Валерий Елманов.

Знак небес

(страница 5 из 36)

скачать книгу бесплатно

   «Права была Ростислав, во всем права, – думалось лежащему в шатре Ингварю. – Нельзя вот так на отчую землю приходить. Ладно Коломна – она, считай, не моя уже, а Переяславль? Ну как откажутся жители меня принять, и что тогда? На копье брать да град жечь? Нельзя. А как иначе?!»
   Мысли метались, словно встревоженные птицы в узкой клетке – бестолково и хаотично, то и дело сталкиваясь друг с дружкой. Отыскать среди них нужную никак не получалось. Спустя полчаса что-то забрезжило, но помешал не вовремя заглянувший в шатер Апоница, принявшийся настойчиво уговаривать, чтобы князь хоть что-то поел. Ну право слово, как нянька, словно Ингварю не восемнадцать лет, а года три-четыре.
   Едва Апоница вышел, как объявился новый гость. На сей раз им оказался Юрий Всеволодович, назойливо приглашающий разделить с ним трапезу и озабоченно допытывающийся, не приболел ли Ингварь, а то на нем лица нет.
   Наконец его оставили в покое, но к этому времени нужная мысль, которая забрезжила в голове Ингваря, успела куда-то упорхнуть и затаиться в укромном уголке. Юноша не сдавался, и спустя час вновь стало что-то надумываться. Надобно бы…
   Но тут в шатер опять заглянул Апоница. Покосившись на князя, торопливо притворившегося спящим, он с минуту в нерешительности посопел, стоя подле, однако будить не решился и вместо этого завалился на войлочную кошму. Заснул Апоница быстро, и через минуту раздался его сочный басовитый храп. Надеяться на то, что удастся нащупать нужную мысль в третий раз, да еще под такой аккомпанемент, Ингварь не стал, а будить боярина не хотелось – пусть выспится перед битвой… Да и что проку – вот-вот должны были вернуться еще двое, Костарь и Кофа, которые где-то задерживались.
   Ингварь еще немного полежал, но, устав вертеться на жестком войлоке, встал, выбрался из шатра. Ночь, несмотря на дивные, чуть ли не по-летнему теплые деньки, была все-таки осенняя, да и от Коломенки, что находилась всего в двадцати саженях от его шатра, несло сыростью. Князь подсел к первому попавшемуся костру и протянул озябшие руки к ленивым язычкам пламени.
   Усталые ратники спали, тесно прислонившись друг к другу. Кое-где дрыхли и те, в чьи обязанности входило время от времени подбрасывать в огонь дрова. Это было заметно сразу – костры у таких горе-сторожей практически погасли, лишь угли еще багрово рдели, да беспокойно ворочались подле них спящие ратники, поплотнее прижимаясь друг к дружке, чтоб не замерзнуть.
   Он рассеянно посмотрел в ту сторону, где вдали должно было находиться войско Константина, и насторожился. К чему это взлетела в небо горящая стрела? Кому и кто подает условный знак? Но тут его внимание привлек новый яркий свет со стороны крепости.
   Ингварь обернулся и застыл в изумлении, увидев на стенах Коломны обилие ярко полыхавших факелов. Зачем? Для чего? Но буквально через несколько секунд ему стало не до таких пустяков, как неведомо зачем зажженные факелы, ибо в другой стороне, чуть ли не на самой середине поля, отделявшего рати друг от друга, внезапно вспыхнул ярким пламенем, отдававшим легкой синевой, огромный, до самого неба, крест.
   Однако и на него Ингварь смотрел недолго.
Он едва успел перекреститься, как последовала оглушительная вспышка, дикий, неимоверно страшный в ночной тиши грохот, и шатер, в котором почивал князь Юрий, как-то резко подлетел вверх и, сложившись, рухнул вниз, заполыхав ярким факелом – куда до него тем, что горели на коломенских стенах. Нечто похожее приключилось и с шатром князя Ярослава, который стоял поблизости. Отличие лишь в том, что шатер не приподняло вверх – он просто рухнул набок и не загорелся. А дальше громыхало и полыхало уже без остановки. Шатры тысяцких и прочих именитых бояр валились один за другим, занимаясь тяжелым пламенем. Вскоре от удушливого, едкого и черного дыма стало трудно дышать.
   Истошные крики людей, очумевших от увиденного, густо смешивались с пронзительными воплями тех, кто потерял голову, пытаясь куда-то бежать. На людские вопли наслаивалось жалобное ржание лошадей, бьющихся в агонии; и вдруг все подавил столь знакомый Ингварю мерный звон мечей, которыми рязанские вои, идущие в сечу, что есть силы плашмя лупили по умбонам щитов в такт своим шагам. А в довершение ко всему раздался необыкновенно страшный громкий голос:
   – Бросай мечи на землю, бросай мечи на землю. Бросай мечи на землю. – И без паузы: – У кого в руках меч – тому смерть.
   Каждую из этих фраз властный суровый голос повторял трижды, строго чередуя их и не останавливаясь ни на секунду. Чуть погодя Ингварь понял, что именно больше всего напугало его в этом звучании. Не интонации и не сами слова. Все это еще куда ни шло. А вот громкость… Ну не мог, никак не мог ни один человек кричать без передышки так долго и с такой силой.
   Большинство ратников, насмерть перепуганные происходящим, уже ни о чем не думая, действительно бросали выхваченные из ножен мечи, если они вообще у них имелись, а то и попросту валились навзничь, в ужасе затыкая уши. Некоторые дружинники, не поддаваясь испугу, напротив, отважно выхватывали оружие и бежали навстречу… своей гибели. Как правило, они успевали сделать всего несколько шагов, а дальше тугой посвист стрелы, сочно впивающейся в человеческое тело, успешно гасил порыв смельчака.
   Очнувшись наконец от недолгого оцепенения, Ингварь попятился, обо что-то зацепился ногой, упал, вновь поднялся и пятился, пятился, пятился не оборачиваясь, пока не споткнулся о ткань лежащего шатра, в котором отдыхал князь Ярослав.
   «Все, – промелькнуло в голове. – Теперь никого нет. Ни Ярослава, ни Юрия. Некому жечь грады, зорить села, брать рязанских людей в полон. Не видать Ярославу Коломны, а мне – Переяславля Рязанского».
   И странное дело, легкая горечь от последней мысли как-то резко, почти внезапно сменилась облегчением.
   – Пусть так, пусть лучше так, – почти беззвучно, одними губами, шептал он, безучастно улыбаясь чему-то светлому и хорошему.
   Ингварь, пожалуй, и сам не сумел бы объяснить себе, чего это он развеселился. «А просто так», – ответил бы он, не думая. Напряжение последних дней, почти физически давившее на плечи и стеснявшее дыхание, куда-то исчезло, и ему было легко и покойно сидеть на остатках шатра Ярослава. Легко и… очень мягко. Княжич нахмурился, пытаясь понять, на что же это он взгромоздился, провел на ощупь рукой, и до него донесся еле слышный стон, раздававшийся из-под полотнища. Он быстро приподнял его и ахнул.
   Под тканью лежал князь Ярослав. Почти весь залитый кровью, сочащейся из многочисленных ран, с донельзя изуродованным лицом, превратившимся в какую-то страшную маску, но живой. Ибо мертвые не стонут.
   Ингварь растерянно посмотрел по сторонам. Были в обозе белые и чистые льняные полосы, приготовленные специально для перевязок, но где искать тот обоз в царящей повсюду кутерьме?
   А может, все так и оставить, как есть? Все равно не жилец.
   Он посмотрел на залитое кровью лицо Ярослава с двумя резко очерченными морщинами, идущими вкось от крыльев острого носа вниз, к уголкам губ, на темно-красную, почти черную дыру, зияющую у него на месте правой глазницы, убеждаясь все больше и больше, что да, действительно не жилец. Трудно сказать, как бы он поступил, если бы ему не припомнилось лицо его жены Ростиславы, которая всегда была добра и участлива к нему, Ингварю.
   Он еще раз огляделся по сторонам и медленно потащил меч из ножен.
 //-- * * * --// 

   И заключише безбожный князь Константин резанский уговор с диаволом, продаша ему душу сваю черную. И возжелаша он погубити воинство Христово, кое прислали в человеколюбии своем братья князья Юрий да Ярослав, дабы освободити люд резанский от оного насильника и душителя.
   И возгорелся огнь смрадный из самих пещер адовых пред воинством сим, и обуяша дым вонький шатры князей славных Юрия да Ярослава и тако же и бояр их верных, и дружины их.
   Побиты были все, токмо едину князю Ярославу за праведные дела жизнь дарована бысть. Возопиша в то лето во градах многия на Руси люди, рыдаша горька по праведникам невинно убиенным, а Константин же, слыша плач сей скорбный, ликоваша премного.
 Из Суздальско-Филаретовской летописи 1236 г.
 Издание Российской академии наук. Рязань, 1817 г.

 //-- * * * --// 

   Константин же, возжелаша мира, послаша своих слов к князьям Юрию и Ярославу и рек им: «Почто прииде на Коломну? Не хотяще аз ваших градов и княжения, почто вы алчете моего? Не уйметеся же ныне, и аз к вам в земли приду».
   Те же глаголали со смехом: «Коли нас не станет, то все твое буде».
   Слы же князя Константина рекли им: «Быть по сему, и пускай бог рассудит – у кого правда, тому все и отдаст».
   И возгорелся в нощи крест огнен пред воями Константина, и бысть оный будто знак с небес, несущий князю в дар славу, победу и благословенье господне. И хошь ратников резанских числом бысть вчетверо помене, нежели ворогов, но с божией помощью побиша они их. Простой же люд Константин велеша щадити всяко, бо ведал, яко те не по своей воле, но по понуждению шли и в грехе неповинны.
 Из Владимиро-Пименовской летописи 1256 г.
 Издание Российской академии наук. Рязань, 1760 г.

 //-- * * * --// 

   Описываемые события второй по счету битвы под Коломной, пожалуй, наиболее загадочны. Остается только предположить, что некое небесное явление, чрезвычайно похожее своей формой на крест, действительно возникло в ту ночь на небе и светилось за спинами рязанцев, вселяя непреодолимый ужас и панику в стане их врагов. А вот в поисках ответа на вопрос, что за огонь практически одновременно обуял шатры владимирских князей и бояр, остается строить догадки.
   Одно из выдвинутых предположений заключается в том, что это был так называемый «греческий огонь». Попал же он к Константину благодаря отцу Николаю, выезжавшему для получения епископского сана в Никею. Тогда легко объясняется, что именно за его приобретение рязанский князь впоследствии так уважительно относился к своему епископу.
   Утверждают, что человек, позднее канонизированный церковью, не мог его привезти, ибо всегда болел душой за мир. Но, во-первых, он мог взять с Константина слово никогда не употреблять его для нападения, а во-вторых, вполне возможно, что отец Николай как раз ничего о нем не знал. Добывали же рецепт приготовления этого страшного оружия его попутчики, посланные князем в составе свиты будущего епископа. Другое дело – как им сумели облить, да еще одновременно, все шатры владимирцев и суздальцев? Может, со стен Коломны? Трудно сказать наверняка.
   Что же касается других попыток объяснить случившееся, вроде использования тех же гранат, как утверждают молодые ученые Ю. А. Потапов и В. Н. Мездрик, то достоверно установлено, что впервые они были применены значительно позднее, и не имеет смысла опровергать их мнение – это сделали задолго до меня.
 Албул О. А. Наиболее полная история российской государственности, т. 2, стр. 160–161. Рязань, 1830 г.




     Сейчас, когда сам бог, быть может, беден властью,
     Кто предречет,
     Направит колесо к невзгоде или к счастью
     Свой оборот.

 Виктор Гюго

   – Эй, паря, ты че, помереть собрался? – услышал Ингварь за своей спиной. – Ведь ясно же сказывали – бросай мечи!
   Но юноша и не подумал обернуться на голос, продолжая лихорадочно кромсать грубое шатровое полотно.
   – Умом рехнулся, – предположил голос помоложе. – Ты глянь-ка на него, дядя Тереха, молодой вовсе, вот и спужался.
   – Немудрено, – вздохнул человек постарше.
   Княжич тем временем все резал полотно на куски. Наконец, решив, что будет достаточно, он отбросил меч в сторону, опустился на колени и стал осторожно снимать с неподвижного Ярослава кольчугу.
   – Ах вон оно что, – удовлетворенно протянул голос постарше и тотчас смягчился: – Это совсем иное. Подсобить болезному – дело святое. Ну-ка, Тяпа, подмогни малому, а то он в одиночку не управится.
   – Дядя Тереха, я же крови боюся, – заныл голос помоложе и после паузы добавил: – Опять вспомни, как нас всех вечор упреждали: ежели кто живой под шатром остался – немедля к князю бежать. Вот давай я и сбегаю. Я ж прыткой.
   – Прыткой он, – прогудел недовольно дядя Тереха. – Ну делать нечего, беги отсель, а я сам подсоблю. Двигайся, орел, – брякнулся рядом с Ингварем на колени коренастый мужик, заросший по самые глаза бородой, и принялся помогать княжичу освобождать раненого от стальной брони.
   Какое-то время они молча возились, мешая друг другу, но, не сговариваясь, приловчились, и дело пошло на лад. Через несколько минут с боевой амуницией было покончено, и они перешли к одежде. С нею справились и вовсе на удивление быстро, причем дядя Тереха ухитрился сноровисто оторвать от княжеского корзна [17 - Корзно – княжеский короткий плащ. Как правило, был красного цвета. Зимние плащи для тепла подбивались изнутри коротко подстриженным мехом.] вместе с куском меха золотую застежку. Пряча ее за пазуху, он заговорщически подмигнул Ингварю, попросив:
   – Князю нашему не сказывай, ладноть?
   Юноша согласно кивнул, и Тереха приступил к перевязке раненого, время от времени тихонько постанывавшего.
   В это время за их спинами вновь раздались голоса, один из которых явно принадлежал Константину:
   – Твои орлы, конечно, молодцы, но на пятерку малость недотянули. Это уж пятый из подранков.
   – Ну уж, княже, ты прямо захотел, чтоб все в идеале было, а это жизнь, – ответил ему тоже очень знакомый Ингварю голос.
   Юноша оглянулся. Так и есть – в трех шагах от него стояли князь Константин и совсем еще молодой паренек, который тогда, во время переговоров с ним, Ингварем, занес князю завернутую в тряпицу икону, вывезенную из отчего терема в Переяславле Рязанском.
   Княжич зачем-то схватился за меч, опираясь на него, тяжело и медленно поднялся на ноги и выпрямился, горделиво откинув голову.
   – Ну вот, а ты боялся, – спокойно произнес паренек, стоявший рядом с князем. – Жив, здоров и довольно-таки упитан.
   – Он и тогда с мечом в руках был, но мы с дядей Терехой срубать его не стали, – начал суетливо пояснять молодой парень в простой крестьянской одежонке, стоящий подле князя.
   – Ну и славно, – недослушав до конца, рассеянно кивнул тот. – Как звать?
   – Тяпой меня кличут, – услужливо откликнулся парень.
   – Я запомню, – кивнул Константин. – Каждому по гривне сверх общей доли жалую.
   – Ух ты, – радостно присвистнул парень и просительно уточнил: – По кругленькой?
   – По кругленькой, – вздохнул князь. – Ну, здрав буди, Ингварь Ингваревич. Не в добрый час нам с тобой свидеться довелось.
   – И ты здрав буди, Константин Володимерович, – медленно произнес Ингварь и с натугой вытянул из земли меч, на который опирался.
   – Эй-эй, ты чего, дурень? – шарахнулся назад Тяпа, а паренек, стоящий возле князя, торопливо выхватил из ножен свою саблю.
   Ингварь отрицательно мотнул головой.
   – Не то, воевода, – вспомнил он наконец этого человека и снисходительно, как старший по возрасту, усмехнулся. Сейчас он и впрямь ощущал себя старше лет на тридцать, не меньше. – Не то, Вячеслав, – повторил Ингварь.
   Константин оставался неподвижен и даже не пошевелился. Лишь когда Ингварь поудобнее перехватил меч за острие и протянул его рукоятью к князю, тот сделал шаг вперед, не торопясь принял оружие, чуть подержал его на весу, больше из приличия, после чего совершил аналогичную процедуру, возвращая меч княжичу.
   – В ножны вложи, – посоветовал Константин и поинтересовался: – Надеюсь, обагрить его в рязанской крови не успел?
   Ингварь отрицательно мотнул головой.
   – Ну и славно, – вздохнул князь с явным облегчением и вдруг нахмурился, указывая на лежащего раненого. – А это кто?
   – Князь Ярослав, – коротко ответил Ингварь.
   – Притом живой, – заметил князь и, повернувшись к воеводе, произнес совершенно непонятную для Ингваря фразу: – Это даже не четверка, Вячеслав. Три с минусом.
   – За одну ошибочку больше балла срезал. Нечестно, – не менее загадочно ответил тот.
   – За грубейшую ошибку, Вячеслав Михайлович. Самую что ни на есть грубейшую. И что мне прикажешь с ним делать?
   – Ты – князь, – буркнул воевода. – Значит, тебе и решать. Но имей в виду: палача, то бишь ката, у меня с собой нет.
   – А что толку, если бы и был, – зло откликнулся Константин и протянул задумчиво: – Дела-а.
   После некоторой паузы князь нехотя спросил у заканчивающего свои труды по перевязке дяди Терехи:
   – А он как, дотянет до дома?
   – Ежели по дороге – точно не довезут, – с готовностью ответил добровольный санитар. – А ежели ладьею – то тут как сказать. Раны тяжкие, и опять же руды с него вытекло – ужасть.
   – Слыхал? – обернулся князь к воеводе. – Твой грех – тебе и исправлять. Ищи с десяток воев… ихних, – уточнил он, – и пусть они его везут… во Владимир.
   – По дороге? – лукаво усмехаясь, поинтересовался воевода.
   Князь мрачно засопел, скрипнул зубами и выдавил нехотя:
   – Ладьей.
   – Его же в Переяславль надобно доставить, – напомнил Константину Ингварь. – Там княгиня Ростислава ждет. Я его токмо ради нее и перевязывал.
   Князь скривился, словно его в одночасье прихватила острейшая зубная боль.
   – Слыхал же, что сказали: растрясут, не довезут. Водой же только по Оке, да потом по Клязьме, иначе никак. – Он вновь поморщился и переспросил: – А что, княгиня так сильно его любит?
   Ингварь в ответ смущенно пожал плечами и неожиданно для самого себя выпалил:
   – Женка она его. Стало быть, должна любить.
   И вновь болезненная гримаса исказила лицо Константина.
   – Ну да, ну да. Раз женка, стало быть, должна любить, – мрачно повторил он вслед за юношей. – Как это я сам не догадался, – с какой-то детской растерянностью произнес он и замолчал, продолжая глядеть на неподвижно лежащего Ярослава. Через минуту, словно очнувшись, он вновь повернулся к воеводе и удивленно осведомился: – Ты еще здесь? Я уже все сказал.
   Вячеслав неодобрительно крякнул, явно несогласный с таким решением вопроса, и многозначительно предупредил:
   – Он ведь по закону подлости обязательно выживет, княже. Оно тебе надо?
   – Слыхал, что Ингварь сказал?! – зло выкрикнул князь. – Женка его ждет. Да еще и любит притом.
   – Тоже мне аргумент нашелся. Нас всех женки ждут и любят.
   – Ты пока ею не обзавелся, – огрызнулся Константин. – А меня уже не ждет.
   – Между прочим, благодаря ему, – хмуро кивнул Вячеслав на тяжелораненого, но послушался, направившись куда-то к крепостным стенам Коломны.
   Едва воевода отошел, как Константин пытливо посмотрел на Ингваря и спросил:
   – Ты же там все время жил. Это так? Гремислав на самом деле с княжьего ведома Рязань спалил?
   Ингварь мог бы слукавить – дескать, знать не знаю, ведать не ведаю, но врать он сызмальства не привык, а правду говорить тоже не хотелось. Уж больно она была противная – гнусная и скользкая, как протухшая рыба. И пахло от нее так же, если не хуже. Он опустил голову, не зная, что сказать, а главное – как.
   Нет, у него самого совесть была вовсе чиста: о том, что столица Рязанского княжества сгорела, юноша узнал от Ярослава, который не вдавался в подробности – сообщил лишь суть, пояснив, что сожгли ее озлобленные на князя Константина тати, вот и все. Да и Гремислава он видел в Переяславле-Залесском лишь дважды, да и то мельком, не придав появлению нового дружинника особого значения.
   Правда, лицо его показалось Ингварю знакомым, но где он встречал его ранее, припомнил совсем недавно, уже в походе, когда столкнулся с ним лицом к лицу – юноша направлялся к шатру Ярослава, а в это время полог откинулся и оттуда вышел Гремислав. Тогда-то и вспыхнуло в памяти: Переяславль Рязанский, последняя зима перед гибелью отца, гостивший у них Константин Владимирович и угрюмый дружинник, стоящий за спиной князя. Заикнулся было о своем открытии Кофе, мол, видно, не сладкая жизнь у рязанских воев, коли они уходят от Константина, но воевода на эту тему говорить не пожелал, отделавшись парой односложных реплик. Ингварь удивился, насторожился, принялся выспрашивать. Слово за слово, и Кофа поделился с Ингварем своими догадками. Мол, хоть Гремислав ныне и обласкан князем Ярославом, но заплатил за эту ласку столь дорого и замарал свою честь столь сильно, что Вадим Данилыч с ним общаться не желает, да и молодому князю не советует.
   – Я спрашиваю… – начал было Константин, но, не договорив, махнул рукой. – Ладно, не отвечай. И так все ясно. Лучше скажи, ты сам-то сейчас куда?
   – Куда повелишь, княже, – чуть удивился Ингварь.
   Мысленно он был уже давно готов ко всему – от встречи с катом до какого-нибудь особо потаенного поруба.
   – Чай, не маленький, – усмехнулся Константин. – Сам должен себе дорогу выбирать. Твой лоб – твои и шишки.
   – Выбирают вольные, – резонно возразил Ингварь, – а я ныне… – И он передернул плечами.
   – И что ты ныне? – осведомился рязанский князь.
   Ингварь обескураженно захлопал глазами. Не иначе как издевается над ним Константин. Хотел было обидеться, сказать что-то резкое, но неожиданно для себя обнаружил, что по-прежнему опирается на свой меч. Странно. Он же вроде бы… Ингварь недоуменно поглядел на него, и лишь теперь юношу осенило.
   – Это, стало быть, я свободен? – неуверенно переспросил он.
   – Стало быть, свободен, – подтвердил Константин.
   – После всего, что я…
   – После всего, что ты… Лишь бы ты понял, что…
   Оба недоговаривали до конца, но тем не менее прекрасно понимали друг друга.
   – Да я еще раньше… – досадливо махнул рукой Ингварь. – Мне уж и Ростислава не раз о том толковала.
   – Значит, плохо толковала, потому что, если бы… – Рязанский князь осекся и, настороженно прищурив глаза, переспросил: – Кто? Ростислава?
   – Ну да, княгиня его, – кивнул Ингварь на Ярослава.
   – И что же она тебе толковала? – не произнес – выдохнул Константин.
   – Да все. Сказывала, что негоже так-то в свое княжество возвращаться. Нехорошо.
   – А-а-а, – чуточку разочарованно протянул Константин, немного помолчал, но все-таки уточнил: – И все?
   – Нет, не все, – вздохнул Ингварь. – Но это главное.
   – Знаешь, а она, пожалуй, права, – заявил рязанский князь.
   – Я и сам бы додумался, да с подсказками быстрее получилось, – по-мальчишески виновато шмыгнул носом Ингварь. – Дураком был, стрый. Ты уж прости меня. Обида взыграла, что ты все в одни руки прибрал, вот я и… – Он, не договорив, медленно опустился на одно колено, виновато склонил голову и повторил: – Прости, Константин Володимерович.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное