Валерий Елманов.

Знак небес

(страница 1 из 36)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Валерий Елманов
|
|  Знак небес
 -------

   Моим дорогим любимым сестрам Валентине СЕРГЕЕВОЙ, Тамаре ДЕМИНОЙ и Людмиле ПАНИНОЙ посвящаю эту книгу


     Да ведают потомки православных
     Земли родной минувшую судьбу,
     Своих царей великих поминают
     За их труды, за славу, за добро…

 Александр Пушкин


   Рязанский князь Константин стоял в своей светлице, которую по его повелению надстроили на самой верхотуре его нового терема. Простор, ах, какой простор открывался перед его глазами. Серебро воды в Оке, золотой багрянец осеннего леса чуть дальше, а если повернуть голову влево, тяжелый шар красной меди, низко нависший над речной гладью.
   Сложно сказать, почему именно эти закатные часы сильнее всего нравились Константину. Нет, любил он и ночную звездную россыпь, и пронзительную небесную синеву солнечных дней, и розовеющую утреннюю зарю, но вечер оставался особым временем суток, самым-самым.
   В такие минуты он отдыхал душой, на время отогнав от себя всевозможные хлопоты и заботы. Мысли его плавно плыли, неспешно переходя от одного к другому. И, странное дело, хоть они в основном и не касались каких-либо практических вопросов, но, как успел заметить Константин, после такого пребывания в своей наблюдательной башне (так он мысленно называл свою светелку) в ближайшие часы, чем бы он ни занимался, все спорилось, ладилось, а варианты выхода из сложных ситуаций приходили на ум сами собой.
   Нет, когда он повелел год назад надстроить ее на тереме, цель преследовал сугубо практическую – при необходимости иметь возможность уединиться для секретных разговоров. Например, с теми же боярами Евпатием Коловратом, Хвощом и прочими при инструктаже перед поездками с посольской миссией к князьям-соседям, а то мало ли. Шпионаж в средневековой Руси вроде бы не водился, но чем черт не шутит. Да и откровенные беседы с «собратьями-пришельцами», как он в шутку называл Вячеслава, Миньку и отца Николая, попавших, как и он сам, из конца двадцатого века в Рязанское княжество начала тринадцатого, тоже хотелось сохранить в тайне. А где им еще поговорить наедине, без лишних ушей, как не здесь. Ни к чему любопытной челяди слышать, как их князь, общаясь, к примеру, со своим верховным воеводой или со своим духовным отцом, занимается предсказаниями будущего, а то наговорят о нем потом невесть что.
   Во всех этих случаях светелка была самое то. Перед лестницей, ведущей наверх, дружинник, который никого не пропустит без княжеского дозволения, а если что-то срочное, то у него под рукой шнур, протянутый к светелке.
Внизу дерг, а вверху колокольчик динь-динь. Ну и плюс двойные двери на входе, с прочными запорами – никто не услышит, никто ничего не узнает.
   Но так Константин использовал ее лишь в первую пару недель, а на третью вызванный к князю боярин Коловрат слегка припозднился. Тогда-то Константин, пока ожидал его, впервые обратил внимание на чудесный вид, открывающийся перед ним, и настолько залюбовался раскинувшимися просторами, что и после разговора с Евпатием еще час или два задумчиво сидел у широкого окна, любуясь тихой рекой, неспешно плывущими по небу облаками и закатным солнышком.
   С той поры он и пристрастился. Особо долго засиживаться себе не позволял – часок-другой, да и то не каждый день, но, как бы ни был загружен делами, хотя бы раз в две недели находил щепотку времени, чтобы заглянуть в светелку и остаться наедине с самим собой.
   Как ни удивительно, но раньше, в далеком далеке, то бишь в шумном и говорливом двадцатом веке, у него не возникало столь настойчивого желания побыть в одиночестве, хотя городского шума и прочих прелестей цивилизации было куда больше, а тут…
   Возможно, сказывался возраст… Это ведь человеку, в тело которого он попал, оказавшись в начале тринадцатого века, исполнилось всего двадцать восемь лет, а там учитель истории Константин Орешкин осенью отметил бы тридцать восьмую годовщину своего рождения. Годы, черт побери.
   А может, причина в ином. Уединение уединению рознь. Одно дело – запереться в четырех стенах и мрачно глазеть из окна на тупые самодовольные пятиэтажки, выстроившиеся вокруг его дома в какую сторону ни глянь. Здесь же совсем иное – какая ширь, какие дали! И Константин улетал в своих думах за окоем далекого горизонта и еще дальше, вырвавшись за пределы княжества и обозревая всю матушку-Русь, которая пока еще, слава богу, не успела испытать всех ужасов татаро-монгольского нашествия. А там как знать, может, с помощью его, Константина, и его друзей и вовсе сумеет избежать их. Во всяком случае, ему самому в такие минуты верилось, что все задуманное получится и то громадье планов, те гигантские задачи, которые он перед собой поставил, дабы спасти страну, непременно будут выполнены.
   Верилось и в то, что он успеет, уложится в те жесткие сроки, которые ему продиктовала сама жизнь, благо что и отпущено ему и его друзьям не недели или месяцы, но годы. Даже до битвы на реке Калке, бездарно проигранной русскими князьями из-за отсутствия единства, оставалось целых пять лет. Если их потратить с умом, то можно добиться очень многого, сумев убедить всех встать заодно у той маленькой речушки в Таврической степи. И тогда воды ее окрасятся не алой славянской кровью, или, как ее тут называют, рудой, но черной кровью алчных степных разбойников, пришедших из далекой Центральной Азии. Конечно, на самом деле цвет крови у всех одинаков, но почему-то Константину всегда представлялось именно так – алая и черная.
   Одно плохо. Пока что к его предупреждениям никто не хотел прислушаться. Одни принципиально не откликались на письма князя-братоубийцы, каковым его тут считали после событий под Исадами с подачи князя Глеба, другие от равнодушия – когда еще будет это нашествие, третьи не верили, что оно вообще произойдет, считая, что рязанский князь попросту стремится отвлечь всех от его прошлых черных дел.
   И вновь выручала светелка, куда он уходил всякий раз, когда что-то не клеилось, не сходилось, не вытанцовывалось, шло вразрез с его планами. Маленькое помещение, всего-то четыре на четыре метра, с непривычно широкими для архитектуры этого времени окнами, и тут помогало, отгоняя прочь сомнения и вселяя уверенность, что трудности, какими бы они ни казались большими, непременно удастся одолеть.
   Когда пожар спалил город, а вместе с ним и его терем, Константин, прибыв в Рязань, первым делом снял всех мастеров-умельцев со строительства нового княжеского жилища. Так и заявил рязанскому люду, лишившемуся крова: «Пока последний погорелец не войдет в свою заново отстроенную избу, мои хоромы обождут». Вот и осталось недостроенным даже основное здание, ибо деревянную кровлю башен и башенок наверху не успели покрыть железом и медью, да и окна с крыльцом тоже выглядели не ахти – ни расписных наличников, ни резных столбиков-балясин. Внутри то же самое – полы настелить успели, а вот печей еще не имелось. Да что там печей, когда и мебели было с гулькин нос. По кровати в опочивальнях Константина и Святослава, несколько широких лавок у стен в других помещениях, да еще кое-где столы – вот и все.
   Словом, нечто вроде дачи какого-то богача из новых русских – само здание о-го-го, а той особой красоты, которую придало бы ей художество местных столешников [1 - Столешники – столяры. – Здесь и далее примечания автора.], нет и в помине.
   А уж прочие подсобные помещения, которые должны были прилегать к терему, из-за отсутствия времени и вовсе возводить не начали. Так и остались стоять черные обугленные сенницы, медуши, скотницы, бретяницы, а сразу за теремом жалкие останки повалуши [2 - Повалуша – помещение, стоящее особняком от всех жилых хором и служившее летними покоями.].
   Однако объявить-то он народу объявил, но не удержался и поправился: «Разве что мастера сызнова возведут вверху башенку, чтоб мне ворогов лучше видно было, дабы вдругорядь незамеченными не подошли».
   Лукавил, конечно. Ну какие вороги?! Совсем не для того она предназначалась. Но Константин успокоил себя мыслью, что пара человек, которых он оставил, все равно погоды не сделают. Вот эти-то двое и довели до ума новую светелку. Получилась она чуть поменьше в диаметре, где-то три с половиной метра, зато кругленькая, ладненькая и с точно такими же широкими окнами, чтобы были видны просторы, чтобы мысли по-прежнему летели вдаль, за горизонт…
   Но тут на лестнице послышались неторопливые шаги. Кажется, все, время полета истекло, пора возвращаться к приземленной реальности. Константин оглянулся на приоткрытые двери. Кто бы это мог быть? Колокольчик молчит, следовательно, это мог быть либо один из его «собратьев-пришельцев», либо княжич Святослав. Обо всех остальных из числа особо доверенных лиц, кто имел право пройти к князю, в случае если тот пребывает наверху в одиночестве – Зворыка, Хвощ, Коловрат и еще пяток человек, – дружинник был обязан извещать.
   Константин прислушался. Воевода с изобретателем взлетали по ступенькам стремительно, через одну, спеша скорее решить очередное неотложное дело. Святослав когда как. Иной раз тоже бегом, но если вспоминал, что он княжич, то норовил шествовать неторопливо, добирая солидности, хотя шаг его все равно оставался по-мальчишески легким. Поступь у идущего сейчас была иная – степенная, увесистая. Значит, отец Николай…



     Одни люди думают больше о путях веры,
     Другие сомневаются в истинном пути.
     Боюсь, что однажды раздастся возглас:
     «О неведающие! Путь не тот и не этот».

 Омар Хайям

   – Не помешал? – раздалось с порога.
   В дверном проеме показался священник.
   – Ну что ты, отче, – улыбнулся Константин и кивнул на окно. – Погляди, как красиво.
   Отец Николай неспешно подошел, пару минут молча постоял, вздохнул и охотно согласился:
   – И впрямь благолепие. Правда, и грустно немного – уходит, покидает нас солнышко, хоть и ненадолго.
   – А тут все зависит от настроения, – поправил Константин. – Если самому грустно, то думаешь о прощании, а если на душе светло, то на ум приходит напоминание о надежде, о том, что вслед за расставанием обязательно придет встреча, и придет так же неизбежно, как завтрашнее утро.
   – Завтрашнее, – машинально повторил священник. – А мне как раз послезавтра поутру и расставаться с вами. Ох и неблизкий путь ожидает. Ладно бы Киев, а то ведь потом еще и в Никею плыть…
   – Всего полгода, от силы год, – попытался успокоить Константин.
   – Целый год, – поморщился отец Николай. – Я тут потолковать с тобой хотел, чтоб на последний день не откладывать, а то за этими хлопотами…
   – Потолковать – это хорошо, – согласно кивнул Константин. – Правда, я рассчитывал на завтра, но можно и сегодня. Ну-ка, давай пройдемся вниз, а то тут стекла еще не вставили, сквозняк, да и с Оки несет, а сырость для твоих рук нежелательна. Лучше мы в трапезной поговорим. Есть у меня к тебе небольшая просьба, точнее, поручение.
   – И у меня просьба, – оживился отец Николай.
   – Насчет гривен? – уточнил князь, заходя в трапезную и указывая священнику на лавку.
   – Их ты мне выделил в избытке, – замахал руками отец Николай. – Я и не ожидал, что у тебя их так много. Опять же и рыбий зуб, и мягкая рухлядь, и воск, и бобровая струя… Мне корабленники сказывали, товару еще на столь же гривен, если его по уму продать. Потому и подумалось, если ты так щедро мне серебра и всего прочего отмерил, то, может, и на храм новый что-нибудь изыщешь, а?
   – О господи. Опять ты за свое, отче, – устало вздохнул Константин. – Тебе я отвалил так много лишь из-за книг, которые попросил купить. Знаешь, сколько они ныне стоят? О-го-го. Опять же дорога дальняя, возможны всякие непредвиденные расходы, вот и отмерил их с избытком, как ты говоришь. На самом же деле туго у меня с ними. Ты даже не представляешь, как туго. Иной раз в казне не сотни, десяти гривен не насчитаешь. Вроде и доходы стали намного больше, но и расходы тоже возросли. Да что я тебе говорю, когда ты сам все прекрасно знаешь. Одни стены у Рязани сколько денег съедят, а они для города нужнее.
   – Стены – дело необходимое, кто бы спорил, – примирительно согласился отец Николай. – Но равнять их с храмом нельзя. Разные это вещи. Стены для обороны нужны, для сохранения имущества и жизни людской, то есть, по сути, они, если образно говорить, для тела. Но надобно ведь еще и о вечном заботу проявить, о том, что в будущее простерто будет. Храмы и дух народа твоего в трудный час поддержат, а в иные особо тяжкие минуты и ввысь его поднимут.
   – Ну хорошо, – сдался Константин. – Вот закончу со стенами, первым делом за храм примусь. Устраивает? – улыбнулся он, ожидая услышать подтверждение, и… разочаровался.
   – И сызнова ты неправ, – возразил отец Николай. – Такие вещи крестьянину простому дозволительно на потом оставлять. Мол, ныне важнее засеять, затем сена накосить, после урожай собрать, ну а уж ближе к зиме можно и в храм сходить, богу [3 - Здесь и далее, чтобы соблюсти равноправие и справедливость – ведь не пишем же мы Бог Сварог, Бог Перун, Богиня Мокошь и т. д.? – к словам бог, господь, всевышний, богородица, аллах и т. д. автор применил правила прежнего советского правописания.] помолиться.
   – А разве он неправ? Если он в горячую пору вместо пахоты молиться начнет, то к весне вместе с семьей зубы на полку положит.
   – Вот же какой ты упрямец, – досадливо всплеснул руками священник. – Ну как тебе объяснить, что нельзя такие вещи друг дружке противопоставлять. Душа и тело у каждого человека едины суть, и надлежит заботиться о них обоих, пусть и не всегда в равной степени. Да и я тебя не прошу десяток монастырей отгрохать или сделать еще что-то, столь же неподъемное для казны твоей. Нет же. Всего-навсего один-единственный храм в стольной Рязани воздвигнуть умоляю.
   – В сотню гривен уложусь? – деловито осведомился князь.
   – На часовню ежели – вполне хватит, – обиженно поджал губы отец Николай. – Я же с тобой речь о храме веду – большом, красивом, могучем. Тут скупиться нельзя. Более скажу, хотя ты, может быть, сразу мне и не поверишь. Если ты его заложишь, то он тебе и в мирских делах немалую пользу окажет. Не знаю, поверишь ли, но, узрев, что их князь не об одной токмо суедневной пользе помыслы имеет, но и о благе духовном радеет, в самые тяжкие дни к высокому свои думы устремляет, народ совсем иначе на тебя глядеть станет.
   – Да люди вроде бы и так ко мне хорошо относятся. Или ты что-то другое замечал? – насторожился Константин.
   – Да, относятся к тебе хорошо, – подтвердил священник. – Но скорее так, как в большой семье к самому старшему. С уважением, с любовью, но как к земному. Такого тоже тяжело достичь. Иному за всю жизнь не удается, а ты всего за полтора года добился. Молодец. Но и останавливаться на таком негоже. Во всяком случае, тебе-то уж точно никак нельзя.
   – Я что же, особенный какой? – не понял Константин.
   – Сам знаешь, – коротко ответил отец Николай. – И отличие твое даже не в том, что ты сюда из другого времени прибыл. В помыслах у тебя, если с другими князьями сравнивать, разница существенная. Уж больно цели твои велики. Шутка ли – всю Русь воедино собрать. А потому, как ратные победы доказывают силу и мощь твоих дружин, тако же и твой храм будущий высоту твоих помыслов всему народу выкажет. И не только выкажет, но и весь люд простой вдохновит следом за тобой к этому высокому устремиться.
   – Ты хочешь, чтобы я был без штанов, но в шляпе, – с легкой раздражительностью констатировал князь. – А не выйдет так, что… – начал было он, но священник бесцеремонно перебил:
   – Знаю, что скажешь, но паки и паки [4 - Здесь: снова.] повторюсь – коли мало денег, можно и не спешить строить. Никто же не требует, чтобы ты, плюнув на все, его в один год воздвиг. Ныне у тебя, как у смерда в деревне, – страда самая. Тут и впрямь основную дань пока что телесному отдавать надобно. Да и было бы гривен в достатке – все одно, в таком деле торопиться не след. Эвон, Успенский собор в Москве четыре года возводили, а над Благовещенским с Архангельским – по пяти лет трудились. Ты же хоть десять лет возводи – слова не скажу и тормошить не стану. Но я сейчас речь о самом начале веду, о том, чтоб ты это дело хотя бы затеял, а уж там… – И он махнул рукой. – Да пусть ты его не пять – пятнадцать, двадцать лет строить будешь, но начни, размахнись душой. О том и молить тебя пришел перед отъездом, чтоб душа у меня была спокойна в странствиях дальних. Кстати, если ты думаешь, что лишь я один о том пекусь, то тебе и Вячеслав Михалыч то же самое сказать может.
   Константин знал, что это правда. Один из разговоров на эту тему состоялся как раз при воеводе и Миньке. Как ни странно, но голоса «за» и «против» разделились тогда в соотношении не три к одному, как предполагал князь, а поровну.
   – Вообще-то наглядную агитацию в армии никто не отменял, – задумчиво произнес Вячеслав, встав на защиту священника.
   – Так то же в армии, – буркнул Константин.
   – А в народе она что, не нужна, по-твоему? – усмехнулся воевода. – Порою еще сильнее требуется. Решать, конечно, тебе, Костя, но я бы подумал еще раз. Может, и наковыряешь где-нибудь деньжонок.
   Ныне ссылка на слова воеводы вкупе с желанием, чтобы отец Николай отправился в путь со спокойной душой, окончательно добили Константина, и он выкинул белый флаг:
   – Ну хорошо. Быть по-твоему, отче. Этой осенью не обещаю, а вот весной одновременно со стенами обязуюсь начать рыть котлован и под фундамент будущего храма. Но с самим строительством годик-другой все равно погодим.
   Священник издал недовольный вздох, собираясь заново приступить к уговорам, но Константин опередил его.
   – Не о том ты подумал, отче, – мягко упрекнул он собеседника. – Не собираюсь я тянуть время. Тут иное. Ты же сам сказал, что будущий храм должен смотреться краше всех прочих, которые уже воздвигнуты в соседних княжествах, а это зависит не от размеров. Вон какие в двадцатом веке небоскребы – ну и что? Ими же никто не восхищается. Если только высотой, да и то поначалу, а через день привыкли, и все. Словом, надо мастеров первоклассных отыскать и, как мне кажется, попробовать сыграть на смешении стилей. Главными, конечно, наши строители будут, но им в помощь непременно нужно дать двух-трех булгар, да еще из Германии или из Италии кого-нибудь пригласить. Получится, что мы в будущий храм помимо православной еще и мусульманскую красоту вбухаем вместе с католической. Ну и ты тоже, будучи в Константинополе, погляди – авось кого и сыщешь. Заодно и Святой Софией полюбуешься, на размеры поглядишь, какие-нибудь особенности подметишь и себе на карандаш.
   – Италия, Германия, булгары, Константинополь… Какая-то разношерстная компания соберется. И что у нас тогда за храм получится? – встревожился отец Николай.
   – Боишься, что они к заячьим ушам лисий хвост и медвежью морду присобачат? – улыбнулся князь. – Зря. Главными на стройке будут наши мастера, а от остальных – я ведь сказал уже – возьмем самое лучшее, и такое, чтобы оно вписывалось в общую картину, а не маячило в ней, как бельмо в глазу.
   – А с канонами церковного строительства эти новшества не войдут в противоречие? – озаботился священник.
   – А мы, чтобы такого и впрямь не получилось, над всеми мастерами отдельное начальство поставим. Ему и доверим принимать окончательные решения – как, да что, да где, да какое новшество допустить.
   – А если само начальство, оно… – начал было священник, продолжая терзаться сомнениями.
   – Не оно, а ты, отче, – перебил его князь. – Ты же будешь главою епархии, тебе и карты в руки, точнее сказать, строительство.
   – Да я в нем не больно-то силен, – замялся отец Николай.
   – Потому я тебя и назначу не строить, а руководить. Разница существенная.
   – Ну хорошо, – неуверенно согласился священник. – А посвятить храм кому мыслишь? – деловито осведомился он, пояснив: – Оно ведь сразу знать надобно, чтоб народу объявить прилюдно. Меня же весной еще не будет, вот и вопрошаю ныне.
   – Это тоже тебе решать. Если бы не ты, то строительство я еще долго не начал бы. Но я так думаю, – Константин лукаво улыбнулся, – что честнее всего будет его посвятить твоему небесному покровителю, то есть Николаю-угоднику, который и на Руси весьма популярен. Как тебе?
   – Святой сей и впрямь почитаем, – задумчиво отозвался отец Николай. – Однако если уж величие помыслов своих выказывать… Ты как о святой Софии мыслишь?
   – Так есть же такие храмы, – искренне удивился Константин. – Ты не забыл, что уже в наше время их аж три штуки на Руси имеется: один в Киеве, другой – в Новгороде, а третий в Полоцке. У нас не первый, а четвертый по счету выйдет.
   – Это все так, – кивнул священник. – И правда четвертый. А ты его так выстрой, чтоб народ глянул, ахнул и сказал: «По времени он четвертый, но по красоте и величию – первее первых будет».
   – Эва куда ты замахнулся, – крякнул Константин и весело засмеялся, шутливо грозя собеседнику пальцем. – Думаешь, не вижу, куда ты гнешь, отче? Если я святой Софии храм посвящу, то мне уж волей-неволей, а сэкономить никак не удастся. Придется во всю ширь размахиваться, чтоб и размеры были – о-го-го, и все остальное им под стать. А уж коль держать в памяти ту Софию, которая в Константинополе, то…
   – Да уж, – согласился отец Николай. – Тогда ни сотней гривен, ни тысячей не откупишься. Да и одним десятком тысяч, пожалуй, тоже. Оно и хорошо. Тогда он у тебя на часовенку убогую, кою ты хотел по первости поставить, точно походить не станет. Стало быть, можешь мне спасибо сказать.
   – А спасибо за что? – удивился Константин.
   – От позора уберег, – пояснил священник. – Часовенки-то ныне на Руси бояре строят да купцы побогаче. А я указал, какое строительство князю к лицу – храм величавый. Это если простой правитель и без помыслов величественных. Такому же, как ты, надлежит неслыханную красоту воздвигать, иначе и затеваться смысла нет.
   – Ну и хитер ты, отче, – восхитился Константин.
   – Прост я, – возразил священник. – Сам видишь, за пазухой ничего не таю. И не столь я тебя убедил, сколь ты сам уразумел мою правоту.
   – А факты подобрать с доводами, слова нужные отыскать? Это же уметь надо, – не согласился князь.
   – И тут вся хитрость лишь в том, что слова эти от сердца должны идти. Ежели изрекающий сам в них верит, то и слушающий рано или поздно ими проникнется, – спокойно пояснил отец Николай. – Опять же и того не забывай, что у меня за плечами опыт проповедей. Если их все сосчитать – непременно за тысячу перевалит, а то и не за одну. А что такое проповедь? Речь, предназначенная для того, чтобы убедить слушателей в истинности чего-либо, да не одного человека, а десятки, если не сотни. Труд не из легких, ты уж поверь. Ныне же гораздо проще – и убеждать всего одного понадобилось, и сам он умом не обделен. – И священник вопрошающе уставился на князя.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное