Виктор Бурцев.

Пленных не брать!

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

   Молодой лейтенант принес на подносе два стакана чаю с лимоном и тарелку с бутербродами. Подполковник придвинул бутеры поближе ко мне, сам взял с сыром, откусил половину и с набитым ртом произнес:
   – Ты, Птахин, дельный малый. Танкист. Медали вон, ордена. – Он двинул подбородком, словно медали и ордена висели у меня на куртке. – Повоевал. Я сам с хохлами цапался, знаю, как там было... Куда дел-то?
   – Цацки?
   – Ну. Продал?
   – Кто бы купил, я-то продал бы... Наштамповали добра, даже на выпивку не сменяешь. Валяются где-то.
   – М-да... Ешь, ешь, не отвлекайся.
   Я не особенно и отвлекался. Бутерброды с сыром, колбасой и ветчиной быстро исчезли с тарелки. Толковые были бутерброды, толстые. Я допил чай и сказал:
   – Спасибо, гражданин начальник.
   – Ну, пусть я буду для тебя товарищ Старостин, – ответил подполковник, хлюпнув чаем.
   – Товарищ? Не господин?
   – Господа сам знаешь где сидят...
   – Хорошо, товарищ Старостин. Вы вот сами сказали, что я – малый дельный. Тогда уж я сразу спрошу: что хотите-то от меня?
   – Пока прокачали немного, и всё, – сознался Старостин. – Мужики в КПЗ...
   – Ваши, что ли? – удивился я.
   – Нет, настоящая урла. За бутылку денатурата. Наших ты, полагаю, так легко не раскидал бы. Да и не убивать же тебя хотели, а проверить...
   – А во дворе?
   – В каком дворе? – удивился на сей раз Старостин.
   – Ладно, проехали... И зачем я вам такой нужен?
   – Я же сказал: дельный малый. С опытом. Мы, собственно, тебя заметили, когда ты еще свою гуманитарку стерег. Но опоздали. Теперь твоя задача – не сделать глупость и не смыться.
   – А подробнее?
   – Подробнее тебе? Короче, последний медицинский осмотр у вас проводился... э-э... по-особенному. Был наш специалист, которого интересовали весьма специфические показатели. Ты подошел.
   – То-то, помню, какие-то проводки мне только что в задницу не совали... Выходит, я – супермен? Бэтмен? Или мутант?
   – Не супермен и не мутант, Птахин. Просто нужный нам человек. И теперь думай, хочешь ты и дальше лазить по закоулкам, пока не прирежут или не сядешь, или ухватишь за хвост птицу-удачу.
   – А что за птица? Понимаете, товарищ Старостин, я на своем веку уже много раз эту удачу за хвост хватал, а она, сволочь, мне в ладошки обсиралась.
   Старостин радостно засмеялся.
   – На этот раз всё серьезно, – сказал он. – Работа для тебя привычная – идти-стрелять, компания, надеюсь, подберется хорошая... Готов?
   – Готов, – сказал я самым честным образом. – Почему бы и нет.


   Шел холодный крупный дождь.
   – Полезайте вон в кузов и сидите там, – велел сопровождавший нас круглоголовый прапорщик. – А я покамест пожрать спроворю в дорогу.
Обещали тут подкинуть от щедрот мериканьских.
   Грузовик был что надо: армейский «Урал», только-только со склада, резина чернущая, сам зеленый, блестит... На консервации, видно, стоял, ни украсть, ни пропить не успели. В затентованном кузове, куда я забрался, спал на груде пустых мешков какой-то старлей, рядом валялись пустые винные бутылки. Я понюхал горлышко – старые, нечему и некому завидовать, после чего немного распотрошил постель спящего старлея и устроил себе уютное сиденье.
   – Ну-ка, подвинься, – сказал влезший следом за мной спутник, угрюмый блондинистый парень.
   Я принципиально не стал двигаться, хватает места. Он покашлял, подвинул старлея и сел рядом. Тот даже не проснулся, видно, совсем был убитый, хоть и бутылки не его.
   – Костик, – сказал блондинистый, протягивая руку.
   Везет мне на Костиков. В ментовке – Костик, на войне – Костик... Я тоже представился.
   – Куда едем? – спросил он.
   – На муда, – сказал я.
   – Так. Значит, тоже не знаешь. Может, он знает? – Костик кивнул на храпящего старлея.
   – А ты разбуди, – посоветовал я, высморкавшись. – Он тебе объяснит.
   – Ладно, сейчас прапор придет, у него и спросим.
   Прапора носило где-то довольно долго, я даже успел задремать, пригревшись в мешках. Наконец он забрался в кузов и радостно сообщил:
   – Живем! Жратву принес и даже вон что!
   С этими словами он помахаллитровой флягой.
   – Спирт? – осведомился Костик.
   – Самогон, – покачал головой прапор. – Но крепкий – сил нет! А в сумке – консервы и хлеб.
   Действительно, там лежали натовские консервы и ихний же консервированный хлеб в целлофане. Мы откупорили наугад по банке – мне достались сосиски, Костику – что-то мясное с соусом чили, а прапору – спагетти с фрикадельками – и начали хавать, глотнув по разу из фляжки за грядущее счастливое отбытие. Тут как раз загудел мотор, и наш «Урал» поехал в неизвестность.
   – Предчувствую вопросы, – сказал прапор, жуя и чавкая. – Звать меня Коля, а куда едем – говорить не велено, да и сам не знаю ни хренатушки. Бумаги подписаны, указания получены, остальное на месте скажут.
   – Хоть не на мыло? – лениво поинтересовался Костик.
   – На мыло и без вас народу хватает, хоть бульдозером соскребай.
   Самогон и впрямь оказался крепкий, и меня здорово повело. Я пристроился возле старлея, укрылся ватником и под шелестящий по тенту дождь незаметно уснул.
   Проснулся я, когда уже светало. Внутрь сквозь щели просачивался серый сырой свет, рядом, раскинув руки, храпел всё тот же старлей, поодаль – прапор. Костика не было видно, мотор молчал, машина не двигалась.
   Я встал, сделал несколько простеньких упражнений для разминки и полез наружу.
   «Урал» стоял прямо на дороге, разбитом бетонном шоссе. Поодаль на обочине страшно чернел обгоревший БТР, еще дальше торчал хвост сбитого самолета – кажется, «мираж». Поди ж ты, аж в зону активных боев въехали! Бывал я тут, бывал…
   Костик деловито мочился на колесо и встретил мою появившуюся из-под тента рожу радостным возгласом:
   – Ты смотри, в какие гребеня нас загнали! – И спел: – А я люблю свои места родные, свои родные… бля... какие-то там места!
   Я спрыгнул на бетон и обошел машину. Вокруг были только поле и дорога. Из кабины высунулся водитель – мужик лет сорока – и спросил:
   – Курить нету?
   – Откуда у меня курить... – развел я руками. – А что стали-то?
   – Провожатого ждем. Подъедет щас провожатый. Сказали, возле знака сорок девятого километра стоять.
   Действительно, перекошенный знак торчал на обочине.
   – Ты, батя, скажи, куда мы едем? – попытался я в очередной раз пронюхать, что к чему.
   – Да господь его знает, – равнодушно сказал водитель. – Видишь, провожатого жду. Сам не знаю. Сказали, возле знака сорок девятого километра стоять, я и стою. Жду.
   Да-а, положеньице... В самом деле мужик не знает ни хрена, по морде видно. Да и не всё ли равно? Привезут туда, куда привезут, не в поле же бежать.
   – Давай старлея разбудим, – предложил подошедший Костик. – Не хрен ему столько спать. Не в мавзолее.
   И мы пошли будить старлея.
   Наш прапор Коля уже тоже пробудился от праведного сна и чистил зубы, выдавив на палец колбаску пасты «Сигнал». Вместо воды он пользовался остатками вчерашнего самогона, что покривило даже меня, не такое видавшего.
   – Будем здороветь! – подмигнув и сплюнув, сказал он нам, влезающим в кузов.
   – Ты бы вылез наружу-то, а то понаплевал, как верблюд, – буркнул Костик.
   – А чо? – изумился прапор. – Это ж как дезинфекция! И мятой пахнет...
   Ни слова не говоря в ответ, мы принялись тормошить старлея. Тот гнусаво бормотал что-то в ответ, но просыпаться не желал. Осерчавший Костик отвесил ему оплеуху.
   – Бля! – завопил старлей, вскидываясь. – Приехали, да?! Уже? А?!
   – Еще не приехали, товарищ старший лейтенант, – сказал Коля. – Но скоро будем. Всё к тому идет.
   Лейтенант потер чумазое небритое рыло ладонями и поведал:
   – Ой, нажрался я вчера... Даже не помню, как в машину погрузили. Это вы меня грузили, мужики?
   – Не мы, – ответил я. – Когда мы пришли, ты уже дрых тут.
   – Ага... Ну и хрен с ним. Жрать давали?
   – Вон, в сумке возьмите, товарищ старший лейтенант, – показал прапор.
   Старлей шустро наломал хлеба, открыл банку ветчины и зачавкал, делая приглашающие жесты. Перекусили за компанию и мы.
   – В башке гудит, – пожаловался старлей. – Тормозухи вчера набухались. Сколько раз зарекался пить тормозуху... Похмелиться нема?
   – Было. Только вон товарищ прапор всю опохмелку на зубы счистил, – горько сказал я.
   – И ничего не всю, – обиделся Коля. – Поищи в сумке, там еще фляга должна иметься.
   Фляга в сумке имелась. На радостях мы быстренько распили ее и, когда под тент неожиданно сунулся угрюмый мужик в камуфляже, встретили его приветственными криками:
   – Провожатый! Провожатый приехал!
   – Так. Напились, – философски сказал провожатый. – Что с вами делать, пейте, пока можно.
   И убрался назад. Хлопнула дверца кабины, «Урал» вновь тронулся. Старлей покрутил головой и спросил:
   – Так куда едем-то?
   – А мы у тебя вообще-то хотели спросить, – заметил Костик, выскребая банку. – Кто тут офицер, в конце концов?
   – Тю! А я знаю? Меня вчера утром вызвали, полкан велел вещи собирать. А что, куда – не сказал... А где мои вещи, кстати?
   Старлей принялся рыться в мешках, но ничего не нашел. Ничуть не смутившись, он засмеялся:
   – Потерял. Ну и ладно... Трусы там, носки новые дадут, с горя и без трусов обойдусь, а из нужных вещей только радио было. Приемник, маленький такой. Курить вот только... десять пачек «Шахтерских»...
   – Ты давай, старшой, представься лучше, – сказал Костик, выкинув опустевшую банку наружу. Слышно было, как она весело задребезжала по асфальту.
   – Леха. – Старлей чинно пожал протянутые руки. – А фамилия моя Беранже.
   Везет мне на летех с дурацкими фамилиями. То Полиэглит был, теперь вот француза черт принес...
   – Во, ну ё-мое! – удивился прапор. – Кажись, художник такой был.
   – Поэт, – поправил старлей с достоинством.
   – А ты ему что, родственник?
   – Кто ж его знает... Разберись теперь. Спросить вроде не у кого.
   – Ну, а там дед, к примеру?
   – Знать бы, где тот дед и когда помер...
   – Ну и лады. Команда налицо, – подвел итог прапор. – Старший лейтенант Беранже, прапорщик Головнин, рядовые...
   – Иди к бую, сержант я, – поправил я.
   – Сержант Птахин и рядовой Логвинов, – закончил прапор, ничуть не смутясь.
   – Капец мне. Одни начальники, – хихикнул Костик. – Маршировать скоро пошлете? Учтите, у меня со строевой всегда нехорошо было. А наряды, чур, на кухню.
   Помолчали, слушая, как свистит в дырках тента ветерок и скрипят доски кузова. Я сосредоточенно выковыривал соломинкой жесткие волоконца мяса из зубов. Вернее, из зуба, который урла поломала.
   – И вот едем мы, едем, – пробормотал неожиданно впавший в депрессию старлей, – и нет нам ни дна ни покрышки... Не видно ни зги...
   – А ты из-под брезента выгляни, – посоветовал Коля. – Увидишь чего.
   – А зачем? Что я там увижу? Танки паленые? Я и так понял, что где-то мы на юге европейской части. За каким, вот что спрашивается! Оружия нету, жрать, правда, дали... И то хорошо... Бухло кончилось...
   – Слушай, старшой, остынь, – сказал я. – Привезут, покажут, чего и куда делать. Ты хоть кадровый, меня вон вообще на помойке нашли.
   – Кадровый, – хмыкнул Беранже. – Кино такое было, «Офицеры». Сейчас запретили, но я маленький, помню, смотрел его. Там один генерал другому говорит: «Есть такая профессия – Родину защищать». А где та Родина? И где та профессия?
   – А я тут воевал, – неожиданно сообщил я, выглянув наружу. В самом деле, танки паленые, деревушка какая-то по левому борту, вернее, то, что осталось от нее... – Ну, не прямо тут, но в этих местах.
   – И я воевал, – кивнул старлей. – Пехтура, мать ее так. Загнали в окопы, сидите, говорят. А они на нас танки. А они по нам ковровое бомбометание. Из «градов» звезданули. Хорошо хоть, под ядерные не угодили, как двадцать вторая дивизия...
   – А я как раз в танках, – сказал я. – Черниговское наступление. Броня крепка. Потом еще в Грузии шкурку гонял, но это не война, а жопа была.
   – Во! – поднял палец прапорщик. – Слет ветеранов. Обратите внимание, все из разных родов войск. Ты, Костян, небось, моряк?
   – Почти угадал. Морпех.
   – Ага. А я самый что ни на есть мирный вояка – строитель. Укрепрайон под Новозыбковом строил.
   – Где теперь тот Новозыбков? – риторически спросил старлей. – И где теперь тот укрепрайон?
   – Ну, укрепрайон, кстати, очень может быть, и уцелел, – обиделся Коля. – Прочно строили, на века. Там сам командующий направлением сидел.
   – Сидел... в кувшин пердел...
   Запыхтевший Коля хотел как-то парировать этот выпад Костика, но их перебил старлей.
   – Эй, эй, – вяло сказал он. – Логвинов, так ты морпех? Вас же сюда вроде не гнали? Хули ж ты тут делал?
   – А я тут и не был, – пожал плечами Костик. – Разве я говорил? Я в Севастополе с моря десантировался. Идиотская диверсионная акция. Повязали всех, как ссаных котов. Полтора года в концлагере сидел, под Конотопом, потом поменяли на кого-то.
   – Херово в лагере? – осведомился Коля.
   – Херово.
   Грузовик съехал с бетонки и покатил по проселку. То и дело «Урал», дребезжа железяками, проваливался в колдобины, кренился, пробуксовывал, но всё же с диким ревом выползал. Я поудобнее устроился в мешках и задремал под рассуждения прапорщика и Костика о превратностях жизни в лагере для военнопленных и судьбы вообще. На этот раз мне почти ничего не снилось, кроме каких-то голых баб, но и с теми ровным счетом ничего делать не хотелось.


   «Улица Маяковского» – гласила синяя побитая табличка на доме, возле которого стоял наш грузовик. Трехэтажное типовое здание когда-то было школой либо каким-то другим детским учреждением, но сейчас тут обосновались военные. В скверике стоял памятник неизвестному мне бородатому человеку – может быть, украинскому какому-нибудь писателю, сейчас раскрашенный маскировочными пятнами, не иначе как ради потехи.
   На крыльце деловито курили парни в брониках и с «кедрами» наперевес. Они посмотрели на нас неодобрительно, но никто ничего не сказал.
   Провожатый, назвавшийся капитаном Салуцким, исчез внутри здания, показав курильщикам какую-то корочку. Нам было наказано сидеть тихо и не выстебываться.
   – Мужики, киньте чинарик! – окликнул курильщиков прапор Коля.
   Парни переглянулись, потом один порылся в кармане камуфляжной куртки и бросил нам почти целую пачку сигарет «Проминець».
   – Спасибо, земляк, – с чувством сказал прапор, чиркая спичкой.
   Парень ничего не ответил, другой что-то буркнул неслышное, и все заржали.
   Мы посидели, покурили. Салуцкий не возвращался. Мимо нашего «Урала» по улице протащился танк «Меркава» с эмблемами Второй Винницкой танковой бригады, носившей нежное название «Билий лелека». На башне сидел, свесив ноги в люк, танкист без шлема и ел большой бутерброд, запивая из фляжки. На евреев хохлы словесно наезжают, а танки их любят... И оружие любят – видал я и «дезерт игл» у офицеров, и штурмовые винтовки израильские... Интересно, чего это они с Израилем расторговались? И что взамен поставляют? Откуда бабки берут?!
   Потом проехали пять ооновских бэтээров с джипом во главе. В джипе сидели девки, числом пять, в форме – связистки какие-нибудь или медсестры. Прапорщик помахал им рукой, девки засмеялись, и одна, азиатского вида, показала в ответ выставленный средний палец.
   – Фак ёселф! – заорал прапорщик, демонстрируя незаурядное владение разговорным английским. – Факю, битч!
   Наконец появился Салуцкий. Он выглядел подавленным.
   – Педерасты, – тщательно выговаривая это сложное слово, выругался он в адрес, надо полагать, людей из бывшей школы.
   Мы не стали устраивать расспросы, тем более капитан тут же вытянул из кармана маленький блокнотик серой бумаги.
   – Талоны. Жрать, пить, – коротко пояснил он, подавая блокнотик старлею, как старшему по званию. – Все сразу не проедайте, но и не экономьте. Еще дадут, если понадобится.
   Это была хорошая новость. Жрать и пить – дело полезное, особенно если прикинуть, что может скрывать слово «пить». Поскольку Салуцкий ничего объяснять не стал, мы выгрузились чуть дальше по этой же улице, возле длинного одноэтажного домика, вроде бывшей конторы. Впрочем, выгрузились – громко сказано. Побросали свои нехитрые пожитки в большой комнате, где из мебели были только две двуспальные кровати с полосатыми матрацами, и отправились на поиски выпивки.
   – Стой, пан! – крикнул прапорщик проходившему мимо украинскому солдату.
   Тот послушно остановился.
   – Где тут пожрать и выпить поскорей? – без обиняков спросил прапорщик.
   – Да вон там, – показал солдат. – Длинный такой дом, сразу увидите.
   – Дякую, – сказал прапорщик.
   Да, вполне приличная забегаловка у них тут была. Как в старых боевиках про наемников: полутемная, с высокой стойкой, разбросанными по залу столиками, с рекламой пива «Миллер» и кока-колы на стенах, с маскировочной сетью под потолком. Особняком висело несколько постеров с Арнольдом Шварценеггером. Нет, не тем Шварценеггером – крупным стариком в инвалидном кресле, а с памятным мне опять же по старым боевикам.
   Ощутимо пахло пивом и сушеной рыбой, а также сигаретным дымом. Из динамиков орал вечно молодой Филипп Киркоров.
   – На ценники не смотреть, – скомандовал Беранже, пошушукавшись с барменом, или как он там назывался. Бармен был толстый плешивый мужик с запорожскими усами, в камуфляже, но вряд ли военный. – На талон – четыре пива, сто водки и закуска.
   – Сколько талонов? – деловито осведомился прапорщик.
   – Двенадцать.
   – Вываливай все. Капитану скажем, потеряли. Нажремся хоть, когда еще придется... Только пускай штук семь закусок на водку переведут.
   И мы начали методично нажираться.
   Водка была ничего. Закуска – средняя после качественных консервов, но тоже в принципе ничего. Пиво – боже, пиво, и то было ничего! Холодное, пенистое, светлое пиво, какого я не пил уже много-много лет. Конечно, наш городской пивзавод и сейчас варил прокисшую от рождения бурду, но пивом ее назвать не поворачивался язык.
   В общем, всё бы ничего, но налево я старался не смотреть: там сидели хохлы. Целых три стола хохлов – в зеленой форме, в высоких фуражках с трезубами, с «береттами» в кобурах. Все в чинах – не ниже капитана, многие с орденскими планками, один полковник даже с трехлучевой звездой ордена Бандеры, похожей на мерседесовский фирменный знак. Украинские офицеры кутили: на столах я заметил даже молдавский коньяк и обилие закусок.
   – А эти что здесь делают? – вполголоса спросил у лейтенанта Коля.
   Тот пожал плечами.
   – Не дури, прапор. Это ж нейтральная зона, как я понимаю, – сказал я, очищая таранку. – Танк видел? Тут их части стоят, и наши, и ооновские, и натовские... Солянка сборная.
   – Морду бы им набить, – мечтательно протянул прапорщик. – Победители.
   – Набьем еще, – пообещал я, посматривая на Костика.
   Тот подряд хлопнул три стограммовки – водка, кстати, оказалась вполне сносная, хотя явно из техспирта, – и сидел, вяло жуя плавничок. Всем нам хохлы кровь попортили, но Костику – больше всего. Всё ж в лагере сидел. Как бы чего не выкинул...
   И я угадал.
   – Стих! – громко выкрикнул Костик, поднявшись.
   Многие обернулись, поставили кружки, отложили вилки. Лысоватый будкарь за стойкой сделал музыку потише. Кто-то из русских похлопал.
   – Стих, – повторил Костик. – Стих русского... или еврейского? Короче, американского поэта Бродского стих. «На независимость Украины»!
   – Не треба нам жида, – пробормотал пьяный украинский капитан за соседним столом, но большинство захлопали.
   Я когда-то читал Бродского, он вроде бы помер давно, но ничего про независимость Украины я у него не помнил. С чего бы это Костик взялся устраивать театр варьете? Ой, мнится мне, не про независимость этот стих...
   Костик взял кружку, отхлебнул пива и начал – заунывно, то и дело поглядывая в потолок, точно сверяясь с текстом:

     Дорогой Карл Двенадцатый, сражение под Полтавой,
     слава богу, проиграно. Как говорил картавый,
     время покажет кузькину мать «руины»,
     кость посмертной радости с привкусом Украины.
     То не зеленок виден, траченный изотопом,
     жовто-блакытный Ленин над Конотопом,
     скроенный из холста, знать, припасла Канада.
     Даром что без креста, но хохлам и не надо.

   Я с тревогой оглядел зал. Кое-кто пил и ел, но в основном присутствующие слушали. Слушали внимательно и, кажется, начинали что-то подозревать.

     Горькой вошни карбованец, семечки в полной жмене.
     Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
     Сами под образами семьдесят лет в Рязани
     с сальными глазами жили, как каторжане.
     Скажем им, звонкой матерью паузы метя строго:
     скатертью вам, хохлы, и рушником дорога.
     Ступайте от нас в жупане, не говоря – в мундире,
     по адресу на три буквы, на все четыре
     стороны. Пусть теперь в мазанке хором гансы
     с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
     Как в петлю лезть, так сообща, суп выбирая чаще,
     а курицу из борща грызть в одиночку слаще.
     Прощевайте, хохлы, пожили вместе – хватит!
     Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит.

   У стены кто-то пьяно дернулся, щелкнул пистолетный предохранитель, но полковник с орденом Бандеры сделал предупреждающий жест своим: мол, не трогайте москаля, пусть пока читает. Не время и не место пальбу устраивать. Я был полностью солидарен с полковником, потому что мы находились в ужасающем меньшинстве и к тому же без оружия.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное