Валерий Зеленский.

Здравствуй, душа!

(страница 2 из 39)

скачать книгу бесплатно

Душа рассматривается как субъективность, которая разлита повсюду; все имеет свое собственное «внутри» – идея, идущая от Шопенгауэра и Тейяра де Шардена.

Глубинная психология отвергает как философски архаическое абсолютное картезианское расщепление между самостью и другостью и вместо этого вводит меняющееся интерактивное поле субъективной и объективной деятельностей. Например, проекция рассматривается как имагинальная пляска в пространстве между «посылателем» и «получателем».

Прикладной аспект интерактивности заключается в том, что «объективное» исследование ограничено в своем приложении к психическому и даже вводит в заблуждение тем фактом, что мы сами изменяем все то, что исследуем.

Эмпирическое исследование обнаруживает только те грани и аспекты психического, которые так или иначе поддаются количественному измерению. Глубинная психология деконструирует этот «как бы» эмпиризм, представляя психическое, изучающее себя, как некий «зеркальный кабинет» или «зал с зеркалами». В нем сознание, чувствительное к своей собственной относительности, участвует в постоянном и нескончаемом отражении текущих реальностей.

Традиционная глубинно-психологическая мысль тащит на себе всю сексистскую дезинформацию, культурные пристрастия и предвзятости XIX века. Сегодняшняя глубинная психология критикует уравнивание между собой биологического и культурного пола, освобождается от теоретических понятий и представлений, которые поддерживают старые стереотипы относительно женщин и мужчин (например, мать считается первичным источником психопатологии, женщина отождествляется с пассивным Инь, а мужчина – с активным Янь и т. д.), и исследует психическое в его личностном, биологическом, культурном и архетипическом контекстах.

В своем крайнем выражении, все люди, все умы и все человеческие жизни так или иначе встроены в определенное мифопроизводство. Мифология – это вовсе не набор и даже не система или комплекс отживших объяснений естественных событий, происходивших когда-то в мире; это, прежде всего, само богатство и мудрость человечества, выразившиеся в изумительном, удивительном, чудесном и символическом рассказывании всевозможных историй.

Личные симптомы, индивидуальные конфликты, зацикленность на чем-либо несут в себе мифическую или трансличностную сердцевину, которая, будучи проинтерпретированной, способна заново познакомить клиента со смыслом его борьбы (например, боль, сопровождающая уход из дома, может быть преобразована в нестареющее и вечное приключение странника, отправляющегося на поиски неведомого). Каждый знает по себе, как грусть от расставания на вокзальной платформе постепенно преобразуется в любопытство к соседям по купе. Опасность в стремлении только к трансличностному оборачивается инфляцией Эго (духовный «обходной путь» и коврижки Новой эпохи); опасность в редуктивном фокусировании (редуктивной концентрации) на личностном приводит к нарциссическому обесцениванию духовных переживаний. (Юнг, 2006а).

Глубинная психология возникла как движение, очищающее мир от мусора прежних заблуждений.

Оно противостоит гибели восприятия как такового или отождествлению с психической онемелостью или неподвижностью. Оно обращает внимание на то, что колониально-иерархическое Эго вытесняет, игнорирует, заставляет замолчать и подавить в себе после соприкосновения: внутренние и внешние голоса и образы и движения из запредельного потока сознания. В этом психотерапевтическое предназначение глубинной психологии, и с этой точки зрения перспективное исцеление является формой деколонизации.

Потому что есть психическая доля во всем, что нас окружает. Мы здоровы и целостны только в той степени, в которой заботимся о нашем окружении и способны взять на себя ответственность за мир, в котором живем.

Глубинные психологи считают, что эго-сознание, наше дневное Я, не является хозяином в психологическом доме. Еще в начале прошлого века это было доказано Карлом Юнгом в исследованиях ассоциаций, приведших к появлению теории комплексов, в которых испытуемый, наряду с обычными реакциями на слово-стимул, мог внезапно дать слишком длинный ответ. Такая реакция, наряду с массой других отклонений в ответах, была связана со специфическими эмоциями, воспоминаниями, вытесненными переживаниями, которые теперь мы именуем комплексами. В дальнейшем метафорический характер и внутренняя драма комплексов позволили нынешним архетипическим психологам утвердить свой подход к психическому, базирующийся на представлении о «поэтической основе разума» (Хиллман, 2006, с. 31).

Тезис «поэтическая основа разума» был впервые выдвинут Хиллманом в его лекциях, проходивших в Йельском университете в 1972 году. В них среди прочего утверждалось, что архетипическая психология «начинается не с физиологии мозга, структуры языка, организации общества или анализа поведения, а с процессов воображения». Взаимосвязь между психологией и художественным воображением обусловлена природой ума. Таким образом, полагает Хиллман, наиболее плодотворный подход в исследовании разума опирается на разнообразные ответные реакции воображения, где образы получают наибольшую свободу, равно как и возможность их рассмотрения.

Хиллман в своих разработках архетипической психологии решил избавиться от догматизма юнговской Самости. Он заявил, что наши психологические глубины населены архетипами, но все они обладают полной автономией и, в конечном счете, никакого организующего центра не приемлют. Другими словами, душевные глубины полицентричны, и если Самость и существует, то лучшим проявлением почтения к ней будет воздержание от намерения диктовать ей те или иные правила поведения. По Хиллману, архетип и Бог в классическом (античном или политеистическом) смысле оказываются одним и тем же. Кроме того, рассуждая о психическом, он использует слово «душа», которое насыщает смежными понятиями. Он пишет:

«…эти термины составляют повседневный практический язык аналитика, образуют контекст для его корневой метафоры [души] и являются ее выражениями. Другие слова, издавна ассоциирующиеся со словом „душа“, еще более углубляют его значение: разум, дух, сердце, жизнь, теплота, человечность, личность, индивидуальность, преднамеренность, сущность, сокровенное, цель, эмоция, качество, добродетель, нравственность, грех, мудрость, смерть, Бог. О душе говорят, что она „встревожена“, „стара», „бесплотна“, „бессмертна“, «утрачена“, „невинна“, „вдохновлена“. О глазах – что они „душевны“, ибо они „зеркало души“; но человек может быть „бездушным“, если не способен проявлять сострадание. Даже самые древние языки имеют разработанные понятия о принципах, которые этнологи переводят словом „душа“. От древних египтян до современных эскимосов, „душа“ – это высоко дифференцированная идея, относящаяся к реальности, имеющая огромное воздействие на человека. Душа воображается как внутренний человек и как внутренняя сестра или супруга, место или голос Бога внутри; как космическая сила, в которой все человечество и даже все живые создания участвуют как сотворенные Богом и, таким образом, божественные; как сознание, как множественность и как единство в противоположности; как гармония, жидкость, огонь, динамическая энергия и т. д. Любой может „искать свою душу“, и душа каждого может подвергнуться „испытанию“. Существуют притчи, описывающие одержимость души (бесами или дьяволом) и продажу души дьяволу, искушения души, проклятие и воскрешение души, развитие души посредством духовных практик, путешествия души. Были предприняты попытки определить местонахождение души в отдельных органах тела или его областях, проследить ее развитие из спермы или яйца, разделить ее на животные, растительные и неорганические компоненты, в то время как поиск души всегда ведет в „глубины“». (Хиллман, 2004a, с. 105–106).

Напротив, Роберт Сарделло стремится освободить «душу» от ограничений хиллмановской мысли. Он, в частности, отрицает идею архетипической души, коренящейся в эллинистической культуре.

Согласно Сарделло (во многом воскрешающего идеи Владимира Соловьева о смысле любви и Богочеловечестве), имагинальная способность нашего бытия может быть оценена наилучшим образом, когда душа служит не столько прошлым богам или Самости, а когда она взыскует сотворчества с миром более глубокого культурного будущего, основанного, насколько это возможно, на Любви. Он указывает, что «для людей, которые жили в прошлые времена, забота о душе была естественной и инстинктивной, сохраняемой через ритуалы церемонии, мистериальные центры, устную традицию передачи историй, мифов, через искусство и технологию» (Sardello, 1995, p. 7).

Наконец, к глубинным психологам можно причислить и Теодора Росзака, автора книги «Голос Земли», предложившего нам вернуть «глубину», обнаруженную в коллективном психическом, обратно природе и космосу. Росзак утверждает, что здоровье всей окружающей среды нашей планеты и психологическое здоровье человечества находятся в тесной связи друг с другом, что одно не может быть целостным и сохранным без другого. Он свидетельствует о том, что человечество близко к коллективному безумию (если не окончательно свихнулось) в своем отношении к природе и – шире – к биосфере. Росзак утверждает, что мы обладаем огромной мощью, способной причинить непоправимый вред всему, что самой своей жизнью призваны сохранять, и мы этот вред неустанно наносим и планете, и самим себе. Это свидетельствует о том, что культура «обезумела в сумасшедшем порыве, с которым она эксплуатирует природные богатства, и уничтожает все живое на пути этой эксплуатации, и, в конечном счете, убивает самое себя» (Roszak, 1992, р. 70).

Опираясь на идеи Юнга, Хиллмана и Сарделло о встроенности человеческой психологии в природу, Росзак в своих утверждениях замыкает полный цикл возвращения души из своего странствия уже в форме мировой души или Анима Мунди. Юнговскую идею коллективного бессознательного он рассматривает, как наиболее полезную для формирования новой дисциплины – экопсихологии (там же, р. 102). Сегодня мы называем экопсихологическую теорию Гейей. Сама Земля представляет собой живое бытие, и она приобретает сознание по мере того, как это сознание обретаем мы.

«Коллективное бессознательное, на своем глубочайшем уровне скрывает экологический разум всех биологических и геологических видов и форм, источник, из которого, в конечном итоге, разворачивается вся наша культура» (там же, р. 301).

Юнг о Душе

Без духа ничего нет, поскольку, кажется, что дух пребывает внутри вещей. Дионис озабочен внешностью вещей, осязаемостью форм, их материальной стороной, всем тем, что сделано из земли, но внутри пребывает дух, являющийся душой предметов. Мы не знаем: это наша собственная психика или же это душа универсума, но если коснуться земли, то невозможно уйти от духа. И если коснуться земли дружески, дионисийским образом, то дух природы придет на помощь; если же это будет недружественный жест прикасания, дух природы отторгнет его. Поэтому так многочисленны легенды о людях, обидевших дух вещей…

Мы бесконечно невнимательны, возможно, поэтому постоянно грешим против духа вещей, и, потому что мы невежливы, вещи восстают против нас, а это ведет нас в еще большей степени к отщеплению от нашей собственной природы (Jung, 1997, p. 459).

Анатомия души[1]1
  Из лекции в Институте экстрасенсорной психологии. Февраль 2008 г.


[Закрыть]

Начнем с того, что Юнг понимал под «душой».

«Психика» – древнегреческое слово, означающее «душа», как все мы знаем, и, разумеется, «психология» есть, по своей сути, изучение души, изучение «логоса» души – сама этимология слова указывает на это. Не удивительно поэтому, что Юнг называл себя «возлюбленным» души, а вся его психология направлена на прославление души. Он старался максимально полно, насколько позволял его талант, выявить давно забытые следы, отпечатки того, что воспринималось им в качестве природной психики или природной души. Это было для него средоточием импульсов человечества к развитию более высших функций.

Юнг доверял природе, инертной, с одной стороны, и, тем не менее, одержимой порывом и энергией превосходить самое себя, переступать через собственные пределы, с другой.

«Естественная жизнь – это питательная среда, кормилица души», – писал он. Русское слово «душа» также имеет длинную историю. Оно определяется как «место жизни или разума в человеке», или «как принцип жизни у человека и животных», или просто как «одушевленное существование». Оно взято из переводов Библии на старославянский язык, где играет ключевую роль в истории Творения, рассказанной в Книге Бытия: «Господь слепил мужчину из праха земного и вдохнул в него, и человек стал живой душой». В Книге Бытия об этом упоминается как о высшей ценности. Человеческое тело было образовано из материи, но в нем еще не было жизни. Только после того, как появился дух с божьего помысла, жизнь приобрела естественную способность к тому, что мы именуем «душой».

Дальнейшая история, рассказанная в Книге Бытия, также имеет отношение к делу, поскольку появляются первые люди, Адам и Ева, пребывающие в блаженстве в райском саду, Эдеме, не осознавая, что они отличные от природы, Бога и друг от друга. И внезапно в их жизненном мире утверждается душевное начало, собственная естественная мудрость в облике змея, впервые открывающего своим появлением, что он является продуктом напряжения между духом и материей и поэтому несущим в себе внутреннее противоречие. Здесь мы имеем миф о сознании, рассказанный на языке нашей религиозной традиции.

Душа была рождена муками осознания, шоком инсайта, вспышкой откровения, отделившего нас как от божественного, так и от материального и в то же время соединившего нас с обоими началами, продемонстрировав тем самым нашу двойственную природу. Человеческая душа в этой истории изображена как падшая, униженная, лишенная милости, обреченная на страдание, оставленная в острой тоске и смятении, в болезненном устремлении обрести свой путь обратно – или вперед? – в Эдем, к единству, ясности и свету.

Здесь важно отметить, что эта поучительная история о душе недвусмысленно заявляет о способности души к развитию, созиданию, становлению. И в то же время она снабжена импульсом к собственному развитию, содержащимся в ней же самой. Иначе, что бы означало изгнание Адама и Евы из рая, чтобы трудиться в поте лица своего, если они истинные граждане Земли, наделенные душой, этой неразрушимой жизненной искрой?

Юнг рассматривал душу как некий комплекс или последовательность комплексов (как системокомплекс, сказали бы сегодня), что вполне вписывается в его комплексную структуру психического, в которой он различал базовые психические компоненты.

Он рассматривал комплексы как относительно автономные, т. е. активирующиеся по своей собственной «прихоти» и обладающие собственными склонностями и пристрастиями. Однако он также утверждал, что они выглядят как принадлежашие Эго. Это указывает на то, что они могут легко стать осознанными, что их энергия направлена в сторону сознания, что они несут животворную энергию Эго и обладают рефлективным качеством, повышающим уровень сознания. Одним словом, душа – это качество или измерение переживаемой жизни и самого человека. Юнг говорил также о душевных комплексах, что их «утрата (для Эго) выглядит патологической». Многие исследователи первобытных людей (племен) – антропологи, социологи, психологи – отмечают, что человек в своем естественном состоянии обычно выделяет два ментальных расстройства: утрату души и одержимость духом.

В любом случае, Юнг специально подчеркивал, что по мере того, как Эго начинает осознавать присутствие души в своем «доме», оно также становится ответственным за формирование и выстраивание ее потенциала. Эго поручено направлять деятельность энергезированной и энергизирующей души из его собственного сознательного центра.

Подобно Юнгу можно сказать, что душа представляет психический уровень, осуществляющий связь между эго-сознанием и природным психическим, и в предельном отношении образующий связь между Эго и Самостью. И тогда мы видим, что различение и развитие душевных комплексов образуют решающий узел отношений в юнговской теории индивидуации.

Для Юнга, у которого теория о психической энергии, текущей через, между и из-за противоположностей, является базой «анатомии» души, дух и материя, взаимопроникающие друг в друга в человеческой воплощенности, получают благоприятную возможность для гармонизации и трансцендирования каждого психического компонента. Напряжение, вызываемое напряжением каждого, гарантирует стимуляцию сознания конфликта и поиска его разрешения. Эго является верховным руководителем в этом психическом процессе достижения успеха, так как душа, по определению, сама является трансцендирующей силой, которая должна контейнерироваться и направляться из сознания.

Какой огромный шаг был проделан в эволюции психического, когда Эго смогло сознательно отделить себя в достаточной степени, чтобы разглядеть и поступить в соответствии с тем, что было обнаружено в душевных комплексах! Желания, мудрость, интуиция, воля, мужество, доверие и знание – все это было получено из душевных комплексов. Душа получила их, сформировала, сделала среди них соответствующий выбор и предоставила им возможность управлять ею. Не оставаясь больше просто естественными, душевные комплексы стали также осознанными. Можно сказать, что душа вошла в правильное соотношение с психическим и тем самым начала свое созидание.

Строя свои души, мы обладаем ими, имеем их, а стало быть, и самих себя. Мы обретаем индивидуальный смысл и подлинную внутреннюю жизнь, а, в конечном итоге, возможно, и осознание трансцендентной идентичности. Юнг называл это индивидуацией.

Но если он выражался, так сказать, мифически, то он хотел сказать, что мы обрели возможность превратить наш фатум в судьбу на пути становления тех, кто мы есть. Битва длиной в жизнь с неотвратимыми жизненными силами происходит по мере того, как мы обнаруживаем их внутри. Они могут принимать любые формы, какие нам и не снились, и открывать на нас самую яростную охоту.

Созидание души и имагинальный мир

Рассмотрев определение души в психологическом смысле, место, которое душа занимает в общей психической структуре юнговской модели (рассматривавшейся Юнгом в его работах), приходишь к более ясному пониманию ценности созидания души в нашей индивидуальной жизни и тотчас же задаешься вопросом: «А как именно это все выстраивать?»

Юнг приобрел заслуженную славу своими разработками понятия «архетип». Не он ввел это слово в культурный оборот человечества, но именно он сделал его достоянием психологии и краеугольным камнем своего учения о психическом. Это важно и в отношении психологического представления о душе, поскольку мы понимаем, что «душа» соответствует категории архетипического уровня в общепсихологическом контексте.

Юнг представлял архетип в качестве психологического эквивалента биологическому инстинкту, иначе говоря, врожденному паттерну психического поведения, и в этом смысле архетип – совершенно абстрактная идея до того момента, пока он не опосредован конкретной человеческой ситуацией и индивидуальной ответной реакцией. Поэтому архетип невозможно вычленить непосредственным образом.

И если мы начинаем созидать эту бесформенную массу, именуемую душой, то с чего мы начинаем? У нас изначально нет никаких инструментов, никакого оборудования в виде органов чувств, чтобы вступить в контакт с тем, что не имеет формы, зримых очертаний, звуков, запахов или вкусов. Как же тогда достичь контакта с душой? Как вступить в диалог, чтобы дать возможность нашей душе принять ту или иную форму?

Не имея формы, архетипическая душа, тем не менее, имеет «язык». Этот язык состоит из образов и символов, и мы имеем дверь в мир этого языка, именуемую воображением.

Воображение имеет дело с образами, и его можно сравнить с движущимся зеркалом, помещенным в психическое. На поверхности такого зеркала отражаются мириады образов, иногда следующие один за другим в быстрой последовательности, но кажущиеся не имеющими отношения друг к другу. Они, скорее, напоминают разрозненные элементы пазла, возникающие непрошено и нежданно.

Откуда же они появляются? В наиболее живом виде эти образы представлены в сновидениях спящего человека, у которого, о чем неоднократно говорил сам Юнг, сознательное сопротивление внутреннему образному потоку снижено, и наше внутреннее зрение пленяется им.

«Фантазия же вообще есть самостоятельная деятельность души, которая прорывается везде, где действие чинящего препятствия сознания либо ослабевает, либо прекращается вовсе, как, например, во сне. Во сне фантазия проявляется в виде сновидения» (Юнг, 1998a, пар. 125).

Но все это еще не объясняет его источник. И тут мы возвращаемся к архетипам, юнговскому океану коллективной памяти. Само человеческое прошлое поставляет нам живые картинки снов – образы, из безграничного многообразия форм человеческого опыта, прошедших через длительную эволюционную историю. Это и есть тот самый образный (имагинальный) мир. Следует признать, что содержания наших снов обладают весьма привлекательными, притягательными, соблазнительными, равно как и ужасающими, пугающими, отвращающими свойствами. Во всех случаях они провоцируют нас не только на рациональное объяснение, но и вызывают соответствующие эмоции. Кажется, что они взывают к нашей интуиции, демонстрируя нам дурное, или зловещее, или же необыкновенное, удивительное, или важное и серьезное, а подчас высокопарное или низменное. Они несут в себе много энергии – положительной или отрицательной, наполняющей или иссушающей – и, наряду с фантазиями, могут являться выражением душевного состояния и созидателями души. Как только мы начинаем относиться к ним со всей серьезностью, у нас начинается настоящая внутренняя жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное