Василий Вонлярлярский.

Большая энциклопедия дачника

(страница 7 из 42)

скачать книгу бесплатно

   – Молитесь ему почаще, Петр Авдеич; он и подругу пошлет вам добрую.
   – Я не прочь.
   – И хорошенькую, – прибавила вдова.
   – И от этого не прочь.
   – И разумную.
   – А без разума на что же она? помилуйте-с.
   – То-то я и говорю, что пошлет и разумную; разумеется, очень богатых невест у нас в околотке не отыщется, разве соседка моя, – прибавила с ироническою улыбкою Елизавета Парфеньевна.
   – Соседка, какая соседка? не слыхал.
   – Я говорю, – продолжала вдова тем же насмешливым тоном, – про графиню Наталью Александровну Белорецкую.
   – Девица разве?
   – Нет, не девица, а вдова, впрочем, не старая, лет ей двадцать четыре, и красавица, говорят… была выдана за старого знатного человека; он умер месяца три назад в Петербурге, а жене оставил тысяч десять душ да домов несколько. Так вот, Петр Авдеич, подцепить бы вам такую невесту недурно.
   – Вы смеяться изволите, Елизавета Парфеновна?
   – Почему же?
   – Не нашего поля ягода, не по нас зверек; отыщутся и кроме нас на него охотники; а уж мы похлопочем около себя, вернее будет-с, Елизавета Парфеновна; и за приданым большим не погонимся, была бы только, как вы изволили сказать, хорошенькая, добрая-с да умная, а главное притом не хворая.
   – Согласна, совершенно согласна с вами, дорогой мой. Эта статья чуть ли не самая важная, – перебила с жаром вдова, – в хворой жене счастья не ищите, и сама измучится, и мужа истиранит. А правду, надобно сказать, Петр Авдеич, много ли то у нас по всей губернии найдется здоровых девиц, – с фонарем поискать, не сыщешь; а всему причиною воспитание, присмотр гувернантки, которой взять бы деньги, а там и провались сквозь землю. Много ли то матерей, пекущихся о дочках, да так, чтобы дочка не легла без материнского присмотра в постель, да не напилась в жар. Много ли, спрашиваю? оттого-то девицы у нас не на что взглянуть, с лица желты, а фигура-то, Петр Авдеич, только и есть, что наватят все под горло; а выйдет замуж, глядь, ничего и нет.
   – Справедливо, Елизавета Парфеньевна-с.
   – Как, батюшка, не справедливо, мне ли не знать? ведь мать сама, сама вскормила дочь, слава богу, не другим прочим чета. Нет, Петр Авдеич, в чем другом, а в этом пред богом отвечать не буду, пусть и люди судят… до пятнадцатого года, могу сказать, с глаз моих не спускала; пойдет ли гулять, бывало, воротится домой: «Покажи-ка ножки», – говорю. «Да нет, маменька». – «Не нет, сударыня, покажи», и, усадивши на стул, сама разую; мокры ножки – натру вином, согрею да надену шерстяные карпеточки, и здоровехонька… Вот что называется ухаживать за девицами, а не то чтобы мамзель какая – парле франсе да бонжур, и больше ничего.
   – Справедливо рассуждать изволите, Елизавета Парфеньевна, – повторил штаб-ротмистр, – сущая и совершенная правда-с; пятнадцать лет – для девицы важная вещь-с.
   – Как же не важная; да еще и какая важная, Петр Авдеич; а вот и Полинька, – воскликнула вдова, приподнимаясь с дивана.
Улыбаясь и краснея, вошла в гостиную Пелагея Власьевна, улыбаясь и краснея, присела она Петру Авдеевичу и, жеманно подобрав голубенькое платье свое, поместилась рядом с матерью на березовом диване.
   Гость, не нашедши, вероятно, в памяти ничего приличного к приветствию, ограничился ловким поклоном и, отодвинув кресло свое несколько далее от дам, уселся на него, не вымолвив ни одного слова.
   Мать первая возобновила разговор; она обратилась к дочери.
   – Видишь ли, Полинька, что Петр Авдеич не совершенно позабыл нас и приехал.
   Пелагея Власьевна опустила глазки и кашлянула в платок вместо ответа.
   – Я говорила тебе, что приедет.
   – Да, маменька, – прошептала дочь.
   – Вот видишь: мать никогда не обманет; в другой раз надобно верить, когда мать говорит.
   – Я давно бы за счастие почел, – перебил, вставая с своего места, Петр Авдеевич, – но… полагал… обеспокою…
   – Вы, вы, Петр Авдеич? – спросила мать.
   – Право, в этом только и заключал сомнение, Елизавета Парфеньевна; думал также, что удержит вас Тихон Парфеньич, и все этакое думал.
   – Знайте же, почтеннейший соседушка, что с сегодняшнего дня мы безвыездно будем дома и станем ожидать вас с утра до вечера, – прибавила, приветливо улыбаясь и вставая, Елизавета Парфеньевна, – а теперь не взыщите, Петр Авдеич, в деревне с короткими не церемонятся, а ведь вы короткий знакомый наш, не правда ли? и потому оставляю вас скучать с Полинькою, а сама отправляюсь по хозяйству… Полинька, надеюсь, что ты, мой друг, сумеешь занять гостя, не то он, пожалуй, никогда больше не приедет к нам. – Выговорив последнюю фразу со всевозможными ужимками, вдова вышла вон, оставив Петра Авдеевича и Пелагею Власьевну в самом неловком положении. В продолжение нескольких минут оба они не знали, что им делать друг с другом и с чего начать разговор, который поддерживала одна Елизавета Парфеньевна. Штаб-ротмистр, поглядывая на Пелагею Власьевну, переставлял ноги свои и тянул книзу ус; в свою же очередь Пелагея Власьевна, приподнимая глаза на Петра Авдеевича, тотчас же опускала их и кашляла для приличия… Но оба понимали очень хорошо, что подобное препровождение времени должно же было кончиться наконец чем-нибудь, и потому в одно и то же время оба заговорили.
   – Вы не можете… – начала было Пелагея Власьевна, но, услышав голос Петра Авдеевича, замолчала, замолчал и тот; потом они взгянули с недоумением друг на друга, и уже Пелагея Власьевна решилась первая сделать вопрос.
   – Вы, кажется, хотели сказать что-то, Петр Авдеич?
   – И вы тоже, Пелагея Власьевна, – отвечал штаб-ротмистр.
   – О нет, я уж не помню.
   – Какая дурная память, Пелагея Власьевна.
   – О нет, – повторила девушка, – но мне хотелось знать, что хотели вы сказать, Петр Авдеич.
   – Я, Пелагея Власьевна?
   – Вы, Петр Авдеич.
   – Я хотел сказать, Пелагея Власьевна, что все эти дни мне было очень скучно.
   – А мне? – проговорила, вздыхая, девушка
   – Как, и вам тоже?
   – О да, Петр Авдеич!
   – Почему, скажите, сделайте одолжение.
   – Сама, право, не знаю, но очень скучно; уж маменька за это бранила меня.
   – Маменька ваша очень добрая, кажется, Пелагея Власьевна.
   – Как ангел добра.
   – За что же она бранила?
   – За то, что я ужасно скучала и даже плакала.
   – Вот еще как, – заметил штаб-ротмистр.
   – Это глупость, я и сама знаю, Петр Авдеич; но мне так показалась несносна деревня после города: в городе было так весело.
   – Это справедливо, что деревня скучна после города.
   – Не правда ли, Петр Авдеич?
   – Совершенно, но плакать, кажется, я бы не стал.
   – Вы дело другое, вы мужчина, вы счастливы, Петр Авдеич!
   – Почему же вы это думаете?
   – Потому что мужчины все обыкновенно бывают счастливы, их ничто не тревожит… они не способны так чувствовать, как девица.
   – Вот уж это несправедливо замечать изволите, Пелагея Власьевна, мужчины также чувствительны бывают.
   – Не думаю, чтобы так…
   – И сравнения нет, можно сказать больше, доказать могу.
   – Я любопытна слышать.
   – Да вот, например, у нас в бригаде один офицер влюбился в такую, что пляшет на канате с шестом, и поверите ли, чуть не посадил себе пулю в лоб; так вот как мужчины любят, Пелагея Власьевна…
   – А вы, Петр Авдеич, – спросила Пелагея Власьевна, бросая на штаб-ротмистра томный взгляд, – могли бы испытать подобное чувство, как товарищ ваш?
   – Как? к плясунье на канате?
   – Не к плясунье, а все равно к другой?
   – Не все равно, Пелагея Власьевна.
   – Положим, если бы, например, вам встретилась девица дворянского сословия; хотя бы, например, такая, как…
   – Как кто? – спросил штаб-ротмистр.
   – Не знаю, с кем сравнить-с, право.
   – Однако же-с?
   – Право, не знаю, Петр Авдеич!
   – Подумайте-с хорошенько.
   – Ну, такая, как…
   – Как? – повторил Петр Авдеевич.
   – Как я… – едва внятно и краснея выговорила девушка.
   – Как вы, Пелагея Власьевна, да встреться только такая и не совсем даже схожая-с, потому что где же-с такая может встретиться, я бы, кажется, доложу вам, просто… того…
   – Вы насмешник, Петр Авдеич!
   – Ей-богу, говорю от полноты то есть от сердечной или, лучше скажу, как солдат, без всяких этаких комплиментов, и где же мне-с, посудите сами, научиться всяким этаким оборотам, которые приобретаются, собственно, в обширных столицах?
   – Мужчины так фальшивы бывают, Петр Авдеич, – заметила Пелагея Власьевна, жеманясь.
   – Мужчины, статься может, но я-с под присягу пойти готов-с.
   – Ах, не клянитесь.
   – Хоть сейчас, верьте, Пелагея Власьевна!
   – Я верю вам, о я верю вам, Петр Авдеич, и ежели бы… но не жарко ли вам в комнатах? вечер такой прекрасный, в роще прохладно, хотите прогуляться, Петр Авдеич?
   – Сделайте ваше одолжение, Пелагея Власьевна, я с моим удовольствием.
   Штаб-ротмистр бросился за своею фуражкою в соседнюю комнату, а Пелагея Власьевна частенькими шагами побежала за шляпкою и зонтиком.
   – Вы позволите-с мне взять трубку, Пелагея Власьевна? – закричал ей вслед Петр Авдеич.
   – Ах, пожалуйста, – отвечала из третьей комнаты девушка, прыгая перед зеркалом и делая глазами и головою разные знаки стоявшей пред нею пожилой дворовой девке в затрапезном платье и с босыми ногами; девка отвечала на барышнины немые объяснения глупым полусмехом и, поправив ей некоторые части туалета, проводила барышню из дверей; сама же, приставя глаз к замочной щелке, принялась осматривать приезжего барина, о котором с самого приезда барынь из города уже поговаривала сорочковская дворня как о барышнином женихе.
   Полтора часа спустя герои наши возвратились из рощи, по-видимому, очень довольные собою; Пелагея Власьевна, вертя в руках своих незабудку, смеялась, разговаривала и, даже отвечая на вопросы Петра Авдеевича, смотрела прямо ему в глаза.

   Петр же Авдеевич, идучи рядом с Пелагеею Власьевною, пускал на воздух клубы табачного дыма.
   Наблюдавшая за дочерью и гостем Елизавета Парфеньевна утверждалась в той мысли, что ежели женщина захочет понравиться, то уж конечно понравится, и сделай в этот вечер предложение штаб-ротмистр, на другой же день Пелагея Власьевна могла бы снова облечься в свое вердепешевое платье и кисейное канзу; и сколько завистниц возродила бы в уезде весть о внезапной помолвке Пелагеи Власьевны!
   Но штаб-ротмистр думал иначе. Опыт товарищей доказал ему, что хорошенькие девушки очень часто нравятся молодым людям, особенно военным, что девушки эти обыкновенно бывают до крайности любезны, пока замужество не увенчает этой любезности чепцом и титлом жены; тогда все-таки очень часто из любезных и хорошеньких девушек делаются фурии, и этих фурий бедные люди, превратившиеся в супругов, обязаны таскать за собою всю жизнь.
   Вторая причина нерешительности Петра Авдеевича возникла от невольного недоверия к сладкозвучным словам Елизаветы Парфеньевны, так громко провозглашавшей нежность свою к единственной дочери, от которой, может быть, чувствительная мать желала только скорее отделаться; и подобные примеры видал в продолжение жизни своей штаб-ротмистр.
   «Ну, а как, отдавая дочь свою за меня, – говорил сам себе Петр Авдеевич, – да наградит она нас благословением, и только, что же я буду делать тогда с Пелагеею Власьевною? амуриться долго – нельзя; на это полагаю я года четыре, что же потом? опять на службу, трудненько, и товарищи обгонят; жить на ста двадцати душах, заложенных и перезаложенных, еще труднее; понадобятся и чепцы, и башмаки, и платья; а я и себе-то партикулярного справить не в силах. А дети? не говоря уже про двойни; да куда же мне с ними? Нет, дудки; торопиться не для чего. Прежде чем Тихон Парфеньевич не объяснится сам лично, пожалуй, Елизавета Парфеньевна, то есть объяснится со мною как следует, ездить буду, пожалуй, и в рощу пойду, лясы всякие точить стану, а жениться… шалишь – не проведут».
   С таким-то положительным и непоколебимым намерением сел за ужин рядом с Пелагеею Власьевною Петр Авдеевич, выпил большую рюмку настойки на центифолии, улегся, поужинав, на две перины, положенные, в свою очередь, на березовом диване гостиной, и пресладко и прекрепко проспал до утра.
   С той минуты, как разум шепнул штаб-ротмистру, что от его единственного слова зависит участь Пелагеи Власьевны и достаточно воли его, чтобы из Пелагеи Власьевны Кочкиной сделать Пелагею Власьевну Мюнабы-Полевелову, штаб-ротмистр наш, как говорится, только что не перестал и думать о ней. Благодаря польским местечкам двадцативосьмилетний Петр Авдеевич давным-давно смотрел на хорошеньких женщин как на существа обыкновенные; голубые, черные, карие и миндальнообразные глазки находили его постоянно готовым принести им в жертву клятвы, уверения, часть наличных денег, – но вечную независимость? нет! за нее держался штаб-ротмистр обеими руками и не променял бы ее на глазки без удовлетворительного к ним мазу, как он выражался сам.
   Трое суток прогостил Петр Авдеевич в Сорочках, гулял с барышнею по роще, собирал с нею грибы и отпускал всякие обиняки, и трое суток эти промчались для всех жителей Сорочков быстрее одного дня, а на четвертые та же лихая тройка отвезла штаб-ротмистра в Костюково, Колодезь тож, к великому огорчению Пелагеи Власьевны.

   Оставшись глаз на глаз с матерью, она на вопросы последней отвечала с откровенностью, свойственной послушной дочери, впрочем, скрывать было нечего, ибо штаб-ротмистр, верный своей системе – быть осторожным и не спешить, – не позволил себе в обращении с девушкой ни малейшей вольности, он даже целовал руку ее только в присутствии Елизаветы Парфеньевны; до любви же своей касался косвенно. Из слов дочери мать заключила, что хотя Петр Авдеевич и влюблен по уши в Пелагею Власьевну, но врожденная застенчивость его, а может быть, и непривычка обращаться с женщинами делают из Петра Авдеевича любовника слишком скромного, робкого и нерешительного; к тому же излишняя поспешность могла быть перетолкована соседями и уездом не в пользу Полиньки, а следовательно, благодаря всевышнего, все шло к лучшему, и стоило только поддерживать пламя любви в сердце штаб-ротмистра, пламя это само по себе в самом непродолжительном времени превратит в пепел все препятствия, и любовники соединятся узами вечными. Тогда же какое счастье для Елизаветы Парфеньевны! Наградив дочь всяким тряпьем и бесчисленным множеством обещаний, которые так не дороги, не оставалась ли она, бедная вдова покойного судьи, полною обладательницею села Сорочки, а главное – тех крох, про которые говорил Петру Авдеевичу и Тихон Парфеньевич, и кучер Тимошка. Из крох могла Елизавета Парфеньевна слепить себе домишко в пять окон и обратить окна эти на одну из улиц уездного города, по вечерам играть в бостон с Андреем Андреевичем, носить сатинтюрковые капоты, вышитые бисером ридикюли, серебряную табакерку с вышитым на ней изображением монумента Петра Великого, и не полоскать для приличия рта своего камфарным спиртом, когда зубы не болят, а просто откушивать то тминной, то инбирной, то анисовой, по собственному уже усмотрению и во все часы дня и даже ночи.
   В таких-то сладких мыслях пребывала Елизавета Парфеньевна от первого приезда штаб-ротмистра в село Сорочки плоть до заморозков и даже до зимнего Николы. Не проходило недели, чтобы знакомая тройка Петра Авдеевича не сворачивала с проселка на полузаросшую тропинку, ведшую к дому Кочкиных, и полчаса спустя Елизавета Парфеньевна не оставляла дочери своей с ним глаз на глаз. В праздники навещал сестру свою городничий, или сестра в сопровождении дочери отправлялась в город к брату, и тогда, вместо Сорочков, посещал штаб-ротмистр уездный город, останавливался в доме Тихона Парфеньевича, прогуливался по площади рядом с Пелагеею Власьевною и внушал тем такую ревность Дмитрию Лукьяновичу, что Дмитрий Лукьянович снимал белый картуз свой и клялся собором отомстить Петру Авдеевичу, если только получит место станового.
   Случалось ли украдкой Андрею Андреевичу спрашивать у Тихона Парфеньевича, скоро ли свадьба его племянницы, городничий отвечал: «Видишь сам, кажись, скоро; впрочем, да будет воля божья!» И удовлетворенный Андрей Андреевич разносил по городу достоверную весть о скорой помолвке Пелагеи Власьевны с Петром Авдеевичем. Пелагея же Власьевна до того привыкла к будущему жениху своему, что, не видав его самое короткое время, принималась за слезы, как за законную собственность, и, не скрывая их ни от кого, столь же открыто упрекала штаб-ротмистра в долгой отлучке, невнимании к ней и в непростительной холодности. Девушке, предоставленной собственному произволу, казалось нимало не предосудительным обращаться с посторонним ей человеком так же коротко, как с братом, потому что мать только что не требовала короткости этой к штаб-ротмистру, а дядя подражал матери, чего же более? Остается заглянуть во внутренность Петра Авдеевича; в ней жизненный процесс шел наиисправнейшим образом; намерение не торопиться укреплялось с каждым днем более и более, а счастие полного обладания Пелагеею Власьевною заменялось покамест в штаб-ротмистре уверенностию не выпускать ее вперед из-под власти своей и вынудить упорным молчанием своим мать девушки на выгодное для него окончательное объяснение.
   Вот в каких отношениях застал двадцатиградусный декабрьский мороз все действующие лица моего рассказа.


   В один из морозных вечеров декабря того же года прохаживался по зале костюковского дома своего Петр Авдеевич, не зная, за что приняться и чем рассеять тоску, которая преследовала его немилосердно каждый раз, когда Петр Авдеевич был один. Не привыкнув ни к каким умственным занятиям, штаб-ротмистр убивал дни свои, охотясь за зайцами, прогуливаясь пешком, верхом и в телеге; не говорю о времени, которое проводил он у будущей невесты; но вечера в Костюкове были для него истинным наказанием. И что делать ему? перечитывать отцовскую библиотеку, то есть: «Краткое изложение пяти частей света», «Путешествие капитана Кука», «Краткую историю Древних народов» и проч.,– Петр Авдеевич решиться не мог; он находил, что учиться ему было поздно, и экзаменов, благодаря бога, не предстояло более; следовательно, книги в сторону; что же делать? толковать с Тимошкою? не о чем; с Кондратием Егоровым разве, подумал штаб-ротмистр и свистнул. «Позови, братец, мне приказчика», – сказал Петр Авдеевич прибежавшему на свист растрепанному мальчишке в предлинном казакине из домашнего черного сукна.
   Мальчишка вышел, и штаб-ротмистр прошелся еще раза два по зале, потом, сняв со свечи, взял ее и перенес в гостиную, в которой и расположился в ожидании приказчика. Минут с десять спустя вошел и Кондратий Егоров, тот самый, с которым я познакомил уже читателей моих в начале рассказа.
   – Ну что скажешь, Егорыч? – спросил помещик, усаживаясь с ногами на диван, – морозит порядочно, и чуть ли не будет к утру метели.
   – Д уж время такое, батюшка Петр Авдеич, – отвечал приказчик, – минул Никола с гвоздем, быть морозу.
   – Дорога установилась хорошая?
   – Чего желать лучше? лучшей дороги не будет, Петр Авдеич.
   – У мужиков же все исправно?
   – Все исправно, благодаря бога, иных отпустил по приказанию вашему в извоз, другие на молотьбе; всех отпустить нельзя.
   – Знаю.
   – И леску подвезти надобно бы, на весну перебрать придется житник и загородку на скотном дворе…
   – А ведь скучно, Егорыч, в деревне-то делается!
   – Нашему брату скучать некогда, батюшка; вашей же милости, конечно, того-с; без привычки же вам…
   – Не то, братец, что без привычки, – заметил штаб-ротмистр, – сколько раз случалось с эскадроном целую зиму простаивать напролет в деревнях, да не одному же: офицеры были; тут же, сам посуди, тоска смертельная.
   – Как не тоска, батюшка, Петр Авдеич; да вашей милости проехаться бы хоть на волчков.
   – Ездил, братец.
   – Что же, не посчастливилось, видно?
   – Вздор выходит; волки и есть, да дьявол их знает, или пора не пришла, или напугал их кто: высунутся, бестии, из опушки, да только заметят нас – и верть назад, а пробовал выходить из саней и садиться под куст; нет, канальи, нейдут как нейдут.
   – А ведь, батюшка, и впрямь, что пора-то не настала на них, Петр Авдеич; погода, самим вам известно, стояла теплая, ему и горюшка мало, пока землю не скрепило, кормится падалинкою; а вот как прихватит покрепче, уж зверь станет придерживаться селений, к людям поближе, мерзлой-то земли не доймет.
   – Когда же еще это?
   – Что это, батюшка?
   – Да покрепче прихватит?
   – Долго ли же, Петр Авдеич? подержит мороз день-другой, и готово; да сегодня доложу вам, по-нашему, замерзания градусов будет около двадцати пяти; не было бы больше, противу ветра дышать нельзя, дух захватывает, батюшка.
   – Уж не проехаться ли мне сегодня? – спросил, подумав, штаб-ротмистр.
   – Сегодня бы раненько, Петр Авдеич, сегодня навряд ли…
   – Что же делать?
   – А что же бы такое, батюшка? погадать разве?
   – Как погадать?
   – Различные есть гаданья, – заметил, ухмыляясь, приказчик, – и в зеркало смотрят, ходят и на овин, и на перекресток иные выходят.
   – Расскажи, братец, я, правда, и слышал не раз про гаданья, да сам не испытал.
   – Как же, батюшка Петр Авдеич, чуть святки настанут, у нас по деревне обычай такой, и господа, и дворовые, и мужики сейчас за гаданье… Покойный батюшка ваш, дай господи царство небесное, молод был, всегда гадывать изволил.
   – Что же, выходило ему что-нибудь? – спросил штаб-ротмистр.
   – Еще как вышло-то раз, Петр Авдеич, – таинственно отвечал приказчик.
   – Неужто?
   – Ей-богу-с.
   – Расскажи же, братец, расскажи.
   – А вот изволите слушать, – продолжал Кондратий Егоров, подходя поближе к дивану. – Доложу вам, что в то время покойный барин еще и не задумывал, то есть жениться, и не видали то есть ни разу покойницы маменьки вашей. Вот барин, покойный-то барин, и изволит говорить мне: «Кондрашка! – я то есть исправлял при барине камардинскую должность; барин-то и говорит мне: – Кондрашка, не загадать ли мне так, из проказы?» – «Почему же, мол, и не загадать», – докладываю; мы и вышли на околицу; ночь-то была, батюшка, светлая о святках, и видим: едет кибитка прямехонько на нас, барин-то покойный и толк меня: «Видишь», – говорит. «Вижу», – говорю; хорошо, а как поравнялась-то кибитка с покойным барином, барин-то стал поперек дороги, да и говорит: «Позвольте, мол, спросить имя и отечество?» – «На что, мол, тебе?» – говорит из кибитки тоненьким голоском, знать, барышня или барыня какая; «Имя, мол, хотим знать», – отвечал барин. «Имя, – повторила барыня, – имя мое Авдотья…» Что же бы вы думали, батюшка Петр Авдеич, и году не прошло, как покойник женился на маменьке вашей, а ведь маменьку-то звали Авдотьей Никифоровной, как раз так…
   – Забавно, – заметил штаб-ротмистр.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное