаленке лежала на кровати счастливая жена, рядом, посапывая, – младенец.
   Сына, как и полагалось, через определенное время крестили, нарекли Михаилом. В церковной книге поставили дату рождения – 17 сентября 1900 года.
   Михаил рос здоровым и бойким мальчуганом, еще и года не было, как он стал на ноги и сделал первые самостоятельные шаги. Потом у него появились братья и сестры, в доме становилось шумно и тесно. Ефим Епифанович и Мария Семеновна были счастливы, хотя забот невпроворот: четверо ртов надо было накормить, одеть, обуть.
   Дети подрастали, каждый ребенок требовал к себе внимания и забот. Старший Михаил уже пошел в школу, а там, глядишь, подойдет черед и остальных. В селе Большое Уварово была одноклассная школа со сроком обучения три года. Такой даже во всей округе не было. Построили ее петербургские купцы братья Сумаковы, выходцы из села. Купцы богатые, нажившие свои капиталы на торговле зерном, скотом, молоком и молочными продуктами. Они имели торговые дома в Озерах, Коломне и Петербурге. Старший из братьев – Михаил Сумаков, меценат, отпускал немалые средства на содержание уваровской школы, на приобретение наглядных пособий, оборудования и приборов. Позаботился и о библиотеке, которая насчитывала сотни томов.
   Повезло уваровским школьникам и на учительницу. Уже несколько лет здесь работала Мария Ивановна Уварова. Приехала она из Коломны, село ей понравилось, так и осталась в нем. Человек мягкий, уравновешенный, сельские ребятишки души в ней не чаяли.
   Спустя много лет маршал Катуков посвятил своей первой учительнице такие строки: «Марии Ивановне я обязан тем, что она привила мне любовь к чтению. Эту любовь я пронес через всю жизнь и могу сказать, что это сыграло для меня немаловажную роль. Залпом одна за другой проглатывал я книги Клавдии Лукашевой о героях Севастопольской обороны, узнал о Нахимове, Корнилове, матросе Кошке. Образы наших героических предков – Суворова, Кутузова, Дмитрия Донского – навсегда завладели моим воображением».
   И добавлял: «Пристрастившись к чтению, я горячо полюбил литературу, с годами мне открывалась прелесть великих произведений, которые обогащают нас пониманием жизни и человека, но я всегда думаю о том, как правильно поступила Мария Ивановна, подобрав для меня в начале моего „читательского стажа“ книги, особо захватившие мое мальчишеское воображение и вместе с тем оказавшиеся небесполезными для дальнейшего моего пути... В свое время вошли в мою жизнь и Пушкин, и Толстой, и Некрасов...»
   Эти строки были опубликованы в озерской газете 11 мая 1972 года.
   Школьный выпуск – это всегда волнующий момент. Вручая своим питомцам свидетельства, Мария Ивановна Уварова произнесла напутственные слова. Ей так хотелось, чтобы все они учились дальше – в гимназиях, университетах, развивали свои способности. Понимала: едва ли это кому удастся. За место в жизни придется бороться.
   В сентябре Мише исполнилось двенадцать лет. Это был последний год его сельской жизни. В ожидании вызова Ефима Епифановича он в свободное время уходил в лес, подолгу сидел у речки Ятарме с удочкой, а то и пробирался на Оку, за восемь-десять верст от дома, словно хотел проститься с родными, хожеными-перехожеными местами.
   Вскоре пришло письмо из Питера. Отец просил Марию Семеновну как можно скорее собрать в дорогу Михаила: уже подыскал ему работу у купцов Сумаковых.
   Как когда-то мужа, Мария Семеновна провожала теперь сына. Вывела на дорогу, ведущую в Коломну, трижды поцеловала, перекрестила, легонько толкнула в спину:
   – Иди, сынок! Иди, не оборачивайся!
   И Михаил Катуков зашагал по пыльной дороге. Кончилось его детство, начиналась пора зрелости, а с нею – и путь в самостоятельную жизнь. Что мог он, двенадцатилетний мальчишка, знать о ней?
   ...Над Петербургом стояли привычные в эту пору низкие осенние тучи, шел дождь. Сойдя с поезда на Николаевском вокзале, Михаил стал пробираться сквозь толпы людей к выходу. Он заранее прикидывал – если не встретит отца, за двугривенный наймет извозчика, который отвезет его по указанному адресу. К счастью, все обошлось. Ефим Епифанович в плащевой накидке стоял у вокзала, обшаривая глазами прохожих. Увидев отца, сын рванулся навстречу:
   – Батя!
   Извозчика все же нанимать пришлось: дождь усилился. Пролетка катила по мокрой мостовой, а Ефим Епифанович показывал сыну дома, улицы, городские парки и скверы, где с деревьев облетали последние листья.
   Времени для знакомства с городом у Михаила не было, его предстояло познавать в ходе работы. На второй день отец привел его в контору молочной фирмы Сумакова, которая помещалась на Невском проспекте, в доме № 71. Это было солидное торговое заведение, успешно конкурирующее с другими такими же фирмами. Отсюда молочные продукты поставлялись даже к царскому двору. Все магазины, как правило, – в центральной части города: на Невском и Владимирском проспектах, на Гороховой и Разъезжей улицах.
   Вспоминая свою жизнь в Петербурге, Михаил Ефимович Катуков написал: «Владелец молочной фирмы Сумаков принял меня на работу „мальчиком“. От зари до зари бегал я по городу: разносил заказчикам молоко, драил дверные ручки, протирал мокрыми опилками кафельные полы, мыл стекла витрин и дверей, молочную посуду.
   И так на протяжении пяти долгих лет. Без выходных и отпусков» [1 - Катуков М.Е. На острие главного удара. М., 1985. С. 260.].


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное