Василий Вонлярлярский.

Поездка на марсельском пароходе

(страница 3 из 4)

скачать книгу бесплатно

   «В апреле прошедшего года прибыл я в Бону; цель поездки моей в Африку была экспедиция, предложенная мне одним из знакомых французских генералов, стоявших с своим войском в Константине. Переночевав в единственной гостинице города, я на следующее утро явился к коменданту и обедал у него. Прощаясь со мною, он предложил мне присоединиться к военной партии, отправленной им с провиантом в Константину; предложение это пришло мне очень по сердцу: я был уверен, что найду в числе офицеров своих старых знакомых. Я поблагодарил коменданта, пробыл еще двое суток в городе, а на третьи в пять часов утра сел на мула и пустился вслед за командою, которая опередила меня двумя часами.
   Я выехал из стен Боны совершенно один, хотя дорога в Константину не безопасна; но правительство приняло против этого деятельные меры, и на расстоянии сорока французских миль, разделяющих эти два города, поставлен значительный отряд войск для конвоя проезжающих.
   Я расчел, что отряд наш, шедший шагом, употребит не менее шести часов для достижения первого этапа, следовательно, пустив мула рысью, я легко мог догнать его в полтора часа. Въехав в Алькарасскую долину, примыкающую к самым стенам города, я заметил вдали всадника, следовавшего по одному со мною направлению; он был в солдатской шинели и в красной фуражке.
   «Попутчик!» – подумал я и приударил мула. Едва мы поравнялись, как всадник остановил коня, взглянул на меня с большим вниманием и, сняв фуражку, закричал: «Salut, mon colonel!» [8 - Приветствую вас, полковник! (фр.)]
   – Разве вы меня знаете? – спросил я.
   – Я имел честь встречать вас в Алжире, граф, и неоднократно, – отвечал он.
   – В таком случае очень рад и поедем вместе. Вы, верно, принадлежите к отряду, – продолжал, я, нимало не заботясь о том, что даже не спросил имени своего спутника.
   – Нет, не принадлежу, а пристану к нему охотно, покуда путь один.
   – Стало быть, вы отправляетесь не в Константину?
   – Не совсем, полковник; место моего назначения – Гельмское укрепление; оно ближе Константины несколькими часами.
   Мне казалось, что мы сказали друг другу все, что имели сказать, но я ошибся: товарищ мой, зная, с кем имеет дело, заговорил об охоте; а начав раз, он не мог кончить, потому что главное удовольствие людей, одержимых этою страстию, состоит в том, чтоб передавать кому бы то ни было давно забытые похождения и наслаждаться впечатлением рассказа.
   Проехав долину и миновав старасскую дорогу, мы продолжали путь по холмам, местами обросшим соснами и оливковыми деревьями. Вдали тянулись возвышенности, примыкающие к Атласу; изредка среди густой зелени пестрели развалины, – жалкий остаток римского величия; а в полдень мы присоединились к отряду и с ним вместе провели ночь в дрейянском лагере.
   Не найдя между офицерами ни одного знакомого, я ограничился обществом своего спутника и продолжал с ним путь до Гельмского укрепления, которое составляет третий этап.
Спутник мой предложил осмотреть развалины христианской церкви, передал довольно подробно легенду нескольких памятников и в заключение попотчевал меня кофе, без которого, как говорил он, обходиться никак не мог.
   За кофе речь коснулась опять охоты; но я забыл вам сказать, что речь эту вел я один, а он только слушал со вниманием человека, которому предмет разговора знаком только понаслышке.
   – Но неужели вы не ощущали ни малейшей робости, стоя, например, против тигра? – спросил у меня мой спутник.
   – Не помню, а кажется, никогда.
   – Удивительно, – промолвил он недоверчиво.
   – Почему же?
   – Потому что тигр прехитрое и прековарное животное, прыжки его направляются безошибочно, а они смертельны.
   – Но против прыжков есть надежная рогатина, а для рогатины две твердые руки товарища, – отвечал я. – Вот если бы лев, это другое дело.
   – Лев! – возразил он, – да помилуйте, что значит лев? То же, что корова, что всякая домашняя скотина. Поверьте, разницы большой нет, по крайней мере для меня.
   – Но разве вы встречались с ним?
   – Со львом?
   – Да!
   – Да чем же я и занимаюсь, как не этими встречами и даже в эту минуту?..
   – Неужели вы Жирар? – воскликнул я почти с восторгом.
   – К услугам вашим, граф! – отвечал, улыбаясь, скромный истребитель львов.
   – И вы не назвали себя ранее и слушали с таким вниманием мои ребяческие подвиги? Я этого вам никогда не прощу, – прибавил я, краснея, как школьник перед учителем.
   – А может быть, простите, – перебил Жирар.
   – Не думаю.
   – Ни даже, если б, например, я передал вам права мои на первую львиную шкуру?
   – Убитого вами льва?
   – Нет, живого и здорового.
   – А где его взять?
   – Надеюсь, недалеко отсюда.
   – Вы шутите.
   Жирар вместо ответа вынул из кармана сложенный лист бумаги и передал его мне.
   Я развернул бумагу и чуть не запрыгал от радости; то был открытый лист и предписания местным отрядным командирам давать по требованию Жирара то число людей, которое он найдет нужным для истребления львов в окрестностях гельмского лагеря. Жирар прибавил, что недавно поблизости Гельма открыта туземцами свинцовая руда, которую правительство предписало разработать; а как частые посещения всякого рода животных беспокоят рудокопов, то и прислан он, Жирар, поохотиться.
   – Когда же мы отправимся? – спросил я.
   – Через час, если вам угодно, – отвечал он.
   Через час мы расстались с отрядом и выехали из лагеря».
   – Скажите, полковник, наружность Жирара соответствует ли его силе? – спросил румяный господин.
   – Кто же вам сказал, что он силен, – отвечал граф. – Он меньше меня ростом, узок в плечах и такой доброй наружности, что, смотря на него, конечно, никто не догадается, что наружность эта принадлежит грозному бичу львов. Прибавьте ко всему этому скромность и неловкость молодой девушки, и вы получите полный портрет Жирара.
   – Итак, граф, вы выехали из лагеря.
   «Да, в этот же вечер и чрез несколько часов мы остановились посреди шалашей рудокопов. Появление Жирара было истинным праздником для этих бедных людей. Целая толпа женщин, покрытых рубищами, окружила его со всех сторон; многие поднимали кверху детей своих, кланялись до земли, кричали, смеялись и даже прикладывались к полам его сюртука. Нам отвели лучший шалаш; разостлали в нем несколько войлоков и снабдили нас фруктами, кабаньим мясом и всем, что нашлось лучшего в этом краю. Когда же жители маленькой колонии разошлись, Жирар потребовал к себе одного из старших. К нам явился высокий и худой араб в засаленном бурнусе; он бросился к ногам Жирара и целовал их, потом встал и скрестил руки на груди.
   – Часто ли показывается лев? – спросил Жирар.
   – Ах, как часто! ах, как часто, и не без крови! Несчастные стада! и все погибнет! и скорбь людям! и…
   Араб, словоохотливый, как все его соотечественники, не кончил бы никогда; но Жирар крикнул на него, и араб умолк, бросившись снова к ногам нашим.
   – Отвечай на вопросы мои коротко и ясно, – сказал Жирар. – Во-первых, как часто показывается лев?
   – Еженедельно, – отвечал араб.
   – Все тот же или разные?
   – Один и тот же.
   – Почему ты знаешь?
   – Он ходит в одну ногу, – отвечал араб.
   – Ты видел след?
   – Я видел два.
   – Где именно?
   – На Сейбузской долине.
   – Далеко от Ключа?
   – На двадцать взмахов левее.
   – Этого достаточно, – сказал Жирар; потом, подумав, он спросил у араба: – Как давно видели льва в последний раз?
   – Три луны взошли с той поры, – отвечал араб.
   Жирар бросил арабу мелкую монету, которую тот схватил с жадностию, потом поцеловал еще раз ногу Жирара и вышел из шалаша, оставя нас вдвоем.
   – Довольны ли вы собранными вами сведениями? – спросил я у моего товарища.
   – Так доволен, что прощу у вас, полковник, только три ночи и никак не больше четырех; они же, на ваше счастье, светлы, как день, и не будь я Жирар, если через неделю львиная шкура не будет сушиться на солнце против нашего шалаша.
   Я крепко пожал его руку и, не спрашивая больше ни о чем, вышел, чтоб дать ему время сообразить на просторе план охоты и сделать все нужные приготовления. Вечер был прекрасный; когда я возвратился, Жирар спал уже самым безмятежным сном. Проснувшись на следующее утро, я оглянулся – товарища моего не было; он пришел в час обеда и радостно объявил мне, что араб сказал правду и все идет очень хорошо. Одна из женщин колонии принесла нам кусок жареной баранины и разваренного пшена. Жирар ел за десятерых. После скромной трапезы он пригласил меня последовать его примеру и заснуть часа четыре.
   – А ночь на что? – спросил я.
   – А ночь на льва, – отвечал он, преспокойно укладываясь.
   – Неужели сегодня?
   – Именно, – проговорил он.
   Меня бросило в жар, а Жирар захрапел прегромко.
   Напрасно напрягал я все умственные способности, чтоб убедить себя, что лев, как говорил Жирар, не что иное, как корова; напрасно старался я думать о других предметах – сон не смыкал моих глаз, и сердце не успокоивалось.
   В семь часов товарищ мой проснулся, вытянулся и приподнял голову.
   – А вы не спите? – спросил он.
   – Нет, не могу!
   – Напрасно; ночи холодны; вы ослабнете, и чего доброго – заснете в кусте.
   – Ручаюсь, что не засну, – отвечал я.
   – То-то, смотрите!
   Жирар стал одеваться; потом, осмотрев свое одноствольное солдатское ружье, зарядил его пулею, закинул на плечо, и, отобрав четыре патрона, положил их к себе в карман.
   – Куда же? – спросил я, не зная, чему приписать его сборы.
   – Как куда? к Горячему Ключу; и вам пора – я готов! – сказал Жирар совершенно спокойно.
   – Но где же ваше оружие?
   – Вот оно.
   – Одно ружье и четыре патрона?
   – Ну, да; три лишних.
   – На льва!
   – На четырех, если попадутся. И он засмеялся.
   Я вспомнил содержание открытого листа и успокоился. Одеться и вооружиться двумя двуствольными штуцерами было для меня делом одной минуты; потом, привязав длинный и острый нож к кушаку, я захватил железную рогатину, с которою никогда не расставался, и объявил Жирару, что готов следовать за ним хоть на край света. Мы вышли из шалаша, миновали вал и стали отдаляться от колонии рудокопов. Окрестности Сейбузского Ключа достойны особенного внимания своею разнообразною красотою. Вокруг него виднеются еще и до сих пор развалины очаровательных римских вилл, поросших миртовыми деревьями и густым плющом; из середины развалин струится прозрачный ручей студеной воды, которая, опоясывая долину, смешивается с кипучим потоком Сейбуза. Без всякого сомнения, целью львов была не свинцовая руда, а холодный ключ. Такого мнения был и Жирар, который, подойдя к развалинам, принял влево и направил шаги свои по песчаному берегу речки. Я следовал за ним, оглядываясь во все стороны. По прошествии некоторого времени, он остановился и подозвал меня, указывая на землю.
   – Видите ли вы? – спросил он меня.
   – Что?
   – След льва; и не львенка, а настоящего льва!
   Я нагнулся, и действительно, от самой воды тянулась вдавленная полоса шириною в фут; след этот терялся в траве и кустарнике.
   – Теперь, – продолжал Жирар, – поверните вправо и, сделав большой круг, обойдите тот куст, что там, на холме, – он указал мне на куст.
   – Вижу, – отвечал я, – а вы?
   – Я поверну влево и подойду к вам с тылу.
   – Но где же команда? – спросил я наивно у Жирара.
   – Какая команда?
   – Та, которая должна находиться при нас.
   – Зачем?
   – Как зачем?
   – Команда помешает нам охотиться; лев считает людей, и двух не побоится, конечно; а за большее число не ручаюсь.
   Я без возражения отправился по назначенному направлению, а он повернул влево.
   Солнце село, и луна уже величественно поднялась на горизонте, когда мы сошлись близ куста, указанного Жираром. Кругом роскошно расстилалась долина, испещренная песчаными полосами. Жирар, сбросив с плеча ружье, прислонил его к кусту, вынул из кармана сигару и пригласил меня сделать то же.
   Мы уселись рядом и стали преспокойно курить.
   – Неужели львы дозволяют вам такие вольности, – заметил я, смеясь, моему товарищу.
   – Далеко нет, – отвечал он, – но сегодня он не пожалует; мы репетируем свои роли для послезавтрашнего представления; потом, вы позволите мне, граф, не то чтоб дать наставление, но сообщить вам несколько замечаний, которые касаются до охоты за этими животными?
   – Я прошу вас об этом, Жирар, – отвечал я.
   – Они ничтожны, но могут пригодиться на случай; и потому, полковник, вы, как гость, займете этот куст, а я, с позволения вашего, спрячусь позади вас за тот курганчик, что вы видите; до него шагов пятнадцать, и мы можем переговариваться. Ружье ваше с взведенным курком должно лежать на коленях: я говорю ружье, потому что лев требует только одного выстрела.
   – Вы слишком уверены в моем искусстве, – заметил я.
   – Конечно, уверен, граф; иначе не предложил бы вам подобной прогулки; но возвратимся к делу. Видите ли вы сосновый пень, что за речкой? – спросил он, указывая пальцем на черную точку, едва заметную вдали.
   – Вижу.
   – Около самого пня он пройдет непременно, спустится вправо и снова появится вот тут.
   – Как, у этого обрыва?
   – Не у обрыва, а из самого обрыва: ну да, пойдет по старому следу.
   – Но до обрыва не больше двадцати пяти шагов, – заметил я с невольным трепетом.
   – Глаз ваш верен, полковник; тут точно двадцать пять шагов; я их вымерял и воткнул маленький кол; он ясно виден, не правда ли?
   Жирар показал мне кол.
   – Зачем это?
   – Это только обозначает последний шаг льва, – сказал, улыбаясь Жирар.
   – Не понимаю.
   – Я хотел выразиться поэтически, а в прозе это значит, что, когда лев поравняется с колышком, вы, полковник, приподнимите ружье, он сделает еще шаг, то есть будет находиться от вас в пяти шагах, вы выстрелите – и курок со львом, надеюсь, падут в одно время.
   – А если я промахнусь? – воскликнул я невольно.
   – Быть не может!
   – Однако ж допустим.
   – О, тогда, тогда!..
   Жирар замялся и увернулся от объяснений последствия.
   Мы молча глядели друг на друга; наконец Жирар все-таки улыбаясь, но принужденно, предложил мне сделать ему честь только присутствовать при охоте.
   – Я, по совести, – сказал он, – не предвижу никакого рода неудач и не имею причины предвидеть их, потому что я, плохой стрелок, из девяти подобных охот вынес столько же львиных шкур; но кто же поручится, что гость после промаха сделает нам честь пожаловать вторично? А, право, жаль было бы, полковник, отпустить его в вожделенном здравии.
   Я посмотрел на Жирара; он смешался.
   – Вы говорите не то, что думаете, – сказал я ему с упреком, – вас страшит не потеря добычи, а опасность, которой я неизбежно подвергнусь, не правда ли?
   Жирар молчал.
   – О, слабость человеческая! – воскликнул я с жаром.
   Молчание Жирара заставило меня забыть все до самого благоразумия, и, взяв его за руку, я принудил себя расхохотаться и сказать ему, что я не только не уступаю куста, но даже прошу его не брать с собою ружья, чтоб не подумали другие, будто лев пал не от моей руки.
   Успокоенный моими уверениями, Жирар принял веселый вид и предложил мне возвратиться в шалаш, повторяя, что льва до послезавтра ожидать было бы напрасно.
   Сон мой был тревожен: вторую ночь мы провели в кусте; а перед утром возвратились в колонию; наконец настала и третья ночь».
   – Неужели вы убьете мышь, граф? – спросила, смеясь, Гризи, когда Шелахвич прервал рассказ.
   – Хотя бы и мышь, сударыня, – отвечал со вздохом полковник, – но вообразите себе…
   – Нет, нет, не говорите вперед! – закричали мы все, – мы требуем продолжения и не дарим вам ни одной секунды третьего дня, ни малейшего ощущения.
   Полковник вторично вздохнул и продолжал:
   «В третий вечер Жирар проснулся, как и в предыдущие, ровно в семь часов; снова осмотрел ружье, отсчитал четыре патрона и напомнил мне, что час настал.
   Вооружась всем своим мужеством, я последовал за товарищем, который на этот раз повел меня по другому направлению.
   Солнце еще не скрылось, когда мы достигли куста и расположились сообразно с планом Жирара; я поместился в самом кусте, а он в пятнадцати шагах позади меня.
   Сумерек не существует на юге, и луна мгновенно заступила место солнца. Безмолвие ночи прерывалось по временам пронзительным писком шакалов и диким, жалобным криком ночных птиц, быстро носившихся по всем направлениям. Жирар подполз ко мне.
   – Мы можем еще побеседовать, – сказал он вполголоса, – и время терпит, а сидеть молча – томительно.
   – Я рад; но не развлекла бы беседа нашего внимания?
   – О, не беспокойтесь! приближение льва ознаменуется явлением, которое заметить нам не трудно будет.
   – А что это за явление? – спросил я с тревожным любопытством.
   – Очень обыкновенное, – отвечал Жирар, – вы заметили, что зверя этого чуют лошади и верблюды на расстоянии целой мили? Лошади опускают голову и начинают дрожать, как в лихорадке; а верблюды ложатся и только что не закапываются в песок. За неимением тех и других указателей, судьба посылает нам шакалов, которых вы явственно слышите: не правда ли? Ну, а почуй они приближение желанного нашего гостя – все умолкнет, и тогда мы не только перестанем говорить, но притаим самое дыхание. Лев преаристократическое животное; натуралисты ошибочно причислили его к классу диких зверей, ползающих и пресмыкающихся. Лев раз навсегда составил свой маршрут и следует ему, не сворачивая ни вправо, ни влево; например, на самом пути его находится куст; куст занят чем-то незнакомым: не полагайте, чтоб он бросился в сторону; нет, он, вероятно, остановится; не ускорит, а напротив, убавит шаг, но все-таки пойдет за куст.
   – А если бы я не стал стрелять по нем, что бы случилось?
   – Не стрелять в пяти шагах? Зачем же вы не стали бы стрелять, граф? – спросил наивно Жирар.
   – Положим, что мне любопытно было бы знать, что сделает лев в таком случае.
   – Вот этого я не умею вам сказать, потому что любопытство мое не заходило никогда так далеко. – И Жирар только что не сознался, что не чувствует в себе довольно мужества для подобного испытания. – Это правда, – прибавил он, – что раз в окрестностях Брея я почти вынужден был отодвинуться, чтоб дать ему пройти; но это, поверьте, сделал не из любознательности, а из крайней необходимости.
   Я просил Жирара рассказать мне этот случай.
   – Извольте, и, мне кажется, мы успеем кончить, – сказал он. – Милях в трех от брейского лагеря подметили льва и дали мне о том знать; я выбрал удобное место – прегустой куст и провел в ожидании гостя четырнадцать суток. Посудите сами, какое терпенье устоит против тоски сидеть четырнадцать суток сряду одному и без малейшего результата. В пятнадцатый вечер я, почти нехотя, расположился на слишком уже знакомом месте и, под крик ястребов, заснул преспокойно: вдруг меня как будто кто-то толкнул в сердце; раскрываю глаза – шагах в семи от куста лев; я за ружье, лев лег; я прицелился ему в лоб – хлоп! – осечка. Тут только вспомнил я, что пистон старый…
   – Что же лев? – спросил я.
   – Лев медленно привстал и пошел прямо на меня; время терять было напрасно; я переменил пистон и выстрелил, правда, гораздо ближе, чем на пять шагов. Неосторожность, вот и все! Не позаботиться о подобных пустяках я считаю большою глупостью. – Однако позвольте; да, точно.
   И Жирар понизил голос.
   Я посмотрел на него с беспокойством; он показал мне пальцем на уши и бросился вон из куста.
   Я догадался и стал вслушиваться; все звуки замолкли, и кругом нас воцарилась та мертвая тишина, которая обыкновенно предшествует шквалу на море. Я невольно взглянул на небо – ни одного облачка; вокруг нас ни одного живого существа, ни малейшего движения, ни признака жизни – и мне стало холодно. Первые полчаса ожидания показались мне веком; сколько тревожных мыслей пробежало в эти тридцать минут в моем воображении; сколько различных ощущений перечувствовал я в этот короткий срок. Но самолюбие и стыд взяли верх над робостию. Осмотрев штуцер и засучив рукава своего пальто, я стал дожидаться. Прошло еще несколько минут, и позади меня Жирар пошевелился; я повернул голову в его сторону. «Attention!» [9 - Внимание! (фр.).] – шепнул он и указал концом ружья по направлению речки.
   Рядом с тем пнем, о котором говорил мне Жирар, я увидел другую темную точку, другой пень, повыше перового.
   – Le voyez-vous? [10 - Вы его видите?(фр.).]
   – Très distinctement. [11 - Очень отчетливо (фр.).]
   – C'est bien, [12 - Вот и прекрасно (фр:).] – шепнул он и опустил ружье.
   Через минуту на том месте, где виднелись еще недавно два пня, остался только один; взор мой инстинктивно перенесся за черноватое углубление, отстоявшее от меня на расстоянии двадцати пяти шагов. В это мгновение я не мог больше отдавать себе отчета ни в мыслях своих, ни в ощущениях; сердце билось так сильно, что я слышал это биение. Прошло еще несколько минут, и в темном овраге блеснули два желтые круга; еще мгновение – и черная масса отделилась от земли, отбросив на золотисто-песчаную почву огромный львиный силуэт.
   Я был убежден, что лев меня видит, потому что эти два фосфорические круга не отводили от меня ни на миг своих черных точек. Лев приближался медленно, шаг за шагом; широкий нос его был ниже туловища; он вытянул шею; он приподнял гриву; он не останавливался…
   Я силился отвести от глаз его мои глаза – и не мог; я хотел целиться, хотел поднять ружье и не мог; лев подошел на пять шагов; я был недвижим.
   – Feu, feu; faites feu, au nom de Dieu, [13 - Огонь, огонь, стреляйте, ради бога! (фр.)] – раздалось позади меня; я явственно слышал голос и не двигался. Лев приостановился и поднял голову; хвост его пришел в движение, уши приподнялись.
   – Excusez donñ, [14 - Тогда извините (фр.).] – крикнул Жирар, и в то же время лев осветился мгновенно и раздался выстрел.
   Я вскочил на ноги.
   – Votre arme, donnez moi votre arme! [15 - Ваше ружье, дайте мне ваше ружье! (фр.)] -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  
 -------


– прокричал тот же голос, но уже возле самого меня, и Жирар вырвал у меня из рук ружье.
   Эта мера была лишняя: лев мотнул головою, заложил ее между передних ног и, ревнув протяжно, перевалился вперед. Он был ранен смертельно.
   Жирар, сняв картуз, обратился ко мне.
   – Savez-vous, colonel, que vous poussez bigrement loin vos épreuves, [16 - Знаете, полковник, вы зашли в своем испытании дьявольски далеко (фр.).] – сказал он, смеясь, с тоном упрека.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное