Валерий Елманов.

Знак небес

(страница 2 из 36)

скачать книгу бесплатно

   – Знаю, чего ждешь, – хмыкнул Константин. – Слово тебе даю: скупиться не стану. Вплоть до того, что, если казна пустая будет, в долги к купчишкам влезу, но отгрохаю все в лучшем виде и именно так, как ты скажешь. Жалко, конечно, гривенок, что уж тут говорить, да и к церкви я равнодушен. По-моему, человеку для общения с богом посредники не нужны. Но тут дело скорее не церковное, а политическое, значит, и впрямь глупо над серебром трястись. Ну, доволен? – спросил он с улыбкой.
   – Вполне, – сдержанно склонил голову отец Николай, стараясь не выказывать откровенной радости, что сумел он наконец-то дожать, додавить неуступчивого упрямца. – Разве что про посредников ты не совсем верно сказал. Когда человек умен или вовсе мудр – одно. Тут, может, наша помощь ему и не нужна. Да ведь мы же и не навязываемся. А крестьянину простому, ремесленнику, купцу, да и многим князьям сподручнее все-таки в церкви молитву вознести.
   – Насчет того, что не навязываемся, – вопрос спорный, – начал было Константин, но передумал. – Ладно. Это дискуссия долгая, а у меня самого к тебе дельце имеется. Долг-то платежом красен, отец Николай. Я тебе слово свое дал, что храм начну строить и мелочиться не стану, теперь пришла пора и меня выслушать. Знаешь ли ты, что не только на поставление в сан в путь-дорожку собрался, но одновременно еще и посольство мое возглавишь?
   – То есть как? – опешил священник и энергично запротестовал: – Э нет. Так мы не договаривались. Или ты киевского митрополита имеешь в виду?
   – Да нет, бери выше. Ты, отче, мой чрезвычайный и полномочный посол к патриарху Константинопольскому, а также к императору Феодору Ласкарису. К нему даже в первую очередь. Пусть он сам своего патриарха убалтывает, так-то оно понадежнее будет.
   – Да ты в своем уме, Костя?!
   – Не помешал? – осторожно спросил появившийся в дверях Вячеслав.
   – Заходи, Слава. Ты как раз вовремя. А то тут отец Николай вздумал отказываться от посольства.
   – Правильно делает, что отказывается, – неожиданно для Константина поддержал священника воевода, подходя к столу и с тоской оглядывая его скудное убранство. – Кто же под квас с хлебом человека уговаривает? Между прочим, посол – это новая должность, и ее непременно надо обмыть. Ты, отче, держись до конца и не соглашайся, пока наш князь не проставится.
   Константин хмыкнул и неспешно направился к высокому шкафу.
   – И при чем тут твоя документация? – осведомился Вячеслав.
   – У меня тут помимо ящичков с бумагами еще и полочки имеются, – пояснил князь, так же неторопливо выбирая что-то.
   К столу он вернулся со здоровой бутылью, наполненной под горлышко.
   – Совсем другое дело, – оживленно потер руки Вячеслав, усаживаясь и по-хозяйски пододвигая к себе блюдо с румяными яблоками. – Сейчас остограммимся, и ты, отец Николай, дашь свое добро.
Но не продешеви. Если медовуха придется не по душе, требуй налить из другой бутыли. Хотя, честно говоря, я бы на твоем месте согласился без раздумий. Это же загранкомандировка сроком на год, не меньше, да еще с прекрасными суточными и обслуживающим персоналом.
   – Вот сам и езжай, – огрызнулся священник. – Лик у тебя благообразен, нахальства хоть отбавляй. Тебя-то точно и император примет, и патриарх. А не примут, так ты сам к ним пролезешь. Да и чин у тебя подходящий – верховный воевода всего княжеского войска. А я-то кто такой, чтобы сам император беседовать со мной согласился? Какой-то русский священнослужитель, приехавший на поставление в сан простого епископа. Да меня до него и не допустят. Знаешь, княже, какой у императоров сложный церемониал?
   – Знаю. Но он был, когда они в самом Константинополе сидели и свысока на всех поглядывали. А едва они в Никею переехали, спеси у них поубавилось, и слушать он тебя обязательно станет, а едва ты заикнешься, что разговор касается возврата ему Константинополя…
   – Возврата?! Константинополя?!
   – Или Царьграда, как его сейчас на Руси называют, – невозмутимо уточнил Константин. – А ты чего так удивился-то, отче? Не в следующем году, разумеется, а через два-три, не раньше. Нашему Славе тоже надо время, чтобы как следует к его взятию подготовиться.
   – Да-а, Константинополь – дело не шуточное, – протянул воевода. – Его без пары стаканов… – И, не договорив, сноровисто разлил содержимое бутыли. Подняв кубок, он торжественно произнес: – Ну, за взятие.
   Священник мрачно посмотрел на воеводу, прикоснулся губами к самому краешку своего кубка и с тяжким вздохом отодвинул его в сторону. Ну как им объяснить, что политика – такое тонкое, а главное, грязное дело, что он всегда, сколько себя помнит, шарахался от нее, как… Нет, «как черт от ладана» вроде неправильно – священнослужитель все-таки. Словом, чурался и избегал всячески. Ну не его это дело. Если бы только что, буквально пару-тройку минут назад, князь не согласился начать строительство храма, пообещав отдать на него все свои деньги и даже занять, коли не хватит имеющихся, ему было бы легче. Тогда бы он попросту решительно отказался, и все. Да и сам Константин о чем думает? Неужто не понимает, что по причине своей неопытности и простоты отец Николай загубит все дело на корню?
   – А почему я? – как-то по-детски наивно спросил он.
   – А кто, отче, если не ты? – невнятно промычал Вячеслав.
   Говорить нормально он не мог, мешала закуска во рту. Константин спокойно разъяснил:
   – Говорю же, что тебе придется обращаться не только к императору, но и к патриарху, который сидит в Никее. А кому сподручнее это сделать, как не тебе, православному священнослужителю? Да ты не тушуйся, – ободрил он приунывшего священника. – Хитрить, ловчить и жульничать тебя никто не заставляет. Действуй по-простому, в лоб. Мы им Царьград, а они нам греческий огонь и… митру патриарха.
   – Зачем? – опешил отец Николай.
   – Э-э, дорогой! Скоро к нам из степей горячие гости приедут, горячий прием им нужно организовать, чтоб надолго запомнили, – зачастил Вячеслав. – Мед пить будем, шашлык кушать будем. А как шашлык без огня пожарить? Никак.
   – И свой тут не годится – импортный нужен, – подхватил Константин. – А что касается митры патриарха, так тут вообще все ясно. Хочу, чтобы церковь на Руси была полностью независима от ромеев [5 - В то время практически во всем мире жителей Византии называли ромеями.]. И наденут они эту шапку на того, кого мы им сами укажем, ибо нам грек без надобности. Своего, русского поставим.
   – И никакой дипломатии, – усмехнулся Вячеслав. – А если начнут юлить и выкручиваться, скажешь, что торг здесь неуместен. Либо да, либо нет – все остальное от лукавого. Я правильно процитировал? – осведомился он.
   – Правильно, – уныло вздохнул отец Николай, пытаясь заставить себя примириться с мыслью о том, что вести посольство придется и никуда ему от него не деться.
   – Вот и славно, что ты все понял, – обрадовался Константин. – А для надежности, чтоб ваше с Феодором свидание железно состоялось и чтобы он к тебе прислушался, действуй через его зятя.
   – А не через сына? – уточнил священник.
   – Нет, через зятя. Сыновей у него нет – одни дочки. Муж старшей из них – Иоанн Дука Ватацис. Кстати, именно он через пару лет [6 - Константина немного подвела память. Иоанн Дука Ватацис взойдет на престол только через четыре года – в 1222 г. Править в Никее он будет до 1255 г.] и станет императором после смерти Феодора.
   – И как ты все это помнишь? – изумился в очередной раз Вячеслав. – И даты, и имена, и фамилии, и даже характеры. Вот я бы нипочем.
   – Ты же всех своих солдат в батальоне помнил? – усмехнулся Константин.
   – Ну еще бы. Вот, помнится, был у меня такой славный парнишка. Русский, из Пензы. Серегой звали. А фамилия чудная – Идт. Так я его Итд прозвал. А еще…
   – Вот и я тоже своих королей, императоров и князей помню, – перебил его князь. – Они для меня те же солдаты. Солдаты истории. Так же воюют, убивают, побеждают или проигрывают. Всего понемногу.
   – Сравнил, – протянул воевода. – У меня живые люди были, а у тебя…
   – Понимаешь, Слава, во все времена историю делают личности. Именно от них не меньше чем на две трети зависит, куда и как повернется судьба того или иного государства. А иной раз, как, например, в случае с Литвой, и чуть ли не на девяносто процентов [7 - Константин подразумевает, что Литва начинала строить свою государственность в крайне неблагоприятных условиях, имея бедное население, скудные ресурсы и сильных соседей. Только благодаря своим талантливым лидерам – Миндовгу, правившему с конца 30-х гг. до 1263 г., Гедемину (1316–1341) и его сыновьям-соправителям Ольгерду (1345–1377) и Кейстуту (1345–1382) – эта народность сумела расшириться от моря до моря и поставить в 1386 г. польским королем своего князя – сына Ольгерда Ягелло (1350–1434).]. Так как же мне не знать движителей истории. Да и не все я помню, – сознался он, простодушно улыбаясь. – Например, имени дочки этого Ласкариса, которая замужем за будущим императором, я тебе, хоть убей, не скажу. Так что на твердую пятерку мои знания по истории никак не тянут.
   – А может, потом как-нибудь? Ну после Калки, – предложил отец Николай.
   – А гостей чем мне встречать? – напомнил Вячеслав. – Как я тогда шашлык-машлык из степняков буду готовить? На чем мне их жарить прикажешь, отче? – И он с укоризной уставился на священника.
   – Да ты не переживай, – успокоил отца Николая Константин. – Насколько я помню по разным хроникам, Иоанн правил очень долго, больше тридцати лет, и все время спал и видел себя в Константинополе. Такая вот идея фикс у него была. Так что за наше предложение он руками и ногами ухватится. Да ему и делать-то ничего не надо. Сказать «да», подождать нашего гонца из уже захваченного Царьграда и въехать в город, склонив голову перед очередным русским щитом, который Вячеслав лично присобачит к их воротам. Для памяти.
   – Обязательно, – заверил воевода. – Сотню гвоздей не пожалею для такого дела. Чтоб если оторвать попытаются, так он вместе с воротами отвалился. – И он восхитился: – Вот здорово получится – на одних воротах щит князя Олега, а на других мой, личный. Эх, жаль, что в мире пока еще сварка неизвестна. Я б его вообще намертво приварил.
   – Известна, только не у нас, а в Волжской Булгарии. Но я специально для тебя найду умельца.
   – Ты, Костя, заканчивай шутить, а лучше скажи, что будешь делать, если они обманут? Пообещают, а потом слова своего не сдержат, – сердито спросил священник, хмуро глядя на князя.
   Было с чего сердиться. Ну прямо как дети, честное слово. Тут о таких важных вещах речь идет, а Вячеславу хоть бы хны. Что Царьград взять, что к теще на блины съездить – все едино. Да и второй недалеко от него ушел, даром что князь.
   – Не обманут, – усмехнулся Константин. – Первым туда должен въехать император в сопровождении двух патриархов – Константинопольского и всея Руси, а у последнего в кармане должна лежать инструкция по изготовлению греческого огня. При невыполнении одного из этих условий передача города в руки Иоанна не состоится – Царьград и нам самим сгодится.
   – Ты так говоришь, словно на все сто процентов уверен, что мы непременно возьмем город, – упрекнул князя отец Николай.
   Вячеслав от такого сомнения в его способностях возмущенно крякнул.
   – Вот, отче, даже вино из-за тебя разлил. Как ты меня унизил, как унизил, – запричитал он. – А я-то тебя всегда считал своим лучшим другом.
   – Я в Славе и его людях уверен даже не на сто, а на сто один процент, – твердо отверг все сомнения отца Николая Константин.
   – Я бы прослезился, но носовой платок позабыл, – притворно всхлипнул воевода, однако было заметно, что он и в самом деле польщен, едва сдерживая довольную ухмылку.
   – Разумеется, возьмет он его не сразу, а после соответствующей подготовки, – пояснил Константин.
   – Само собой. Все-таки городишко чуток побольше, чем Переяславль Рязанский, будет. Для этого с тобой, отче, и поедут в свите двое моих хлопцев, которых я худо-бедно, но научил и чертить, и рисовать. Пока ты будешь наслаждаться красотами Константинополя, они полюбуются его укреплениями и прочим.
   – Шпионы, – с осуждением и легкой долей отвращения произнес отец Николай.
   – Разведчики, – поправил Вячеслав. – Они же наши, поэтому храбрые и отважные русские разведчики. А вот, к примеру, если мы с князем каких-нибудь монгольских соглядатаев на Руси вычислим, то повесим их именно как грязных и мерзких американ… ой, то есть монгольских шпионов. Но ты не волнуйся. Неужели ты думаешь, что мы поставим твою священную посольскую миссию под риск провала? Они сами по себе бродить станут, – успокоил он священника. – И если парни попадутся, все равно будут молчать. Во всяком случае, до вашего отплытия они продержатся.
   – Но это же огромный город с десятками тысяч воинов. Ну ладно, воевода. – Отец Николай небрежно махнул рукой в сторону Вячеслава. – Он о его размерах не имеет ни малейшего представления, но ты-то, княже, понимаешь, сколько людей поляжет при его штурме?!
   – Он что, намного больше Грозного? – как-то недобро прищурился воевода, и в глазах его зажглись злые огоньки.
   – Не в том дело.
   – А у них что, есть лимонки, «калашниковы», фугасы и прочее? – не унимался Вячеслав, а огоньки продолжали постепенно разгораться.
   – Я не хотел тебя обидеть, Вячеслав Михалыч, – примирительно обратился к нему отец Николай. – Мне просто людей жалко, которых ты потеряешь. Наши же, русичи.
   – Потери, конечно, будут, – уже более спокойным тоном произнес воевода. – Но намного меньше, чем ты думаешь, отче.
   – Да пускай даже всего несколько тысяч, и то скверно.
   – Эк ты куда загнул, – крякнул Вячеслав. – Сотня, от силы две – не больше. Это потолок, да и то лишь в случае, если в дело вмешаются какие-нибудь роковые случайности, а так я рассчитываю на несколько десятков. И я не самоуверен, – заверил он, заметив скептическое выражение на лице священника. – За свои слова головой отвечаю.
   – А чтоб тебе охотнее поверилось в обещания нашего славного Славы и ты не думал, что идут они от его самоуверенности, вот тебе подлинный исторический факт: когда крестоносцы штурмовали Константинополь, то у них погиб всего один рыцарь, – добавил Константин. – Тебе это ни о чем не говорит? А ведь у них не было ни одного спецназовца, обученного работать в темноте, соблюдая скрытность и неожиданность. Пойми, отче, что жители твоего Царьграда не просто откажутся помогать крестоносцам. После всего того, что латиняне сотворили с самим городом, а заодно и с православными святынями, граждане Константинополя, включая самого распоследнего нищего и бродягу, будут целиком на нашей стороне, потому что те для них – дикие завоеватели, а мы соответственно – герои-освободители.
   – Не думаю, что их помощь окажется сколько-нибудь существенной, – усомнился священник.
   – Я тоже на нее не очень-то полагаюсь, – равнодушно согласился воевода, разливая медовуху по чаркам. – Да мне лишь бы они под ногами не путались, и на том спасибо. Хотя для отвлечения внимания обороняющихся они вполне сгодятся.
   – Плюс к этому еще и царящий там бардак, – продолжил Константин.
   – Бардак – это хорошо, – оживился Вячеслав. – Это нам здорово поможет. И чтоб у руля какая-нибудь дубина стояла, вроде Паши Мерседеса. С этим у них как?
   – В следующем году изберут некоего оксерского графа Роберта де Куртнэ, одного из прямых потомков короля Франции Людовика VI Толстого. Насчет его умственных способностей что-либо сказать затрудняюсь – не помню, да оно, собственно говоря, и не столь важно, поскольку власть у него, как я уже говорил, чисто номинальная, и вдобавок полное отсутствие авторитета среди рыцарства.
   – Так уж и полное? – усомнился Вячеслав.
   – В качестве доказательства приведу только один пример из совсем недалекого будущего. Этот император влюбится в девушку, которая к тому времени уже будет помолвлена с одним из французских или немецких рыцарей. Роберт уговорит мамашу девушки, чтобы она отказала рыцарю-жениху. Та – все-таки сам император просит руки – даст свое согласие. Тогда отвергнутый ухажер соберет свою родню с дружками, вломится ночью во дворец, отрежет несчастной девушке нос и губы, а ее мамашу вообще выкинет в Босфор. Вот такие изысканные нравы и куртуазная вежливость там сейчас царят.
   – А император? – спросил отец Николай. – Точно так же с этим рыцарем поступит или…
   – Никак он с ним не поступит, – презрительно скривил губы Константин. – Он так и не сможет добиться от своих баронов суда над этим рыцарем. Представляете?
   – Блеск! – восхитился Вячеслав и одобрительно кивнул. – Я в восторге. Годится нам этот фраерок. Так, в целом все понятно, а теперь, – и он сладко потянулся, – учитывая, что время позднее, а я притомился за день, пока своих орлов гонял, пойду-ка на боковую. Тем более что уже все выпито. Одно поясни мне напоследок, княже. А почему сами никейские императоры не попытаются взять Константинополь?
   – А войско? С таким количеством воинов, как у них, город приступом не взять. Латиняне хоть и грызутся, как собаки, но пока еще достаточно сильны, чтобы отбиться. А твоего спецназа для удачного штурма у Ласкариса нет.
   – Вот еще – штурмовать! – фыркнул воевода. – Ничего подобного! Просто одной тихой безлунной ночью мои ребята спокойно вскарабкаются на стены, вырежут часовых, дойдут до ворот, откроют их, ну а дальше – дело техники, – уверенно заявил он.
   На том разговор и закончился.
   Позже Константин не раз вспоминал тот вечер. Подчас ему казалось, что он чего-то недоговорил, а может, и наоборот – сказал, а точнее, возложил на плечи отца Николая лишку. Дипломатия и впрямь слишком серьезная штука, чтобы с нею мог справиться любой человек, и тут одних благих намерений недостаточно. Но всякий раз он досадливо отмахивался, уверяя себя, что в любом случае – согласятся императоры на его предложение или откажутся – лично отцу Николаю ничто не грозит и нечего зря тревожиться.
   А потом ему стало не до того – появились дела куда важнее.



     Не многим, может быть, известно,
     Что дух его неукротим,
     Что рад и честно, и бесчестно
     Вредить он недругам своим;
     Что ни единой он обиды,
     С тех пор как жив, не забывал…

 Александр Пушкин

   – Дура! Дура ты и есть! – выскочил из сеней на высокое крыльцо своего терема взбешенный князь Ярослав и опрометью бросился вниз. Двое стременных уже держали под уздцы оседланного жеребца.
   Вздевая в стремя ногу, Ярослав мрачно покосился наверх, в сторону терема, чуть замешкался.
   – Хоть бы для приличия вышла, – буркнул он зло, уже садясь в седло, еще немного помедлил, но, так и не дождавшись появления княгини Ростиславы, в сердцах с маху хлестнул коня.
   За воротами терема переяславского князя ждала дружина. Была она невелика, да и сами вои в ней были уже не те, с прежними не сравнить. Но где они, прежние? Добрая треть их осталась лежать еще близ Липицы, в сече с полками старшего брата Константина и тестя Ярослава – Мстислава Удатного. Но тот урон был еще восполним, а вот в битве под Коломной с рязанским Константином дружина, почитай, полегла полностью. Тех, кто тогда ушел вместе со своим князем от погони, оказалось меньше двух десятков.
   Ярослав окинул мрачным взглядом своих новоявленных воинов. «Мечом не рубят – машут, да и копьецом с луком тоже владеют не больно-то, а впрочем, что уж там говорить про мечи и прочее, когда иной после лихой скачки за лесным зверем к вечеру вовсе враскорячку к костру бредет. – Он с тоской вздохнул. – Так бы и врезал окаянному неумехе, чтоб вдругорядь грамотно сидел в седле».
   Оно, конечно, погонял князь их изрядно, кое-чему и научил, ан все не то. И опять-таки самое главное – неопытные они пока. Почитай, редко у кого из новиков [8 - Новик – здесь: необстрелянный, неопытный, новичок.] была хоть одна боевая сшибка. А что за воин, не видевший, как льется из жил ворога алая руда, да и сам ни разу ее не проливший? Тьфу, да и только!
   Хорошо, что расторопный Творимир, стремясь искупить собственную трусость за сдачу без боя обоза, привез из Чернигова, Новгород-Северского, Киева и прочих русских земель, лежащих к западу, несколько сотен иных, поопытнее, из бывалых.
   Ярослав, увидев их, совсем уж было смягчился, снял с него опалу и даже пригласил на свой малый совет, но оказалось, что Творимир не угомонился и трусость как была с ним, так и осталась. До сих пор у князя в ушах звучали мрачные предостережения боярина о том, что не следует ныне учинять распри с Рязанью – уж больно она осильнела. И это в благодарность за прощение?! Не зря его Ярослав сызнова изгнал из Переяславля-Залесского. Пусть посидит в своих деревеньках да поучится вежеству, авось ума и поприбавится.
   И словно мало ему одного Творимира, так тут еще и эта… Князь зло оглянулся на свой терем, прищурился, вглядываясь, что за женская фигурка появилась на высоком крыльце, и лицо его исказила кривая ухмылка: «Вышла все ж таки. Поняла, поди, неправоту свою, ан поздно уже».
   Определенная неловкость все равно ощущалась. Уж больно плохое расставание получилось у него с женой. Но с другой стороны взять – чья здесь вина? Явно ведь – не его. Он-то как раз хотел проститься по-доброму. Подумаешь, слово неосторожное сказал. Так и то не про нее, а про девку-холопку неловкую, что охромела с прошлой зимы. Ну куда ей у княгини переяславской в услужении быть, когда нога вовсе, почитай, не сгибается. Он же не со зла предложил со двора ее выгнать, а взамен пяток рязанских девок привезти – о Ростиславе заботу проявил. А что получил в ответ?
   Ярослав припомнил недавний разговор и зябко поежился.
   – А ежели бы твоя любимая сука Крыня охромела, ты бы ее тоже со двора… пинками? – спросила княгиня в ответ звенящим шепотом.
   В глазах же ее вся синева вдруг напрочь исчезла, один черный угль в зрачках остался.
   Дура, она и есть дура. Невдомек бабе, что таких смышленых да резвых сук, как его Крыня, днем с огнем не найти, а холопок, ничем не хуже хромой Вейки, на торжище в базарный день пук за куну. Оно конечно, жаль девку, но ведь не сам же он ей ногу эту сломал – дерево упало. Теперь уж ничего не исправишь.
   Опять-таки и первая размолвка после возвращения Ростиславы из Новгорода тоже из-за Вейки окаянной произошла. Ну виданное ли дело – столь долгое время не виделись, а она, едва приехав, как уселась у ее изголовья, так, почитай, пять дней и просидела. Да и две первые ночи там же проторчала. Хороша женка, нечего сказать.
   Нет-нет, Ярослав и не собирался заходить к ней в опочивальню, ибо, едва узнав, что Мстислав Удатный возвращает ему свою дочь, решил слегка протомить Ростиславу и пусть втрое меньший срок, чем был с нею в разлуке, но не приходить к ней в ложницу. Пусть ведает, что не больно-то он в ней нуждался. Однако это он, муж и князь, а жена-княгиня должна пребывать в ожидании – вдруг все-таки заглянет. Должна… А она вместо ожидания с Вейкой возню учинила.
   Да и потом тоже – хоть не вспоминай. Он смердов в поруб сажает – ведь утаивают дань княжью, стервецы, ссылаясь на недород в полях, а она им туда еду таскает. Через неделю распорядился вытащить их из ямы, думал, поумнели на хлебных корках да воде, а глянул – рожи-то у страдальцев еще глаже стали. С голоду опухли? Непохоже, да и на ногах твердо стоят. Начал дознаваться, кто им подсоблял, стражу поначалу виноватил, а это, оказывается, женка родная свое милосердие явила. Кто, спрашивается, ее о том просил?!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное