Валерий Зеленский.

Здравствуй, душа!

(страница 6 из 39)

скачать книгу бесплатно

Элементарность души

Душа несводима ни к чему иному, она неразложима на части, на элементы. Душа не может быть определена, описана, объяснена, понята или обсуждена в других, нежели в своих собственных терминах. Термины, управляющие другими сферами знания, к ней неприменимы и не должны быть ей навязаны. Душа поистине суверенна. Ее законы сформулированы на ее собственном языке, которым является язык воображения. Но это не воображение, которое есть способность индивида. Это обезличенное и коллективное воображение, обнимающее мир или вселенную в каждый момент и одушевляющее все факты и события истории. Законы в жизни души могут выражаться через архетипические мотивы, мифические темы или универсальные символы. О них можно говорить как о паттернах сознания, о вневременных человеческих истинах или универсальных человеческих переживаниях, сохраняемых в культурном опыте человечества.

Они могут быть представлены и сохранены в форме произведений искусства, литературных памятников, идей, образующих историю, религиозных понятий, повторяющихся фигурах коллективного воображения или поэтических образах, которые запечатлены разными носителями. Не столь важно, каков конкретный язык или посредник, выражающий их, законы души имеют одно общее свойство – их сущность. Эта общая сущность в законах души суммирована в словах Августина: «Никто не может о ней судить; никто без нее не судит хорошо и правильно». Это означает, что жизнь души не может быть понята и оценена без ощущения реальности этой активной сущности, выраженной в этих законах. Эта сущность определяет собственные управляющие основы душевной жизни – ее базовые ценности, полезность и модели оценки. Внутренняя психологическая оценка значит гораздо больше, чем клинический диагноз. Она начинается с того, чтобы почувствовать, что определяет эти ценности, эти полезности и эти модели оценки, которые составляют жизнь души в каждый данный момент и по любому вопросу. Душа – это ватерлиния… Указатель качества отношения между внутренним и внешним мирами.

Душа и множественность

Душу можно рассматривать на двух уровнях. Первый – это индивидуальный уровень, где можно говорить о внутренней множественности, где так называемое «героическое» Эго представляет всего лишь один голос из «хора» или «множества» личностных голосов, только один из множества личностных субъективностей (отсюда и выражение «релятивизация Эго»).

Второй уровень – внешняя множественность или мировая душа, являющаяся старым понятием, в котором все, что ни возникает во внутреннем мире индивида, тотчас же реплицируется в параллельном виде в массах. Эта последняя идея и была развита архетипическими психологами как anima mundi и здесь не обсуждается.

Я же рассматриваю душу как объединяющий принцип человеческого существования. В этом отношении можно упрекнуть философию и социальные науки в том, что они позиционируют себя как в равной степени важные выражения одной большой или большей реальности и затем пытаются отдать свой голос этой реальности, используя язык той или иной сферы знания или дисциплины в качестве делегируемого голоса.

Такая попытка при объединении не учитывает двух вещей.

Первое, любой подобный объединяющий принцип, в нашем случае душа, предполагает наличие собственного языка, так что нет необходимости заимствовать этот язык из той или иной собственной подкатегории. В нашем случае из философии, физиологии или социологии. Второе, объединяющий принцип не только связывает исходные точки зрения, но, фактически, существует до появления этих точек зрения. Т. е. душа в объединяющем качестве существовала еще до появления тех или иных областей знания. Стало быть, каких-то отдельных точек зрения. Поэтому душа есть изначальная точка зрения, и она дает начало всем другим точкам зрения. Соответственно, наука, философия, астрология, алхимия, – все они представляют различные цветовые фильтры, или очки, или телескопы, через которые душа рассматривает и видит вещи. Хиллман иногда называет эти цветные фильтры фантазиями («фантазия о науке», «фантазия о противоположностях»).

«Существует множество академических отделений и факультетов, как существует множество способностей и даров (у Хиллмана игра слов: в англ. Faculties может переводиться и как человеческая способность, и как факультет или отделение университета или академического института) внутри человеческой души. Наш дом состоит из множества больших особняков и маленьких обителей с еще большим количеством окон; мы постигаем мир из множества перспектив, измерений, направлений: этических, политических, поэтических. Но психологическое измерение, психологическая перспектива – высшая и предшествующая всему остальному, так как главной является душа, и она может проявиться в каждом человеческом деле. Психологическая точка зрения не внедряется постепенно в другие области, поскольку она начинает действовать сама по себе в каждом случае, даже если большинство дисциплин и изобретают способы и методы, которые якобы обходятся без нее … психология, по сути, утверждает свое превосходство над другими дисциплинами, так как психическое, адвокатом которого она является, на самом деле выступает впереди любой другой своей отдельной активности, распадающейся на департаменты искусств, наук, торговли или ремесел. Каждый из этих департаментов представляет то или иное обличие психического (души). В этом смысле они отражают психические предпосылки для обоснования своих точек зрения и знаний. Но психология не может быть одним из департаментов среди прочих, так как психическое не представляет отдельную отрасль знаний. Душа – в меньшей степени объект знания, нежели способ познания объекта, способ познания самого знания» (Hillman, 1976, p. 130–131).

Здесь можно утверждать, что все психические состояния (точки зрения также являются психическими состояниями) могут переживаться психологически. Осознавать психические основания наших многочисленных систем знания означает переживать их психологически или на душевном уровне. Есть скользкая душа, но нет души ускользающей. От себя не ускользнешь. Во всем есть свой психологический смысл, говорим ли мы о музыке, биологии или хождении по канату. «Созидать душу» означает обнаруживать смысл в той или иной точке зрения, означает открывать психические предпосылки, скрытые за этой точкой зрения. Это как раз то, что имеет в виду Хиллман в своем повторяющемся призыве находить то, что имеет смысл для той или иной души.

Представление о том, что душа появляется первой и что все остальное – точки зрения – исходит из души (в обществе все уперлось в коллективную душу, которая желает того и не желает этого), как раз и подводит нас к известному юнговскому выражению «не психическое в нас, а мы в психическом» (или в душе). Здесь – я хочу это подчеркнуть – термины психическое и душа вполне взаимозаменяемы.

Я уже упоминал, что архетипическая школа сместила фокус психологии от индивидуации на созидание души и для психологического переживания вовсе не требуется сталкиваться с юнговскими этическими обязательствами. Вероятно, это самое значительное расхождение архетипической школы с традиционной юнговской мыслью.

Для меня психологическое (душевное) переживание равнозначно созиданию души. Поэтому не требует, чтобы то или иное откровение или инсайт тотчас же поверялось бы этическими обязательствами личности, как то предписывал Юнг (Юнг, 1995а). Мораль, в частности, для Хиллмана представляет религиозное посвящение различным психологическим фигурам и образам, а не интеграцию прозрений, полученных из психологических (душевных) переживаний, в какую-то одну личность (Христос, Будда, Магомет).

«После такого исторического признания – образ как предок – важно пережить то требование, которое предъявляют ко мне образы. В деятельности воображения это составляет моральный момент. По существу воображаемая мораль не заключается ни в моем суждении о том, являются даймоны дурными или добрыми, ни в применении воображения (каким образом я претворяю в реальные поступки то, что я открыл для себя с помощью образов). Напротив, мораль заключается в религиозном понимании образов как сил, имеющих свои притязания» (Хиллман, 1997а, с. 74–75).

Фокус созидания души в архетипической психологии заключается, на самом деле, в становлении (дифференциации) и развитии внутренней множественности. Различные внутренние личности (субличности – маленький народец) проходят стадии своего углубления, развития и индивидуации внутри имагинального пространства.

Скажем, в отношении нарциссизма нельзя сказать, что мы имеем дело с буквальным «возрастанием». Решение проблемы (если, конечно, мы имеем дело с проблемой) нарциссизма заключается в том, чтобы дать самому мифу «прорасти», стать максимально осознанным нарциссической личностью, осознанным настолько, чтобы появился бутон, указывающий на личностное цветение сквозь нарциссизм. Генри Корбин по этому случаю говорил, что «это не твоя индивидуация, это индивидуация ангельская, которая и является твоей задачей».

И здесь возникает дилемма. Если душа изначальна и Эго релятивизировано до одного голоса среди прочих во внутренней множественности, то Эго все равно остается частью души. Как тогда может осуществляться работа воображения, которая не способствует созиданию души? Если Эго рассматривается не как техническое слово, а как символ части души, которая иногда говорит настолько громко и действует с целью подавления внутренней множественности, а также и как символ для ее объединения, необходимый, когда внутреннее многоголосие приводит в замешательство, тогда ясно, что воображение может быть использовано на службе у Эго.

Такое использование воображения не может рассматриваться как созидающее душу. Душесозидающее воображение может рассматриваться в качестве психологического утверждающего поступка или действия, стоящего на стороне неуслышанных голосов психического «множества», голосов других представителей «маленького народца».

Есть ли «польза» от употребления слова «душа» в психологии?

Представляется, что термин душа весьма значим и вносит полезное различение в психологии. Он выделяет аспект реальности, который отчетливо отличается от реальности физической и понятийной и должен поэтому рассматриваться как обладающий уникальной специфичностью и не может автоматически быть отождествлен с двумя другими точками зрения.

Представляется также, что трудности с чтением работ архетипической школы возникают отчасти оттого, что наше Эго ищет концептуализации на том языке, на котором рассматривает вещи. Архетипическая школа нечасто рассуждает в понятиях такого языка. Я же пытаюсь вместо этого находить понятия с точки зрения души или, точнее, с того, что в воображении Эго и является точкой зрения души. Но сложность, тем не менее, возрастает, потому что такие концептуализации выражены не на традиционном понятийном языке, а на восторженной, даже напыщенной метафорической смеси логики и поэзии, заставляющей многих читателей лишь почесывать голову. В действительности, это не поэзия и не читается как учебник, хотя и представлена в весьма интеллектуальных выражениях. Известные старые слова весьма творчески используются новыми и непривычными способами. Даже привычные юнговские понятия вербализованы таким образом, что не всегда легко распознаются.

Результат плачевен: блестящие тексты этих авторов оказываются недоступными многим читателям, у которых нет времени и терпения читать и разбираться. Без предварительной подготовки в аналитической психологии такая задача оказывается еще более затруднительной.

Должны ли писатели, представляющие архетипическую школу, менять свой стиль изложения? Абсолютно нет. Разумеется, какое-то экстраординарное выражение неизбежно потеряется, утратится. Это поможет некоторым прочитать хиллмановские работы в хронологическом порядке, поскольку он четко формулирует определения, хотя и склонен делать это только однажды. Весьма полезным, разумеется, является предварительное знакомство с юнговскими работами, в особенности касающимися фантазии и общего представления об архетипической энергии, равно как и знакомство с мифологией. Рекомендуется вначале прочитать «Самоубийство и душа», а уже потом приступать к «Пересмотру психологии».

Нежелание Хиллмана «гвоздить» вещи, прибивать их «намертво» к слову, напоминает древнее изречение: «Кто знает, молчит, а кто говорит, не знает». Когда вещи прибиты к слову, их потенциал в работе воображения сильно обуздан. Жизнь исходит из первоначального образного понятия. Вербализация, по своей природе, «прибивает» вещи, обедняет смысл, в особенности когда используется весьма специфический словарь нашего быстротекущего времени.

Если мы приравниваем сказание и иносказание к вербализации, с ее неизбежной «усадкой» и «гвоздением», а «подведение» – к интуитивному экспансивному (расширительному) знанию с помощью образов (где в образах течет жизнь, а следовательно, эти образы живые), то подлинное знание означает неспособность вербализовать это знание полностью.

По той же самой логике, иметь слова и приравнивать подобную вербализацию к знанию означает знать только скелет, каркас образа, а не сам образ. Но без определенной формы, т. е. «гвоздения», часть творческого материала, изложенного в текстовой форме, останется вербализованным секретом автора и тех немногих посвященных, кто, по разным причинам, смог это постигнуть и кто станет тем самым «знающим», который молчит.

Душа и ее окрестности: взгляд Джеймса Хиллмана на психологию

В измененном виде впервые опубликована в: Хиллман Дж. Самоубийство и душа. М., 2004, с. 5–62.


В течение последней четверти ХХ века Джеймс Хиллман создавал новое видение психологии, при котором психология становится «главенствующей наукой», изучающей не только психику человека, но и «душу», являющуюся средоточием мира. Его идеи, преодолевая мощное сопротивление представителей академической психологии, сделали его на Западе одним из самых популярных психологов современности. Его книги, многочисленные статьи, интервью на радио, на телевидении стали известны миллионам читателей и зрителей, хотя о нем до сих пор не слышали многие профессиональные психологи. В то время как некоторые из них с одобрением отнеслись в призыву Хиллмана вернуть душе центральное место в психологии, других отталкивало то, что работы Хиллмана порой трудны для понимания, содержат крайне провокационные высказывания и характеризуются критическим отношением к традиционной европейской психологии.

Хиллман последовательно критичен по отношению к тому, что он считает основным допущением современной глубинной психологии, к целостности и «здоровью» самости. Он относится критически и к гуманистическому фокусированию на самоактуализации и духовности, противопоставляемых переживанию хаоса, сложности и тенденциям к распаду души и мира. Однако при близком рассмотрении оказывается, что идеи Хиллмана представляют большой интерес для психологов гуманистического направления, а его позиция значительно ближе к гуманистической и духовной психологии, чем он сам соглашается признать. В данной работе рассмотрены некоторые базовые положения архетипической психологии Хиллмана.

Биографическая справка

Джеймс Хиллман – автор интеллектуальных бестселлеров: «The Psychology of Character» (1998), «The Soul's Code» (1996), «Kinds of Power» (1995), «The Thought of the Heart and the Soul of the World» (1992), «Dream and the Underworld» (1979), «Suicide and the Soul» (1964) и др., а также многочисленных статей. На русском языке опубликованы его книги «Архетипическая психология» (1996), «Исцеляющий вымысел» (1997), «Лекции по типологии К. Г. Юнга» (1998, совместно с М. Л. фон Франц). В альманахе «Новая весна» напечатано несколько его статей («Психология: монотеистическая или политеистическая» и «От зеркала к окну. Исцеление психоанализа от нарциссизма», № 1, 1999 г.; «Эгалитарные типологии и восприятие уникального», № 2–3, 2001 г.; «Эдип возвратился», № 4, 2002 г.).

Хиллман родился в 1926 году в Нью-Джерси. В 1944 был призван на военную службу, которую проходил во флоте санитаром в госпитале. (Данные даты биографии почерпнуты из книги Хиллмана «Inter Views – Conversations with Laura Pozzo», 1983, с. 93 и далее.) Всего через два года, в 1946 году, он перебрался в Европу, работает во Франкфурте-на-Майне редактором на радио. Впечатления от города – сплошные руины. Переезжает для учебы сначала в Париж, потом в Дублин. Затем следует затянувшееся более чем на год пребывание в Индии. Хиллмана начинают мучить неврозы, справиться с которыми все труднее. Он обращается за советом к гуру по имени Гопи Кришна. Гуру посоветовал ему отправиться в горы и подняться как можно выше, так как там «человек встречается с Богом». Поднявшемуся в заоблачные выси Хиллману снится кошмарный сон, и, решив, что «с него хватит», он спускается.

Наконец после долгих и мучительных поисков верного пути, в 1953 году, он решает отправиться в Цюрих к Юнгу. Знакомый с Юнгом по некоторым книгам, он проникся к швейцарскому аналитику симпатией, правда далекой от фанатического поклонения. (По крайней мере, он так высказывался автору настоящей работы.) Он просто хотел посещать лекции Юнга. Однако в том же году Хиллман все же поступил на психологический факультет Цюрихского университета, не отказываясь от первоначального намерения учиться в Институте Юнга. Несмотря на возникшие было трудности с языком, учение дается ему легко, и он успешно оканчивает оба учебных заведения, получив докторскую степень с отличием в университете и диплом аналитического психолога в Институте Юнга. Хиллман становится деканом по учебным программам и остается в этой должности на протяжении целого десятилетия.

В 1978 году Хиллман возвращается в США, где становится соучредителем Далласского института гуманитарных (в отличие от естественно-научных) дисциплин и культуры, работает психотерапевтом и консультантом и параллельно с этим пишет книги, которые постепенно становятся популярными.

Важной вехой в обретении им всемирной известности стал 1970 год, когда Хиллман возглавил издательство «Спринг», под эгидой которого выходит одноименный журнал, предназначенный для специалистов в области юнгианской, а теперь и архетипической психологии. В 1973 году Хиллман читает в Йельском университете цикл лекций. Позднее материал этих лекций лег в основу его книги «Пересмотр психологии». В 1974 году Хиллман преподает в Йеле на правах «приглашенного прoфессора». Начиная с 1976 года он – член совета кафедры религиозного отделения Сиракузского университета в Нью-Йорке.

Юнг и постъюнгианство

Еще при жизни Юнга быть юнгианцем для большинства его учеников и последователей вовсе не означало принять все положения его теории. Да и сам Юнг говорил по этому поводу, что на свете существует только один юнгианец – он сам. Известно, в частности, что довольно долго Юнг препятствовал созданию Института аналитической психологии и лишь в конце 40-х годов согласился на институализацию своего учения.

Главный смысл понятия «юнгианец» и сегодня продолжает заключаться в том, чтобы не оставлять сами поиски ответов на те вопросы, которые сформулировал Юнг и на которые он пытался получить ответ. И хотя, как указывает один из его ближайших учеников, Хендерсон, «сейчас существует основной юнгианский корпус знаний, который не допускает неограниченного экспериментаторства или теоретизирования», существующие сегодня всевозможные разночтения и разногласия между аналитиками-юнгианцами следует рассматривать прежде всего как здоровый стимул к дальнейшему развитию.

Юнговская психология на Западе для многих связывалась с растущим после Второй мировой войны вниманием к «новой» психотерапии, к восточной философии и религии. Да и сам Юнг был тесно связан с европейской культурной и эзотерической традицией, складывавшейся не только в медицинских кругах, университетах и религиозных центрах, но и формировавшейся вокруг признанных писателей и художников Европы, таких как Герман Гессе, Пауль Клее, Томас Манн и Рихард Вильгельм…

После смерти Юнга в 1961 году ряд аналитиков и теоретиков глубинной психологии начали критически пересматривать некоторые положения его теории с позиций, которые ныне рассматриваются как постмодернистские.

Для одних этот интерес проистекал из происходивших тогда споров в социологии, антропологии, социальной философии и культурологии. Для других отношение к Юнгу вырабатывалось либо с позиций структуралистской лингвистики и моделей образов, либо с точки зрения идей новой физики и биологии с их исследованиями в области мозга, парапсихологии и различных явлений сознания.

Не случайно в 1970-е годы в США и Великобритании стали появляться институты аналитической психологии, отпочковавшиеся от единственного при жизни Юнга института в Цюрихе. Увеличилось и число молодых людей из Америки и Европы, прибывавших в Цюрих для обучения аналитической психологии. Многие из них вышли из радикальных движений протеста – против войны во Вьетнаме, борцов за гражданские права, за либерализацию прав женщин в обществе.

В Европе эти молодые люди противостояли монополии традиционных социальных (буржуазных) и индивидуальных ценностей – итогом этих поисков стали, как известно, события 1968 года в Париже и других городах Западной Европы, «Пражская Весна» в Чехословакии. И не случайно, что эти и подобные им радикальные движения, наряду с более привычными для общественных движений первой половины XX века социально-политическими формами, искали способ индивидуального выражения через психологические формы и средства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное