Валерий Елманов.

Сокол против кречета

(страница 4 из 33)

скачать книгу бесплатно

Глава 3
Хотел как лучше, а получилось… еще лучше

Моубрей

Тайный голос изнутри

Меня все время предостерегает,

Что между нами мир недостижим.

Гастингс

Не бойтесь. Договор мы обеспечим

Ручательством противной стороны.

На этих обоюдных основаньях

Наш мир незыблем будет, как скала.

Уильям Шекспир. «Генрих IV».

Как доказать, что ты достоин своего места, что тебя поставили командовать другими людьми не из-за княжеского титула или кровного родства с самим царем, а исходя из твоих собственных заслуг? Да только делом. А иначе никак.

Воевода Вячеслав Михайлович как учил? «Любой начальный человек – хоть десятник, хоть сотник, не говоря уже о тысяцком – должен быть для своих людей примером. Во всем. Иначе ничего путного не получится».

– Ты вдумайся в эти слова, княже, и сам все поймешь, – втолковывал он Святозару. – Что «начальник», что «поначалу». Корень у этих слов один, стало быть, кому надлежит первому во всем быть? – И сам же отвечал: – Ему. А уж велик ли его чин, мал ли – то дело десятое. Опять же, если не будет личного примера, то откуда у людей возьмется вера в тебя? Неоткуда ей взяться. Воин же без веры – это половинка воина. И рука его не так сильна, и глаз не так зорок, а в голове сомнения опасные вьются. Какая уж тут битва?! Не до нее ему. Совсем другое дело, если ратник за своим начальником готов в огонь и воду, если он в него верит, как в господа бога. Тут у него и сил вдвое против прежнего прибавляется. Тебе же мои слова надо запомнить особо.

– Почему? – удивился Святозар.

– А потому, что тебя с юных лет наш государь в начальные люди ставить принялся. Потому у многих обязательно черная мысль зародится – не своими заслугами, но только одним родством обязан этот начальник столь высоким чинам. Будь, мол, я царским сыном, так, глядишь, еще выше стоял бы.

– А что же тогда делать? – не на шутку испугался Святозар.

– А кому я только что все объяснял?! – возмутился воевода. – Сказано же – личным примером! Больше доказать ничем не получится.

Поэтому, узнав, что в степях появилась неуловимая сотня монгольских воинов, совершающая набеги через рубежный Яик, Святозар мгновенно понял: «Это оно!» Если получится изловить степных грабителей, самолично руководя поимкой, то его авторитет будет поднят на такую высоту, что поглядывать на незаконного царского сына всем прочим придется только снизу вверх.

К тому же, судя по рассказам тех, кто пытался чуть раньше отрезать сотню от Яика, командовал ею тот самый Бурунчи, который еще в Орске с неизменным успехом уходил от засад и погони. Сам Святозар не раз гонялся за ним, но безуспешно.

Подивившись тому, что они с Бурунчи стали такими неразлучными, князь принялся размышлять, каким образом уничтожить везучего сотника, но, как ни крутил, как ни вертел, верного способа так и не придумал, а рисковать не хотелось.

Если уж принимать личное участие в погоне, то она непременно должна была закончиться успехом, иначе могло получиться еще хуже. Тогда те, кто теперь поглядывает на него искоса, станут смотреть уже с явной кривой ухмылкой, даже не пряча ее.

Сотник же с каждым днем все больше и больше наглел. Раньше он предпринимал свои вылазки очень осторожно, исключительно ночью, к тому же на солидном расстоянии от обеих крепостей, действуя почти посередине. Теперь же Бурунчи подходил к Оренбургу чуть ли не вплотную, орудуя в двадцати—тридцати верстах от него.

И вот пришел долгожданный день, когда Святозар понял, что у него есть возможность поймать окончательно зарвавшегося монгола. Сотня, которую он вел, все ближе и ближе сближалась с отчаянно удиравшими воинами Бурунчи, возглавлявшего это паническое бегство.

Монголы были уже в пределах досягаемости арбалетных стрел, чем и воспользовались русские пограничники. Конечно, целиться на скаку тяжко, но каждая десятая из них все равно нашла свою добычу. Немного, но, как известно, первый успех окрыляет.

Оставалось совсем чуть-чуть, но тут для сотника расстаралась сама природа, открыв прекрасный спуск к Яику. Почти весь правый русский берег был довольно-таки крут, но именно в этом месте во время очередного весеннего половодья пласты земли, нависшие над водой, рухнули в реку, да так удачно, что образовался пологий спуск к воде.

Бурунчи и его воины взвыли от радости, русичи – от разочарования, что неуловимый сотник в который раз уходит от них, и разгоряченный погоней Святозар, бесшабашно махнув рукой, приказал: «Следом!», хотя пересекать Яик порубежникам запрещалось.

– Как мы можем требовать от степняков не ходить на наши земли, если сами будем соваться к ним? – задал резонный вопрос воевода Вячеслав Михайлович, когда князь поинтересовался, почему те могут сюда шастать, хоть и рискуя не вернуться, а его люди – нет.

До сегодняшнего дня Святозар честно выполнял это распоряжение, но уж больно не хотелось ему упускать добычу, когда она рядом. К тому же неизвестно, представится ли в следующий раз такой удачный случай, а если да, то когда? Побывав на волосок от смерти, бесшабашный сотник непременно остепенится, и потом поди излови его.

Чалый жеребец Святозара первым плюхнулся в мутные воды Яика. Остальные кони послушно последовали за своим вожаком. Холод реки ожег разгоряченное тело князя, остужая его пыл и заставляя задуматься, а правильно ли он поступил?

И вообще, если уж говорить о личном примере, который он подает своим людям, то этот пример скорее из разряда непослушания. Но додумать эту, в общем-то, правильную мысль князь не успел. Конь уже выходил на противоположный берег, а поворачивать его обратно было бы настолько глупо, что Святозар лишь зло отмахнулся от нее и вновь ринулся в погоню, тем более что, по его прикидкам, гнаться оставалось не больше версты, от силы – двух. Дальше расстояние между противниками должно было сократиться настолько, что сотнику волей-неволей пришлось бы разворачиваться к врагу лицом и принимать бой.

Так оно и случилось, но, когда Бурунчи и его люди стали поворачивать своих коней, Святозар, обернувшись назад, чтобы еще раз ободрить воинов, с ужасом увидел, что из волка он сам превратился в зайца.

Как, когда и откуда вынырнули позади него еще три сотни, он так и не понял, но сейчас они находились уже в опасной близости от его пограничников, число которых заметно поредело. Монголы знали свое дело, и пущенные ими в приотставших от основного отряда русичей стрелы били без промаха. В седлах вместе с князем находилось уже не более семи-восьми десятков. А стрелы все разили и разили, безошибочно находя уязвимые места, впиваясь кому в ногу, кому в шею, а кому в лицо.

И тогда, поняв, что еще совсем немного, и драться будет некому, Святозар поднял коня на дыбы и повел своих людей в атаку. Она должна была стать самоубийственной, но это лучше, чем беспомощное ожидание смерти.

Один против пяти-шести – тут не выстоять никому. То, что князь исхитрился продержаться в седле целых несколько минут, само по себе являлось чудом, но было еще и второе, когда, очнувшись, он почувствовал, как чья-то заботливая рука бережно вытирает его лоб приятно холодной и влажной тряпицей.

«Жив?! – несказанно удивился он. – Почему?!»

Тем временем кто-то, осторожно приподняв его голову, настойчиво пытался влить какую-то солоноватую жидкость в пересохший рот. Святозар глотнул, поперхнулся, закашлялся, но, отдышавшись, немедленно сделал еще один глоток, затем еще, еще, еще и наконец-то сумел разлепить глаза.

Несколько секунд он тупо разглядывал смуглые физиономии, затем вгляделся в одну из них, показавшуюся ему до одури знакомой, после чего пожалел, что вообще уцелел. Мало того, что он, по всей видимости, положил всю сотню, так еще и ухитрился угодить в плен.

– Монголы, – прошептал он одними губами, и спасительное забытье тут же ласково обхватило его со всех сторон и бережно увлекло куда-то в темноту.

Ошибиться Святозар не мог. Перед ним явно стоял Бурунчи – наиболее удачливый сотник хана Вату. Он выделялся даже на фоне прочих счастливчиков, трижды уходил от самого Святозара, а потому пользовался особым почетом и уважением самого хана. Бату не приближал его к себе только потому, что нуждался в таких везунчиках, которые должны подавать пример всем прочим, внушая своим богатством уважение и зависть соседям и побуждая в них такое же желание попытаться обогатиться.

«Будешь ходить за реку, и у тебя тоже появятся тысячные табуны скакунов, и ты каждую ночь сможешь спать с новой рабыней», – говорили старые монголы своим сыновьям.

Только очень старые, а потому мудрые, вполголоса добавляли: «Если останешься жив». Впрочем, молодости всегда была свойственна излишняя самонадеянность, а также непоколебимая уверенность в собственном бессмертии, так что на мудрое предостережение никто не обращал внимания.

Да и сам Бату не раз говорил своим нукерам:

«Там, за рекой, богатые угодья, высокие травы и бесконечные табуны. Их владельцы – такие же степняки, как вы, а живут много богаче. Разве это справедливо?»

Одобрительный рев, вырывавшийся при этих словах у сотен слушателей, поддерживал его, и хан продолжал:

«Мой дед, великий воитель, завещал все эти земли мне и моему роду, а значит, и вам, мои доблестные воины. И разве справедливо, когда эти урусы, умеющие только рыться в земле, подобно грязным навозным червям, мешают нам твердой ногой ступить на то, что завещано мне по праву?»

И снова оглушительный рев вылетал из сотен и сотен молодых глоток.

«Я уезжаю добивать желтых лисиц, – заканчивал он. – Но когда вернусь, я вознагражу всех храбрецов, которые не побоялись сходить туда. Каждый получит от меня столько же коней, сколько он сумел угнать из стойбищ наших будущих рабов, столько же женщин, сколько он привезет из своих набегов».

И всякий раз после его отъездов количество монгольских отрядов, скрытно переходящих Яик, увеличивалось, вот только богатства это почему-то не приносило, потому что одновременно с этим увеличивалось количество плачущих вдов, а также полуголых оборванцев-сирот, оставшихся без отца-кормильца.

А когда Бату возвращался из далеких земель, он говорил, что во всем виноваты подлые убийцы-урусы, которые тайно подкрадываются и коварно нападают на монгольских воинов, отнимая у них то, что принадлежит им по праву.

Пока Святозар лежал в юрте Бурунчи, он ни разу не видел, чтобы тот был чем-то озабочен или встревожен. Напротив, рот его не закрывался от широкой, будто прилепленной навечно улыбки. Еще бы, взять в плен самого князя Синяя смерть – это о-го-го.

Пройдут века, но старые седобородые акыны будут продолжать петь об этом, восхваляя перед новыми поколениями героический подвиг Бурунчи-багатура и его нукеров. К тому же сотник верил своему хану, от которого и получил задание изловить князя.

– Поймаешь его – быть тебе темником, – коротко сказал он, и Бурунчи этого хватило.

Теперь он рассчитывал, что, когда он привезет Святозара и подарит царственного пленника своему хану, тот не просто даст ему власть над десятью тысячами воинов. Он непременно осыплет его золотом и приблизит к своему сердцу. Поэтому Бурунчи очень тщательно следил, чтобы две пленницы-башкирки вовремя меняли свежие повязки на голове князя, промывали рану чистой ключевой водой, а в его изголовье всегда стоял кувшин со свежим кумысом.

Через две недели, решив, что русич уже сможет перенести путешествие, Бурунчи начал готовиться к дальней дороге в Сыгнак[24]24
  Сыгнак – в XIII в. богатый торговый город на Сырдарье, первоначальная столица улуса Джучи. Ныне там нет даже населения – только развалины.


[Закрыть]
, где была расположена ханская ставка.

Однако все сложилось иначе. Хан сам пожаловал к Бурунчи, прослышав о том, какой важный пленник попался в руки его воинов. А вот дальше все пошло совсем не так, как думал Святозар.

Он предполагал, что хан либо отпустит его за солидный выкуп, либо убьет, если чувство мести пересилит жажду наживы. Разумеется, казнить он его будет прилюдно и постарается придумать такой способ, чтобы можно было вволю насладиться страданиями пленника. Поэтому Святозар с самых первых дней начал подыскивать себе что-нибудь острое, дабы успеть лишить Бату этого удовольствия.

Вести поиск с колодками на руках, на ногах и на шее было затруднительно, а потому отыскать острый обломок когда-то разбитого кувшина, затерявшийся в густой траве возле юрты, ему удалось лишь перед ханским приездом, но и он не понадобился.

Бату был весел, словоохотлив и первым делом повелел снять с пленника колодки.

– Может, оставим их? – робко уточнил Бурунчи. – Вдруг пленник сбежит?

– Ты же собирался подарить его мне, – надменно заметил хан. – Считай, что уже подарил. Если он сбежит, то у меня, а не у тебя. Да и зачем ему бежать? Это у тебя он был пленником, а у меня он – гость. Разве вежливый гость может без предупреждения покинуть хозяина? – И приказал толмачу: – Переведи это и скажи, что если он даст слово не пытаться бежать в течение десяти дней, то хан не просто освободит его, но и вообще снимет охрану. А сотник Бурунчи подарит ему одного из своих любимых жеребцов, искупив свою вину за то, что так жестоко обращался со своим пленником. А через десять дней его с почетом проводят до Яика и даже помогут перебраться на ту сторону.

Толмач перевел.

– А какой выкуп ты возьмешь с меня, хан? – уточнил Святозар, понимая, что мучительная смерть вроде бы отодвинулась.

Бату поморщился и поучительно заметил:

– Разве можно брать выкуп с гостя? Наоборот, гостеприимный хозяин оделяет его подарками, чтобы он почаще приезжал и не унес в своей голове худые воспоминания о стойбище, в котором побывал.

– Разве враги могут быть гостями? – без всяких уверток спросил князь.

– В этом мире все изменчиво. Даже солнце может быть и врагом, когда оно день за днем нещадно выжигает траву в степи, и другом, когда помогает земле освободиться от снега и возродиться на ней новой, сочной траве. Так что тут говорить о людях. Вчера ты был враг, сегодня мы примирились, чтобы вместе напасть на третьего, а завтра делим добычу, пьем пенный кумыс и клянемся в вечной дружбе, – философски ответил хан.

– А послезавтра? Вновь враги? – уточнил Святозар.

– Даже самые мудрые из людей не смогут сказать наверняка, будут они живы к вечеру следующего дня или нет, – уклончиво ответил хан. – Так что ни к чему нам заглядывать далеко вперед. Мы все равно не увидим будущего, а даже если что-то и увидим, то все равно не поймем или поймем не так, как оно будет на самом деле.

– Хан мудр, – заметил Святозар с легкой усмешкой.

– Я не только мудр, но и справедлив. Если враг отважен и храбр, то я уважаю этого врага. Когда он попадает ко мне в плен, я не люблю наслаждаться его мучениями и смертью. Терзать беспомощного недостойно настоящего воина.

– Неужели ты просто так отпустишь меня и не потребуешь ничего взамен? – недоверчиво спросил Святозар.

Бату строго посмотрел на окружающую его свиту и произнес:

– Пусть кто-нибудь из вас вспомнит случай, когда я дал кому-то свое слово и не сдержал его. Хотя бы один. Ну! – нетерпеливо прикрикнул он.

Все молчали.

– А ты чего молчишь? – напустился хан на толмача. – Переведи князю то, что я спросил у своих людей.

Тот начал было переводить, но князь остановил его.

– Я знаю твой язык, – тщательно подбирая слова, медленно произнес он.

– Это хорошо, – одобрительно заметил Бату. – Взамен же подари мне то, что можно получить от гостя, – свою дружбу. В степи мне больше всего не хватает именно ее. – Он властно взмахнул рукой, и все присутствующие немедленно удалились.

В юрте остались только Бату и Святозар. Хан брезгливо пнул ногой по колодке, снятой с ног пленника, неторопливо уселся на подушку, валявшуюся на кошме, и жестом пригласил Святозара занять место подле него.

Когда тот уселся, Бату, понизив голос, продолжил:

– Если бы ты знал, как я устал от постоянной войны. Мне нужен прочный мир хотя бы с одной стороны моего улуса. Скажи, если ты напишешь своему отцу о моем предложении мира, он согласится заключить его со мной?

– Я не могу отвечать за своего отца, – сказал Святозар, но, заметив, как вытянулось и поскучнело лицо его собеседника, быстро добавил: – Но, насколько я знаю, он любит мир и всегда охотно заключает его с соседями. Он говорит, что правителю гораздо выгоднее, когда его подданные растят хлеб и торгуют, нежели когда идет война. За любую добычу рано или поздно придется заплатить такую цену, что станет невыгодно воевать. И еще одно могу сказать твердо. Если отец дает кому-то слово, он никогда не нарушает его.

– Это хорошо, – одобрительно произнес хан. – Я всегда считал, что с урусами можно иметь дело. Гораздо лучше, если они из сильного врага станут надежным другом, к которому можно без опаски повернуться спиной.

– Если отец заключит с тобой мир, то он никогда не ударит тебе в спину, – подтвердил Святозар.

– Вот и славно, – Бату довольно потер ладоши. – Но о делах у нас еще будет время поговорить, а сегодня мы будем наслаждаться нежной сочной бараниной, веселиться и пировать. Я привез с собой много крепких напитков, дурманящих голову, и хочу посмотреть, кто из нас сможет победить в этом сражении.

Дни понеслись вскачь, как молодой глупый джейран по весенней степи. Бату и впрямь не ограничивал Святозара в передвижениях, куда бы тот ни шел. Князь пару раз специально говорил хану, что хочет немного развеяться и побыть в степи, на что Бату только пожимал плечами и заявлял:

– Я же сказал, что ты у меня гость, а гость вправе делать то, что вздумается. Лишь бы тебе было хорошо. Хочешь поехать один – езжай. А если заблудишься, помни, что у Бурунчи – умные кони. Просто отпусти поводья, и он сам привезет тебя обратно.

Святозар отъезжал далеко, даже очень далеко, но, как ни оглядывался, все равно не примечал, чтобы кто-то из монголов следовал за ним. Хан и впрямь твердо держал свое слово.

К честному врагу поневоле испытываешь уважение. К великодушному – вдвойне.

«Если подсчитать всех, кого я положил за эти годы, наберется не меньше пяти десятков, а то и вся сотня, – размышлял Святозар. – Пускай он хочет мира с выгодой для себя. Пускай даже он потом наберет еще больше сил. Но кто сказал, что после этого Бату непременно нападет на Русь? Да отец и сам всегда говорил, что надо выиграть время. Чем больше Русь пребывает в мире, тем крепче она станет. Я никого не обманываю и не предаю. Я даже ничего ему не обещал, кроме того, что не убегу. Да и к чему бежать, если завтра заканчивается оговоренный ханом срок? Незачем».

Бату и тут сдержал свое слово, самолично поехав провожать Святозара. Последний вечерний привал они сделали в версте от Яика. Оренбург, ставший почти родным, грозно высился на другой стороне реки, гордо вздымая свои крепкие могучие башни. На этот раз хан не был так весел, как все эти дни, но князь даже не успел спросить, что так расстроило его, – Бату сам пояснил причину печали:

– Мне грустно расставаться с тобой. Ты показал себя хорошим собеседником. Пожалуй, ты первый, кто говорит со мной и при этом думает то же самое, что произносит. И еще мне жаль, что трон твоего отца унаследуешь не ты, а твой старший брат, который, как я слышал, предпочитает быстрой скачке заунывные завывания своих шаманов с крестами на груди. По мне, так твой отец не прав, сделав наследником его, а не тебя. Хотя… – Он ненадолго задумался, затем продолжил:

– Все в жизни переменчиво. Особенно когда рядом есть надежные друзья, всегда готовые помочь восстановить порушенную справедливость. Тем более что мне это хорошо ведомо. Я ведь тоже не был старшим сыном своего отца. Но он, в отличие от твоего, поступил мудро. Видя, что его первенец Орду-Ичен не способен держать твердой рукой свой улус, он выделил ему земли, много земель, но старшим в роду сделал меня.

«Вот оно, – сердце Святозара екнуло. – Началось самое главное. Вот зачем я нужен хану. Он хочет стравить нас с братом, а когда мы перегрыземся, ударит в спину. Или нет. Скорее он и впрямь на первых порах может мне помочь, чтобы уравнять наши со Святославом силы. А уж потом, выждав миг поудобнее, ударит по мне. И что делать?» А свобода была ох как близка.

– О чем задумался мой гость? – заботливо спросил Бату.

– Я думаю, ты был прав, когда сказал, что все в жизни переменчиво. И я рад, что твой отец поступил справедливо, сделав своим наследником самого лучшего из сыновей и не посмотрев, какой он у него по счету, – уклончиво заметил Святозар, решив не лгать, но и не говорить всей правды. – Это наводит на размышления. Но твое предложение так неожиданно, что только глупец ответил бы на него сразу, не обдумав всего как следует.

– Хорошо сказано, – оживился Бату. – Большие дела всегда требуют долгих дум. Ты оказался еще мудрее, чем я считал, и мне так жаль расставаться с тобой, что я передумал. – Он хитро улыбнулся и испытующе посмотрел на Святозара.

Князь побледнел.

– Неужели хан решил первый раз в жизни нарушить свое слово? Или слово, данное врагу, не обязательно к исполнению? Мой отец так не считает. В таком случае тебе трудно будет говорить с ним о вечном мире между нами.

– Ты не понял меня, Святозар, – еще шире улыбнулся Бату. – Мне настолько тяжко расставаться с тобой навсегда, что перед тем, как отпустить тебя, я хочу попросить. Дай слово, что через десять дней ты переправишься через Яик на это же место, где я буду тебя ждать. И помни – это просьба, – поднял он вверх палец. – Если ты не хочешь возвращаться, то не обещай.

– Что ж, я даю тебе его, – быстро ответил Святозар. – Через десять дней мои люди переправят меня на этот берег.

– Я верю тебе, – торжественно произнес Бату.

Князь сдержал обещание. Ровно через десять дней они вновь встретились с ханом на низком левом берегу Яика, куда его доставила ладья. Несмотря на все уговоры, он даже не стал поддевать кольчугу, а из всего оружия взял с собой лишь нож, да и то лишь для того, чтобы было удобнее резать баранину, в изобилии лежащую перед ним на блюде.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное