Виктор Бурцев.

Зеркало Иблиса

(страница 3 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Дыхание со свистом вырывалось из перехваченного судорогой горла. «Как же я их всех ненавижу…»
   И почудилось, вспыхнуло на внутренней поверхности глаз… Кровавый снег. Раскаленный пулемет. Люди, валящиеся на снег. Бесшумно…
   Ягер расстегнул верхнюю пуговичку на кителе и судорожно вдохнул пыльный воздух. Приступ бешенства прошел, и теперь в теле чувствовалась особенная расслабленность, приятная после сумасшедшего напряжения. Как тогда, зимой…
   Он распрямил спину, слегка помассировал сведенные мышцы рук. Минуту назад казалось, что именно этими руками он сжимает чье-то горло. Какого-нибудь араба или лучше – еврея. Или губернатора-макаронника… Прошло. Сейчас настала минута покоя. Минута расслабленности.
   Снизу донесся обеспокоенный голос секретаря:
   – Господин майор… Господин майор…
   «Боится… – удовлетворенно подумал Людвиг. – Тоже мне, пруссак. Две зуботычины, и гонору как не бывало».
   – Господин майор?.. – Голос секретаря выражал высшую степень обеспокоенности. Он и в самом деле боялся за Людвига. Случись что с бешеным координатором, с кого будут спрашивать?
   – Да! – рявкнул Людвиг. – Я уже иду. Что там у вас?!
   Он стремительным шагом преодолел последние ступеньки, на ходу застегивая китель.
   – Разве это не может обождать?!
   – Осмелюсь доложить… Никак нет… Дела… Они… Вы приказали… – Секретарь начал мямлить, чуть-чуть наклонившись вперед. Он был выше Ягера и всячески стремился этот факт скрыть, сутулился, наклонялся. Людвиг это знал, что не добавляло плюсов секретарю.
   – Как вы стоите?! Мокрица! Немедленно встаньте как положено! Смирно!
   Секретарь заткнулся и вытянулся в струнку. Теперь весь его богатырский рост был полностью на виду, и это доставляло ему тяжелейшие мучения.
   Ягер удовлетворенно сел за стол. Небрежно махнул рукой в сторону открытого окна. Встающее солнце забросило свое щупальце внутрь. Плотные шторы были мгновенно закрыты, хлопнули ставни.
   – Что там у тебя? – спросил Людвиг, небрежно отодвигая в сторону пустой графин с двумя стаканами, покрывшимися белесым налетом. Надо бы выбросить, но руки не доходят.
   Секретарь метнулся к столу. Услужливо подсунул какие-то бумажки на подпись.
   Ягер бегло просмотрел каждую. Мелькнули знакомые имена, даты, цифры. Но детально вникать не хотелось. Он царапнул бумагу своей подписью и нетерпеливо оттолкнул документы в руки секретаря.
   – Что еще?
   – В акватории порта совершил посадку гидроплан с пассажирами на борту. В их числе…
   – Какой сегодня день? – Ягер вскочил.
   – Среда… – не задумываясь отрапортовал секретарь.
   Людвиг на мгновение обмяк, покачал опущенной головой.
   Его губы искривила усмешка, от которой у некоторых допрашиваемых стыла кровь в жилах.
   – Что ж ты молчал, животное?! Я же тебя расстреляю, если… – Людвиг говорил медленно и нежно, как с той проституткой.
Он выдержал паузу, а затем заорал: – Машину мне! Быстро!
   Штурмбаннфюрер СС Людвиг Ягер всегда считал себя неплохим актером.


   «И склоняй крылья свои перед тем, кто следует за тобой из верующих И иди с ними»
 Апокриф. Книга Пяти Зеркал. 72(70)

   Человек сидит на коврике. В тени. На голове белоснежная чалма. Одежда словно бы из чистого хлопка. Возможно, так оно и есть, этот человек наверняка может позволить себе такое. Он весь наполнен ветром, воздухом… Но не тем ветром, что дует из пустыни в полдень, грязным, желтовато-серым ветром, тяжелым и смертоносным. Нет. Белые одеяния этого человека наполнены легким, чистым воздухом, который веет над ручьем в оазисе. Прохладным… И дыхание этого ветра ощущают все вокруг. Как глоток воды, как свежесть листвы…
   И поэтому слушать его собрались все, кто только мог.
   Человек сидит на коврике. Посреди большого людского круга. Ветер разносит его слова далеко…
   – … Те, кто приобрел зло и кого окружил грех, то они обитатели огня, они в нем вечно пребывают. А те, которые уверовали и творили благое, те обитатели рая, они в нем вечно пребывают…
   – … Те, кому мы даровали писание, считают его достойным чтением, те веруют в него. А если кто не верует в него, те будут в убытке…
   – … Свидетельствует Аллах, что нет божества, кроме него…
   – …но мы остались одни, – голос хриплый, грудной. Человек сидит на коне.
   Откуда взялся человек? Откуда конь? Да и какой прок человеку от коня? В пустыне-то… Верблюд – дело другое. А конь…
   Два человека смотрят друг на друга.
   Один на коврике в тени, и голос его разносит прохладный ветер. Другой на коне, на солнцепеке, с лицом, которое напоминает дно высохшей реки. Потрескавшееся, коричневое. Страшное.
   И люди вокруг. Были… Куда пропали? Как сумели? Как поняли?..
   Человек в белом пошевелился, сложил руки на груди. Мелькнул перстень с огромным камнем, прозрачным, как вода. И словно бы в ответ изменилось лицо всадника, как меняется сухое русло реки, когда касается его дыхание вод.
   – Ты прервал мою проповедь, – сказал человек в белых одеждах.
   – Ха… Ну не прервал, а так… Немного изменил.
   – Да, но это была моя проповедь.
   – Точно, ты всегда любил это. Наверное, им, – всадник окинул взглядом домишки вокруг, – это требуется. Ты всегда знаешь, что им требуется. В отличие от меня. Я предпочитаю правду…
   – Зачем ты пришел, Мухаммад? – Человек на коврике – само воплощение терпения. – Да еще с цитатами из Запретной Книги. Ты, в отличие от меня, никогда проповеди не любил.
   – Тоже верно. На мой взгляд, от них никакого толку, – ответил всадник, названный Мухаммадом в честь пророка, и поспешно добавил, видя реакцию проповедника: – Но это только моя точка зрения. Кстати, я не пойму, почему ты называешь Книгу Зеркал запретной… Не объяснишь, Имран?
   Земля отозвалась глухим гулом. Если бы кто-то из простых смертных был рядом, то обязательно бы завертел головой: что? откуда? Но рядом никого не было…
   – Зачем ты пришел? – Имран отвел глаза, не отвечая на вопрос.
   Мухаммад тряхнул поводьями. Прыснул лучиками камень на пальце. Черными лучиками, черный камень… Конь подошел ближе.
   – Саммад хочет видеть нас всех. Ему было откровение.
   – С каких это пор у него начались откровения?
   – Не знаю. Но понимаю тебя. Когда Он нас покинул… я перестал верить в откровения.
   Оба корчат гримасы. Один усмехается, другой морщится.
   – И тем не менее, – повторяет Мухаммад, – Саммаду нужны мы. А значит, пора двигаться…
   – Куда?
   – Сам знаешь…
   – Я так и не закончил проповедь… – Имран медленно поднимается.
   – Ну так закончи! – Мухаммад смеется.
   – Все разбежались…
   – Но я – то тут!
   Минуту Имран смотрит на всадника изучающе. Словно ветерок осторожно обдувает гору. Потом взгляд его темнеет.
   Ветер далеко разносит слова…
   – Сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается с вами, но не преступайте, поистине Аллах не любит преступивших.
   И всадник серьезно поднес руки к лицу.
   – Аллах велик.


   Аллах – с терпеливыми.
 Коран. Корова 148(153)

   Триполи – странный город.
   Садясь в автомобиль, вы не можете точно сказать, когда окажетесь в месте назначения. Одни и те же улицы тут ведут себя очень по-разному в разное время и в зависимости от обстоятельств. Они могут свободно пропустить вас, проглотить, стремительно проталкивая по узкой кишке между грязноватыми домиками, и вы прибудете на место раньше необходимого. В такие моменты улицы Триполи похожи на огромного голодного удава, прихотливо извивающегося в этом жарком аду, насыщенном ароматами базаров, лавок, жаровен, закусочных, животных и людей. Удав глотнул… И вот вы уже мчитесь по изгибам его тела.
   Однако так бывает не всегда.
   Ягеру иногда казалось, что город живет своей собственной жизнью. Не имеющей отношения к людям, его населяющим. Казалось, вот исчезни вся эта серо-бело-черно-грязная толпа, пропади пропадом эти вечные верблюды и ишаки, и ничего не изменится. Город был, есть и будет. Без людей, с людьми?.. Какая ему, городу, в сущности, разница? Ему и так хорошо.
   Казалось, что даже тогда, в полном безлюдье улиц, найдется все же что-то такое, что осложнит дорогу. Закроет путь, заставит двигаться медленно, гудеть неизвестно зачем, ругаться и кричать в окно. Как сейчас.
   Ягер безнадежно опаздывал.
   Встретить Фрисснера на причале уже было невозможно. Но теперь ставилась под вопрос сама встреча вообще. Оставалась одна надежда – на затяжки с разгрузкой, оформлением бумаг и тому подобные запоздания, которыми славилась итальянская бюрократическая машина.
   – Дави, дави эту сволочь! – орал Ягер водителю на ломаном итальянском.
   – Не могу, сеньор, никакие могу! – оправдывался водитель, разводя руками и поворачиваясь к Людвигу всем телом, чтобы изобразить полное свое бессилие, при этом едва не наезжая на серого ослика, который перегородил и без того узкую улочку близ лавки, торгующей какими-то тряпками.
   – На дорогу смотри, кретин!
   Водитель зло надавил на клаксон. Ослик, до того момента молчавший, внезапно заорал, разевая свою пасть насколько было возможно. Разноликая толпа вокруг тут же откликнулась, залопотала на зубодробительной смеси итальянских и арабских наречий. Кто-то всунулся через открытое окошко, получил в зубы от водителя и заорал еще громче.
   Ягер возвел очи горе. Почувствовал, как дурная кровь прилила к лицу.
   Ослик орал, водитель выдавливал из клаксона противные, почему-то хрипящие звуки, толпа возмущенно гомонила.
   – Не желаете ли купить халат? Недорого… – Всунулась в окошко чья-то усатая харя.
   – ИАААА!!!! – Серый ослик сопротивлялся тянущим его неизвестно куда поводьям.
   – Убери осла! Осла убери, идиот! Убери, тебе говорю, сеньор спешит!! – Водитель вылез из автомобиля и, дико жестикулируя, пытался объяснить что-то человеку в полосатом бурнусе. – Убери, тебе говорю… А мне плевать! Убери, и все! Кто ишак? Сам ишак! Дорога для машин, а не для ослов… По крайней мере, не для таких ослов, как ты! А я на…
   – ИАААА!!!
   – АААА! – Серый ослик воспользовался тем, что его хозяин ослабил натяжение поводьев, и укусил водителя за ляжку. – Я тебя закопаю, недоносок!!! И твоего сраного осла! И всю семью! И всю семью твоего осла…
   Ягер закрыл глаза. Втянул в себя воздух, замер на секунду, а затем плечом открыл дверь, при этом сбив на землю приставучего торговца халатами.
   «Вальтер» в руке перекричал всех, включая осла. Две маленькие свинцовые дуры улетели в белое небо.
   – Молчать, недоноски!!! Все прочь с дороги! Стреляю без предупреждения!
   Удивительно, но посреди всеобщего замешательства именно ослик сориентировался правильно. Он опустил голову и целенаправленно потрусил вперед, теперь уже таща за собой оторопевшего хозяина. Вторым понявшим, к чему идет дело, был водитель. Он мигом вскочил внутрь и спустя мгновение уже мчался по запруженным улицам, рискуя кого-нибудь задавить.
   На заднем сиденье сидел взбешенный координатор по делам военнопленных и прятал пистолет в кобуру.
   Стрелять Людвиг Ягер собирался именно в такой последовательности: сначала осла, потом водителя и уж затем всех, кто не успеет убраться подальше. Не пришлось.
   У странного города Триполи очень странные улицы.
   Порт встретил Ягера всеобщей суматохой, что естественно для такого места. Однако сегодня неразбериха, царившая здесь, была особенно интенсивной. Все обозримое пространство было покрыто черными мундирами итальянской портовой службы. Человеческий гомон, лязг металла, крики, свистки и объявления по громкоговорителю совершенно не соответствовали средневековой атмосфере города. Казалось бы, в чем разница? Та же самая суматоха, крики, гудки автомобилей, крики ослов («вот бестолковое животное!»)… Но какое-то другое настроение властвовало в городской суете. Необъяснимо другое.
   Сравнивая эти два разных мира – порт и город, – Людвиг понял, что в пропитанных морской солью людях есть что-то временное. Как будто даже что-то нереальное, как если бы призраки внезапно обрели плотность. На время. Сейчас они есть. Сейчас они плотные, наглые, покрытые потом и солью черти в черной форменной одежде, а потом раз! – и нету. Моряк и суша – очень временный союз. Хотя некоторые и считают наоборот… Но, видимо, они ошибаются. Просто союз моряк – море еще более временный.
   – Жди меня у ворот, – велел Людвиг водителю, который вышел размяться, растирая укушенную осликом ногу.
   Шофер кивнул и, вздыхая, полез внутрь. Машина зачихала, но завелась.
   Глядя ей вслед, Ягер испытывал легкое раздражение, которое положено испытывать любому нормальному немцу при виде любой иностранной техники.
   «Скопище недоразумений», – помнится, подводил черту под разговором о любой иномарке Генрих Шульц, который до войны работал автомехаником в Кельне. Ягер лично давал ему рекомендацию на вступление в Партию.
   «Когда это было? – спросил себя Людвиг. И сам же ответил: – В Берлине. Берлин – это не «где», это – «когда».
   Он быстро зашагал к причальному пирсу, куда обычно прибывали все немецкие транспорты. Идти было не близко, но на территории порта пользоваться личным транспортом было запрещено.
   Мимо с громкой руганью промчались итальянские матросы, судя по форме, с военного корабля. За ними, не слишком торопясь, следовал какой-то гражданский чин из числа администрации порта, толстенький макаронник.
   Когда он поравнялся с Людвигом, тот спросил по-итальянски:
   – Почему такая суматоха? Обычно тут тише… Чин хмуро покосился на Ягера, но нехотя ответил:
   – Мины.
   – Мины? – не понял Людвиг.
   – Да, чертовы мины. На рейде подорвался наш буксир. Дерьмовый буксир. Он тащил на себе груз. Дерьмовый груз. И подорвался. На дерьмовой мине.
   – И поэтому такая суматоха? Из-за буксира?
   – Нет, – еще более хмуро ответил чин. – На буксир всем наплевать. Тем более что он уже на дне. А вот дерьмовый груз…
   В этот момент его толкнул плечом пробегавший мимо матрос. Казалось, толстяк только этого и ждал, чтобы взорваться невероятной, сложной и крайне выразительной руганью.
   «Что хорошо делают итальянцы, так это сквернословят, – думал Ягер, проталкиваясь дальше. Это было делом не особенно хитрым, поскольку находилось не много людей, которые не уступали ему дорогу. – Хотя некоторые утверждают, что русские ругаются более изощренно. Интересно было бы проверить…»
   Через несколько метров его снова догнал тяжело отдувающийся толстяк-портовик.
   – Совсем распустились, дерьмовые мерзавцы! – грозно рыкнул он себе под нос.
   Людвиг ничего на это не ответил, внутренне согласившись.
   – Кстати. – Ягер остановился. – Самолет, гидросамолет, уже прибыл? И где сейчас пассажиры?
   – Вам нужен этот дерьмовый самолет? – удивился портовик. – Эта лягушачья этажерка?
   – Нет, – терпеливо ответил Людвиг. – Мне нужны пассажиры.
   – Они уехали, – уверенно сказал толстяк, делая энергичный жест рукой. – Я лично оформлял им документы. Четверо. Какой-то затюканный очкарик и капитан. И еще двое. А их дерьмовый самолет стоит у третьего пирса. Если вам нужен…
   Людвиг развернулся и кинулся к воротам.
   – Гидросамолет отправляется назад к утру завтра… – кричал ему вслед портовик. Людвиг еще расслышал, как он добавил вполголоса: – Дерьмовый самолет.


   Войдите в это селение и питайтесь там, где пожелаете…
 Коран. Корова 55(58)

   – Вы, наверное, хорошо знаете город? – спросил капитан у Юлиуса, устраивавшегося поудобнее на деревянной скамье в кузове грузовичка.
   – Разумеется… – рассеянно сказал Юлиус. – Замечательный город… Если бы не война, то… Он выразительно махнул рукой.
   – Осел, – сказал Каунитц.
   Серое грязное животное, влекущее куда-то укутанного в белое араба, подозрительно посмотрело на грузовик и проследовало дальше.
   – Они тут хоть понимают, что идет война? – спросил Каунитц.
   – Ослы? – Богер перешагнул через борт и грохнул на пол кузова свой рюкзак.
   – Арабы.
   – Понимают, наверное.
   – Арабы – очень мудрый народ. Очень мудрый и очень страшный, – задумчиво сказал ученый. – И я думаю, им все равно, кто пришел в Триполи – немцы, англичане или итальянцы.
   – Но ведь есть ливийские партизаны. Мне один итальяшка рассказывал… – сказал Каунитц.
   – Можно ехать? – перебил его водитель, совсем молодой немец в форме Африканского корпуса. Фрисснер кивнул.
   Согласно полученным еще в Италии указаниям, их должен был встретить офицер из штаба Роммеля, подполковник по фамилии Рике. Но когда «бизерта» прибыла в порт, никакого подполковника там не оказалось. Пузатый итальянец отнесся к ним радушно, куда-то позвонил, и почти тут же появился вот этот грузовичок.
   «Что ж, если гора не идет к Магомету… Надо бы заехать в штаб, разыскать пресловутого подполковника Рике, если он существует в природе, и начать подготовку. Запасной вариант предусматривал именно такое развитие событий. В штабе нужно найти полковника Боленберга или обратиться напрямую к Роммелю, если он будет на месте».
   – Тут есть выпивка? – спросил Каунитц.
   – Выпивка есть везде.
   – Поганая?
   – Поганая выпивка тоже есть везде.
   – Я не собираюсь расходовать свой неприкосновенный запас… – буркнул Каунитц. – А эти прохвосты из штаба тут же начнут клянчить гостинцы из Германии. Привыкли, небось, к итальянской бурде.
   Грузовик медленно двигался сквозь уличную толчею.
   Интересные места тут есть, Юлиус? – спросил Богер, подмигнув ученому.
   Тот развел руками:
   – Смотря что считать интересным, господин Богер. Мечети, минареты…
   – Мечети оставим мусульманам. – Богер замахал руками. – Я имею в виду места, где можно отдохнуть, забыть о заботах дня насущного…
   – Я тебе оторвусь, – пригрозил Фрисснер.
   «Ребята веселятся… Вернее, веселится Богер. Каунитц, как всегда, брюзга и пессимист. Все-таки правильно сделал Берлин, что дал лучших и хорошо знакомых. Это куда полезнее, чем увешанные крестами профессионалы с десятками боевых операций за плечами, но совершенно незнакомые. А тут всегда знаешь, чего ждать от того и от другого. К тому же оба присматривают за ученым, не обидят его.
   Кстати, что-то Юлиус приуныл. Или просто призадумался. Крутит головой, портфель свой к груди прижал…»


   «А когда пришло к ним писание, от Аллаха, подтверждающее истинность того, что с ними, они не уверовали в это. И над неверующими проклятия Аллаха.
 Апокриф. Книга Пяти Зеркал. 124(125)

   Триполи сильно изменился. Юлиус не стал об этом говорить спутникам, просто молча смотрел по сторонам и фиксировал увиденное.
   Триполи дышал войной. Немецкие и итальянские солдаты, военный транспорт на узких улочках, следы разрушений…
   Он обещал Этель показать Триполи. Еще до войны. Теперь, конечно, это придется отложить. Если экспедиция окончится успешно, он обязательно привезет ее сюда вместе с девочками, они будут жить в нормальном отеле на берегу моря, съездят в Бенгази.
   В то утро они встретились очень просто. Юлиус еще спал, когда Этель вошла в комнату и разбудила его так, как делала всегда: тихонько поцеловала в ухо и прошептала: «Доброе утро, господин Замке!»
   Девочки подросли. Конечно, Юлиус не столь долго провел в лагере, чтобы перемены стали разительными, но ему казалось, что они очень подросли, стали выше, взрослее. Может быть, трудности и горести сделали их такими.
   Теперь ничего им не будет угрожать, решил Юлиус, обнимая всех троих и шепча что-то бессвязное.
   Теперь все будет хорошо. Очень хорошо.
   Завтракали они тоже все вместе. Фрисснер не появлялся. В номер, где разместился Юлиус накануне вечером, принесли хороший сытный завтрак, много сладостей для девочек, отличный настоящий кофе. Этель, не умолкая, рассказывала, как они жили у матери в Ганновере, как ее вызывали в гестапо, как помогал им дядя Вальтер. Оказывается, старенький генерал несколько раз подавал прошения о возвращении в действующую армию, но его не взяли – все-таки восемьдесят три года… Его старый сослуживец по Баварскому полевому артиллерийскому полку Йодль [12 - Йодль, Альфред – генерал, с 1939 г. начальник оперативного отдела. ] предложил старику почетную, но совершенно никчемную штабную должность во Франции, но Бух возмутился.
   Соседи и друзья все еще чурались Этель, но слух о том, что Юлиус освобожден и оправдан, уже прошел. Видимо, постарались люди фон Лооса, подумал Юлиус с благодарностью. Доброе имя восстановить очень трудно…
   А позавчера незнакомый офицер привез продуктовый набор и сообщил Этель, что теперь они будут получать такой еженедельно. Естественно, Этель пыталась выяснить, куда же посылают Юлиуса и когда он вернется. Юлиус отвечал расплывчато:
   – Я буду в Африке, дорогая… Нет, я не могу сказать… Это связано с научной работой… Нет, не воевать, я же не солдат, я ученый…
   Они провели день, гуляя по городу. Пообедали в ресторанчике на выданную Фрисснером вполне приличную сумму, потом вернулись в отель. Там его уже ждал молоденький лейтенант.
   – Извините, фрау, – смущенно сказал он Этель. – Я должен проводить господина Замке к дантисту.
   Дантист всерьез занялся остатками зубов Юлиуса, и через два дня они уже были в полном порядке. Каждый день они встречались с Этель и девочками, которые остановились в другом отеле неподалеку, а вечерами Юлиус работал с рукописью и картами.
   Первая половина рукописи почти ничем не отличалась от черновика, когда-то виденного Юлиусом у отца. Отчет о неудачной экспедиции 1935 года, несколько новых вставок (в одной из которых Юлиус с горечью обнаружил пространный фрагмент, описывающий его тупость и косность). А вот описание скрытой от него экспедиции 1938 года было совсем иным, совсем не тот язык. То ли отец работал, подстегивая себя выпивкой и наркотиками – что скрывать, в последние годы он грешил и тем, и другим, – то ли события экспедиции расстроили его рассудок…
   Чем, например, объяснить полуразборчивые рваные строки на полях черновиков: «Черный песок… Не забыть о черном песке»?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное