Валерий Елманов.

Сокол против кречета

(страница 7 из 33)

скачать книгу бесплатно


– Батюшка, я только об одном твоего дозволения хотел испросить, – несмело начал Святозар, решив воспользоваться подвернувшейся оказией.

– Никак о женитьбе речь поведешь? – угадал Константин. – Неужто доселе не передумал дочку мельника под венец повести? – И на его лицо набежала легкая, еле заметная тень неудовольствия.– Нешто и впрямь она краше всех тех, о ком я тебе рассказывал?

– Не передумал, – подтвердил Святозар, подумав: «Знал бы ты, государь, что не просто не передумал, но не далее как полгода назад, когда ты вызывал меня к себе, уже и сводил».

Но говорить об этом сейчас было бы глупо. Вначале надо получить разрешение. Это гораздо важнее. Тогда получится, будто он обвенчался с ней вроде как и не самовольно. А если сказать, то государь может и осерчать. Не с теми невестами отец в мыслях его судьбу связывал, ох, не с теми.

– Ну, раз не передумал, значит, это любовь, – констатировал вновь заулыбавшийся – пасмурное облачко оказалось небольшим – Константин. – Говорят, что она от бога, а разве можно божьему велению противиться?! Женись, сын, коли так!

Видя такое бесшабашное настроение отца, князь уже открыл было рот, чтоб сказать, что он уже женился. Теперь-то, поди, можно, государь своего слова назад не возьмет. Но подходящий момент был упущен. Константин повернулся к своему воеводе, продолжая неоконченный разговор.

«Ладно уж. В другой раз скажу», – довольно подумал Святозар, оставляя государя наедине с Вячеславом.

– А ты не рано ли ликуешь? – попытался внести трезвую мысль воевода, когда Святозар вышел. – Вспомни, что говорил Торопыга. И про курултай заодно, на котором поход объявили. А на кого поход-то?

– Так ведь я не собираюсь ни войска с рубежей снимать, ни крепости рушить, – улыбнулся тот другу. – И Бату только в одном верю. Ему главное – время выгадать, спину свою уберечь. Я даже не верю, что он на братьев собрался идти. Может, совсем иное у него в мыслях. Да разве в этом дело?! Мы из него два-три года выжали – вот в чем суть!

– А потом?

– Потом должны умереть Чагатай и Угедей, и тут у наших степных друзей начнется такое веселье, что им будет уже не до Руси! – чуть не выкрикнул Константин, не в силах сдерживать переполняющие его чувства.

– Это ты с господом богом договорился? – уточнил воевода. – Или люди Торопыги сработают?

– Да нет, все гораздо проще. Я в свое время историков наших много читал, вот кое-что и запомнилось, в том числе и даты их смерти. Они как раз на следующий год приходятся, причем сразу у двоих.

– А ты помнишь, что этот мир вроде бы наш, а вроде бы и не совсем? – не отставал Вячеслав. – Вон и Калка по летописи произошла в одно время, а на самом деле совсем в иное. Чуть-чуть не влетели. Гляди, чтоб мы во второй раз на те же грабли не напоролись, – предостерег он.

– Так я же не призываю совсем расслабиться. Бдить будем в оба, а зрить – в три, – весело подмигнул Константин.

– Ох, гляди, как бы твоя радость боком не вышла, – вздохнул Вячеслав. – Чую я, что крутит он, гад, только не пойму, что задумал.

Уж больно он хитрожо… гм, короче, тот еще кадр.

– Так ведь и у нас на его хитрое седалище кое-что с винтом сыщется, – подмигнул Константин.

– Сыщется-то оно сыщется, – хмуро пробормотал себе под нос воевода. – Боюсь только, что оно у него с закоулками, и куда винт вставлять – поди разбери.

* * *

И приложиша длань свою к харатье мирной сам государь земли русския, ибо возжелаша он мира и покоя в державе своея и позабыта слова писания, кое гласит: «Кто скоро доверяет, тот легкомыслен и возможет быти обманутым».

Из Владимирско-Пименовской летописи 1256 года
Издание Российской академии наук. СПб., 1760

Глава 5
Помощь «другу»

Правдивый свет мне заменила тьма,

И ложь меня объяла, как чума.

Уильям Шекспир

Святозар, не раз проинструктированный и воеводой Вячеславом, и Торопыгой, и Евпатием Коловратом, не говоря уж об отце, бдительности не терял, особенно в первое время.

Однако Бату вел себя весьма дружелюбно. Он по-прежнему частенько посылал к Святозару гонцов, вызывая друга для приятного времяпровождения. Более того, хан не раз предупреждал князя о том, что вот, мол, не сегодня-завтра прибудут в эти места тумены, посланные его дядей Чагатаем, вместе с которыми он собирается ударить по братьям, злоумышляющим против него.

А пока войска дядюшки задерживались, Святозар и сам получил наглядное доказательство того, что ближайшие родичи Бату строят против него козни. Это произошло, когда хан повез князя на охоту.

Случилось так, что они остались почти одни, не считая двух десятков ханских телохранителей. Воины, налетевшие на них, по своему внешнему виду практически ничем не отличались от ханских, но зато их оказалось очень много. Так много, что принимать бой было безумием. Спасти могло только бегство.

Нападавшие сходились двумя клиньями, истошно визжа на скаку «Орду! Орду!» – слева и «Шейбани! Шейбани!» – справа. Не надо было быть стратегом, чтобы понять – их хотят взять в клещи, чтобы потом раздавить наверняка.

Бату затравленно посмотрел по сторонам в надежде, что сможет увидеть своих воинов, участвовавших в большой облаве, но затем, коротко выругавшись, махнул своим нукерам, давая команду уходить. Отчаянная скачка длилась недолго. Уже через несколько минут стало понятно, что кони монголов, поджидавших хана и его телохранителей в засаде, намного свежее. Расстояние до беглецов с каждым мгновением сокращалось все больше и больше.

Наконец в их сторону полетели первые стрелы, и раздались жалобные крики раненых. То один, то другой воин на полном скаку вылетал из седла, падая в густую траву, которая никогда не бывает в степи такой высокой и сочной, как по весне. Святозар почувствовал, как две стрелы ударились в его кольчугу и беспомощно отскочили от металла. Изделие ожских кузнецов пока спасало своего владельца.

«Пока. До поры до времени», – мелькнуло в голове Святозара, но он отогнал эту мысль прочь, чтоб не мешала.

О том, что спасение маловероятно, скорее всего, подумал и хан, скакавший рядом. Выпрямившись в седле, он бросил двум нукерам:

– Князя сберегите. Чтоб ни один волос с его головы не упал. А я их задержу, – и, резко поворачивая коня влево, бросил на прощание, смешно коверкая трудное русское имя: – Удачи тебе, Свитозара. Помни, что…

А вот дальше князь не разобрал. Ветер унес последние слова Бату. Святозар поначалу попытался было устремиться следом за ханом – негоже гостю бросать хозяина в такой трудный час, но повернуть не смог. Два нукера, скакавшие бок о бок со Святозаром, выполняя ханский приказ, не дали ему ни малейшей возможности это сделать.

Погоня и впрямь отстала, устремившись следом за Бату и не обращая внимания на трех всадников, беспрепятственно добравшихся до становища, которое через минуту встревоженно загудело, словно пчелиный улей. Тут же почти тысяча воинов, во главе которых скакал Святозар, вихрем вылетела туда, куда ускакал хан с оставшимися в живых телохранителями.

Впрочем, скачка длилась недолго и закончилась радостной вестью, которую принесли всадники, высланные в передовой дозор. Оказывается, как рассказал все тот же Бурунчи, не уставая восхищаться своим ханом, Бату, даже в такой критический момент не потерявший самообладания, увел погоню именно в ту сторону, где предположительно должно было быть не меньше полусотни его воинов. Так оно и случилось.

Кроме того, высоко в воздух немедля взлетели три горящие стрелы, оставляя за собой отчетливый черный след дыма – знак тревоги и немедленного сбора. Повинуясь этому сигналу, хорошо различимому на расстоянии нескольких верст, со всех сторон к хану потянулись воины-загонщики, бросив облаву и выпуская зверье из смертоносного кольца.

Было их не так уж много – всего-то сотни три, но нападавшие, прекрасно сознавая, что совсем скоро из основного лагеря прибудет гораздо более существенная поддержка, после короткой жаркой схватки подались прочь, бесследно теряясь в степи.

Сам Бату оказался ранен в трех местах, но главное – жив. Лекарь успел наскоро перетянуть раны, и только пятна крови, выступившие на повязках, показывали, что они далеко не пустячные, хотя хан и утверждал обратное.

– Теперь ты сам видишь, как далеко у нас зашло, – морщась от боли и осторожно вытягивая левую раненую ногу поудобнее, заметил он князю.

Святозар понимающе кивнул, прикидывая, что именно, но главное – как именно сообщить отцу о сегодняшних событиях.

«Теперь государь непременно повелит мне не удаляться далеко от берега Яика и вообще наложит запрет на участие в любой охоте, – грустно думал князь. – А может, вообще ничего не сообщать? – пришла ему в голову спасительная мысль. – И то правда. Хан-то живехонек, я тоже, так к чему батюшку напрасно пугать?! Решено!»

– Ничего-ничего, – мрачно вздыхал тем временем Бату. – Скоро сюда придут тумены Чагатая, и тогда мы посмотрим, кто станет править. Вот только боюсь, что их сил не хватит. Как ты мыслишь, князь? – спросил он задумчиво. – Стоит ли мне дожидаться помощи, которую должен прислать великий каан Угедей? Конечно, тогда я их одолею наверняка, но Орду и Шейбани тоже будут уверены в том, что с малыми силами я побоюсь выступить навстречу их жалким туменам. Выходит, если я нападу только с теми, кого мне пришлет Чагатай, то для моих братьев это станет неожиданностью. Скажи, как поступил бы ты сам на моем месте?

Князь вздохнул, неторопливо пошевелил большой головней в костре, отчего пламя вспыхнуло еще ярче, и тихо произнес:

– Для начала я бы попытался замириться с братьями.

– Чтобы жить в постоянном ожидании отравы или стрел, которые осенней или зимней ночью пришьют меня прямо к кошме…

– А если они опасаются получить то же самое от тебя? – перебил его Святозар. – Не лучше ли поначалу встретиться с ними и попробовать решить все миром? Братья ведь.

Бату насмешливо крякнул и поучительно заметил:

– У чингизидов нет братьев. Есть только соперники. И кто думает иначе, тот долго не живет.

– Тогда думай сам, что окажется для тебя более выгодным – либо воспользоваться неожиданностью, либо бить, когда этого ждут, но все равно ничего не смогут поделать против твоих полков, – произнес Святозар. – Что из этого лучше, я не знаю.

– Ты уже ответил, сам того не подозревая, – хищно оскалился Бату. – Одолеть врага, пользуясь тем, что у тебя больше воинов, можно, но настоящий багатур поступит иначе. Он ударит малыми силами, но тогда, когда его не ждут, – смакуя каждое слово, произнес хан. – Хоп. Ты здорово мне помог. Вот только тумены Чагатая, – протянул он задумчиво и вновь нахмурился. – Здорово было бы, если бы половине или трети из них можно было перейти Яик, дабы их кони не передохли от голода.

– Если хочешь, я отпишу государю о твоей просьбе, – предложил Святозар.

– Нет, – решительно произнес Бату после недолгого раздумья. – Друг не должен досаждать другу своими просьбами. Степь довольно большая, хоть и с трудом, но мы в ней разместимся. И помни, князь, когда ты увидишь на берегах реки множество воинов, то это – мои люди, которые всегда придут на помощь лучшему другу своего хана. Не сразу, – тут же оговорился он. – Сперва я уведу их на восход солнца, чтобы разобраться со своими врагами. Зато потом ты можешь полностью рассчитывать на мои тумены.

– Они мне пока не нужны, но я все равно благодарен тебе за помощь, – учтиво ответил Святозар.

– Пока не нужны, – многозначительно подчеркнул Бату. – Только Вечному небу ведомо, что будет завтра и кому солнце осветит грядущий день. Я верю, что мы оба созданы для великих свершений.

Окровавленные повязки хан сорвал с себя, едва князь убыл обратно в крепость. Срывал он их небрежно, можно сказать, грубо, причем даже не морщился от боли, которую неминуемо должно было причинить такое неосторожное обращение со свежими ранами. Вот только ран… не было.

Подозвав к себе Бурунчи, Бату коротко распорядился:

– Всем, кто так красиво падал с коней, раздашь по золотой монете. Ну и тем, кто за нами гнался, – по серебряной. Остальное твое. – Он хмыкнул и несколько удивленно добавил: – А ты был прав, когда сказал, что монгол при всем старании не может промахнуться. Да и для конязя оно поубедительнее. Хорошо, что те, кто целился в уруса, били стрелами с тупыми наконечниками.

Бурунчи молча кивнул, на лету поймал туго набитый мешочек, брошенный ему ханом, взвесил его на руке и довольно осклабился, прислушиваясь к мелодичному позвякиванию монет.

Оставшись один, Бату задумался, рассеянно глядя, как яркие языки пламени жадно пожирают сухой хворост.

– Осталось последнее, – произнес он, размышляя. – И если проклятый шаман снова окажется прав, то к следующей весне у каждого моего воина будет по нескольку белых рабынь, они будут лежать в своих юртах не на драном войлоке, а на коврах и шелковых подушках. Каждый, – повторил он.

Предупреждение Бату относительно прибытия новых туменов, которые привели сын Чагатая Хайдар и внук Бури, оказалось кстати. Новоприбывшие заполонили всю бескрайнюю степь, разместившись повсюду, включая пространство непосредственно за Яиком. Их яркие костры особенно хорошо были заметны безлунными ночами. Однако монголы вели себя пристойно, пересечь реку никто из них даже не пытался.

Первую неделю Святозара напрягало такое соседство. Но через десять дней после их появления к нему помимо летучих конных отрядов башкир и половцев подоспели сразу двадцать пеших полков. Окончательно отлегло у него от сердца, когда Бату пригласил князя познакомиться поближе со своими союзниками и устроил по такому случаю большой той.

– Друзья моего брата Бату – мои друзья, – во всю глотку орал пьяный Бури, однако закончил свою речь непонятно: – Когда мы встретимся в бою, то я подарю тебе легкую смерть, потому что ты храбрый воин. А если ты согласишься служить мне, то я сразу дам тебе под начало сотню, а то и тысячу.

Святозар было насторожился, но Бату, оставшись с князем наедине, успокоил его:

– Он пьян. К тому же никто из них не знает, зачем на самом деле прислал их ко мне мой дядя Чагатай. Только тебе могу показать. – Нетвердо ступая, хан повел Святозара в другую юрту, которая пустовала, кряхтя, опустился на корточки перед красивым деревянным ларцом с хищным драконом на крышке и полез за пазуху.

– Только тебе, – повторил он важно, пьяно тыкая маленьким ключиком в замочное отверстие и постоянно промахиваясь.

Наконец очередная попытка увенчалась успехом, и хан, торжественно открыв ларец, достал из него лист пергамента, туго скрученный в трубку. Он небрежно освободил его из тугих объятий шелковых желтых шнуров, увенчанных тяжелыми висячими печатями, и протянул Святозару.

– Надо ли честь? – осторожно осведомился тот, не разворачивая свиток.

– Если у тебя есть тайна от друга, то либо ты сам – плохой человек, либо друг у тебя только по названию, – высокопарно произнес Бату. – Читай.

Князь пожал плечами, развернул пергамент, некоторое время вглядывался в него, затем с легким разочарованием вернул обратно.

– Прости, хан, эта грамота мне неведома, – несколько смущенно заметил он. – Да я же тебе сказывал, что иноземные письмена не разбираю.

– Правда? – изумился Бату. – Я и забыл.

Лгали оба. Святозар, правда, лишь самую малость, поскольку с первой строкой свитка сталкиваться ему уже доводилось. Была она стандартная. Князь впервые увидел ее лет пять назад и поинтересовался у отца, что это за чудные буквы. Константин охотно пояснил, что свиток доставлен ему очередным посольством, которое вернулось ни с чем из ставки великого хана Угедея.

– Пишет мне, будто даннику какому, – мрачно заявил тогда государь. – Видал, с чего начинает, – и отчетливо произнес, указывая пальцем на первую строку, которая была выведена красной киноварью гораздо крупнее, чем последующие строки: – Внимание и повиновение.

– А ты, батюшка? – робко переспросил Святозар.

– А что я – внимаю, как и сказано. Вот только повиновения он от меня навряд ли дождется, – и его мрачное лицо озарилось слабой улыбкой.

Он подмигнул сыну и продолжил:

– С этого великий хан все свои указы начинает. Важничает, собака. Ну-ну, пускай позабавится… пока, – загадочно закончил он.

Святозару почему-то запомнилось начертание этой строки. К тому же чуть позже он еще несколько раз видел подобные грамотки, начинавшиеся с точно таких же слов, так что узнал их сразу.

– Это от моего дяди, великого каана Угедея, да живет он вечно, – пояснил Бату. – Оно не мне, а этим глупцам, которые даже не умеют пить так, как подобает настоящим воинам, – много и не напиваясь. Когда придет время похода на Орду и Шейбани, я покажу им свиток, если кто-то из них заупрямится. Пока же они думают, что их тумены присланы для покорения стран, лежащих на закате солнца.

– А почему ты сразу не объяснишь им, для чего они сюда прибыли? – недоуменно спросил Святозар.

– Что знают трое, о том через три дня будет говорить даже байбак[40]40
  Байбак – суслик (монг.).


[Закрыть]
в степи. Тогда я не смогу неожиданно напасть на братьев, – спокойно пояснил хан и тут же поправился: – Хотя нет. То, что я расскажу этим двоим, байбак будет знать уже на следующий день, даже не вылезая из своей норы, потому что их языки длинней, чем их плети.

На самом деле его презрительная усмешка была адресована не двоюродному брату Хайдару и не своему двоюродному племяннику Бури, а человеку, стоящему перед ним, потому что и свиток, и текст, красиво вписанный в него грамотеем-уйгуром, были ложью от начала до конца. Подлинными были лишь печати, которые Бату позаимствовал с другого свитка, присланного ему тремя годами ранее.

«Придет время, и ты поймешь, против кого будут направлены все эти тумены, только вот вряд ли тебе доставит удовольствие, потому что знание хорошо лишь тогда, когда приходит вовремя», – насмешливо подумал он.

Вслух же он произнес лишь заключительную часть своей мысли о том, когда хорошо знание.

– Как говорят твои мудрые шаманы, во многая мудрости есть многая печали, а многие познания лишь умножают скорбь, – добавил он и торжествующе улыбнулся, заметив, как удивленно вытянулось лицо собеседника. – Мне очень понравились эти слова, а потому и запомнились. Я ведь и сам склоняюсь к тому, чтобы принять вашу веру, а своего сына Сартака уже давно крестил. Сам понимаешь, от почитания чужих богов вреда быть не может, а потому я решил, чтобы каждый из моих сыновей обзавелся на небе покровителем, который при нужде может влить новые силы в его воинов и помочь ему убить всех своих врагов. Как мыслишь, твой Кристос прислушается к просьбе моего наследника, если он запалит в ваших священных юртах по сотне свечей?

Святозар уклончиво пожал плечами и заметил:

– Кто может знать, кому захотят помогать боги?

– Я могу, – безапелляционно заявил Бату. – Тому, кто сам сделал все, чтобы победить. Боги любят уверенных.

– А ты можешь сказать, что уверен в своих силах?

– Конечно, – хищно улыбнулся Бату и весело добавил: – Ты даже не представляешь, как неожиданно я нападу на своих врагов.

Святозар вспомнил его слова через несколько месяцев, когда Бату неожиданно появился под стенами Оренбурга. Вид у него был совсем не тот. От обветренного злыми степными морозами красноватого лица веяло унынием и печалью. Два десятка нукеров, сопровождавших его, выглядели не лучше.

– Они напали на меня, когда мы были еще в пути, – мрачно произнес он. – Мои люди оказались глупее трусливых зайцев, а про тумены, которые прислал мне Чагатай, я и вовсе не хочу ничего говорить, иначе боюсь захлебнуться злобой пены подобно бешеной собаке. – Он помолчал, затем вполголоса произнес: – Ты можешь отказать мне в гостеприимстве, чтобы гнев моих братьев не обрушился на тебя и твои крепости.

– Русь заключала договор с тобой, а не с твоими братьями, – возразил Святозар. – Плох тот, кто отворачивается от друга, когда ему тяжко. Ты сам всегда называл меня другом, так зачем же ныне обижаешь недоверием?

Бату удовлетворенно кивнул и замолчал. Князь не решался спросить о том, сколько воинов осталось у хана, но тот, не таясь, в тот же вечер откровенно рассказал Святозару, что даже после того, как ему удалось собрать остатки туменов воедино, у него в наличии не будет и десяти тысяч человек.

– У братьев же почти три тумена, – вздохнул Бату. – Не надо быть богом, чтобы предсказать исход следующей битвы. У меня остается лишь надежда на то, что они не станут гнаться за мной до самого Яика. Тогда я дождусь туменов Угедея и моего истинного брата Менгу, старшего сына дяди Тули.

– Даже если пойдут, у Оренбурга крепкие стены. К тому же, – решил не скрывать положение вещей Святозар, – всего в трех днях пути полки воеводы Вячеслава Михайловича.

– Их много? – оживился Бату. – Он сам их ведет? – И, заметив неуверенность князя, с горькой усмешкой успокоил его: – Я сегодня подобен месячному волчонку, которого даже трусливый джейран может убить копытом. Убить, растоптать и даже не заметить.

– У воеводы не меньше двадцати тысяч. Да и сами башкиры, саксины, половцы и прочие – тоже хорошие воины. Своими наскоками они не дадут спокойно осаждать Оренбург. Словом, можешь считать, что ты здесь в полной безопасности.

Бату упрямо мотнул головой:

– Только если сюда не придут тумены моих братьев. Неужели ты думаешь, что я брошу тех, кто даже после моего поражения не оставил поверженного хана? Если так, то я ошибался в тебе.

– Я мог бы разрешить твоим людям перейти реку, но зимой в степи голодно, а крепость сможет вместить от силы тысячу человек, – задумчиво произнес князь. – Чем же я тебе подсоблю?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное