Валерий Елманов.

Око Марены

(страница 6 из 41)

скачать книгу бесплатно

   Но, с другой стороны, негоже и бескровить Русь перед тяжкими испытаниями, перед врагом, которому нет равных в это время на всей земле. Следовательно, принести в жертву надлежало как можно меньше людей, и не только своих, рязанских, но и с чужой стороны.
   Как это сделать, Константин в общих чертах видел. Главным тут было создать такую армию, чтобы она внушала панический страх одним своим видом, чтобы вышедший по приказу князя-противника на лютую сечу простой мужик-лапотник содрогнулся бы, едва увидев могучий строй, а в сердце его закралась робость и испуг. Тогда и только тогда можно будет обойтись малыми потерями, причем с обеих сторон.
   А то, что побежденные разбегутся по своим деревням, да так, что их не поймать, так это ерунда. Ловить их никто и не собирается, чай, не в партизаны подадутся. Добрел живым и невредимым до родного дома – вот и славно, вот и молодец. Сиди, дорогой, паши землю, расти хлеб, воспитывай детей. А воевать тебя потом все равно научат, но уже те, кто надо, то есть люди Константина.
   Что же касается конных дружин противника, то пеший строй и для них должен был стать несокрушимой стеной, в которой им надлежало увязнуть. Конницей же предполагалось брать в клещи, наносить решающий удар, бить из засады, словом, завершать общий разгром.
   Но это была лишь общая концепция, а претворять ее в жизнь, доводя до ума, то бишь до применения на практике, должны были грамотные исполнители, причем не один верховный воевода, а сразу несколько десятков, если не сотня.
   Именно потому Вячеслав Дыкин, в прошлом краповоберетовец и грозный спецназовец внутренних войск, имеющий на своем счету, подобно Суворову, только одни победы в схватках с бандитскими чеченскими отрядами, а ныне молодой воевода всей Константиновой дружины, умолял своего друга и князя начать обучение с самих дружинников.
   – Пойми, что понять и осознать все преимущества строя они должны только на своей собственной шкуре, иначе они неизбежно будут неправильно обучать остальных, – сипел он, посадив голос после длительных, но безрезультатных уговоров.
   Безрезультатными же они оставались потому, что Константин, прекрасно понимая правоту друга, тем не менее всерьез опасался, что после эдакого КМБ как минимум половина, если только не три четверти, попросту разбегутся. Тем более сделать это довольно-таки легко – достаточно лишь произнести одну-единственную магическую фразу: «Не люб ты мне, княже». Что-то вроде пароля, на который сам князь, если он только мало-мальски себя уважает, должен ответить: «Путь чист».
   Остаться же с одной четвертью дружины в такое тревожное время было никак нельзя, ибо сулило не неприятности, но куда более мрачную перспективу в виде неминуемой катастрофы. Лишь потому рязанский князь и упирался, заявляя, что без грамотных и специально обученных педагогов, которые не перегнут палку в ходе обучения, сумеют остановиться, когда надо, и прочая, прочая, прочая, затевать столь рискованное дело нельзя.
   – Да где я тебе их найду?! – возмущенно всплескивал руками Вячеслав. – Где, если у меня на примете только один такой человек, да и то повелеть я ему не имею права.
   – А я имею право? – осведомился Константин.
   – Ясное дело, – легко согласился Вячеслав. – Самому себе всегда можно приказать.
Но беда еще и в том, что у него совершенно иной профиль. Вместо «равняйсь» и «смирно» на уме одни римские папы, короли и императоры, а также масса глобальных задач, которые к армии не имеют никакого отношения.
   – Это ты меня, что ли, имеешь в виду?
   – Ну, слава богу, дошло, – вздохнул Вячеслав. – И то сказать: лучше поздно, чем никогда. Давай так, княже: дел у тебя и впрямь немерено, так что другим ты волей-неволей, но обязан доверять. Так?
   – Смотря кому и смотря в чем, – последовало резонное возражение Константина.
   – Согласен. Тогда перейдем к конкретике. Мне ты в воинском деле доверяешь?
   – Тебе? Всецело.
   – А какого хрена ты тогда в них лезешь со своими коррективами?
   – Так это я доверяю. А моя дружина?
   – Надеюсь, что тоже.
   – А если надежда не сбудется? И останемся мы с тобой как пушкинская старуха у разбитого корыта. Так, что ли? – не собирался уступать Константин. – Пойми, что гарантий у тебя никаких, и коль ребята разбегутся, то это будет хана всему нашему делу. Мы без них ничего не сможем. Набрать и обучить новых нужны годы и годы, а молодой Ингварь – я в этом больше чем уверен – выступит против меня уже в этом году. И что тогда?
   – Значит, тебе нужны твердые гарантии? – прохрипел Вячеслав сорванным голосом. – А ты понимаешь, что в этой ситуации тебе их не даст ни бог, ни царь и ни герой? Разве что… – Он умолк и, склонив голову, внимательно посмотрел на Константина, после чего задумчиво произнес: – А ты знаешь, княже, пожалуй, есть у меня на примете такой человек. Конечно, гарантию на сто процентов и он тебе дать не сможет, но за девяносто я ручаюсь.
   – И кто же он? Бог, царь или герой? – насмешливо поинтересовался Константин.
   – Ни то, ни другое, ни третье. Он всего лишь сын, – неторопливо пояснил Вячеслав, и на раскрасневшемся лице восемнадцатилетнего воеводы промелькнула легкая кривая ухмылка бывшего спецназовца.
   – Чей сын? – не понял Константин.
   – Трудно сказать вот так сразу, – почесал в затылке Вячеслав и оценивающе посмотрел на собеседника. – Пожалуй, о царе речь вести пока рано, тем паче о боге, а вот о герое, наверно, можно. Значит, сын героя по имени… Святослав.
   – Подожди-подожди, – нахмурился Константин. – Это ты про моего Святослава, что ли…
   – Точно. Про него. Только этот парень даст нам гарантию, что твоя дружина не разбежится.
   – Каким образом? – продолжал недоумевать Константин.
   – Он тоже будет проходить КМБ.
   – Чего?! – вытаращил глаза Константин. – Пацану всего одиннадцатый год идет, а ты его в армию? Не дам!
   – Скажите пожалуйста, какие мы горячие! Прямо-таки председатель комитета солдатских матерей – не меньше! – возмутился Вячеслав. – Ты лучше вначале все выслушай до конца, а уж потом начинай бухтеть.
   – Выслушать выслушаю, – согласился Константин. – Но я все равно против. К тому же он и без того занят под завязку.
   Святославу и впрямь скучать не давали. Занятия сменялись одно за другим: на смену греческому языку шло изучение философии и риторики, а там подходил немчин, который давал основы латыни. В учебном процессе участвовала даже… Доброгнева, которая, по настоянию Константина, преподавала княжичу азы траволечения. А еще Святославу приходилось зубрить многочисленные статьи законов, и не только одной Русской Правды, но и «Номоканона», а также «Мерила праведного», и постигать по рукописным летописям историю Руси.
   – Некогда ему, – вспомнив обилие учебных предметов, еще раз, но менее уверенно повторил Константин.
   – Ничего, лишь бы ты согласился, а время найдется, – обрадовался Вячеслав и принялся для вящей убедительности загибать пальцы. – Во-первых, вопрос психологического плана. Дружинный народ, особенно по первости, пока не втянулся, обязательно должен возмутиться нелепым, на его взгляд, обучением, так?
   – Железно, – подтвердил Константин, тут же добавив: – Чего я и боюсь.
   – Вот, – не стал спорить Вячеслав. – Возможно, что будут иметь место даже случаи открытого неповиновения. И что тогда делать? Дабы не разлагать дисциплину среди остальных, надлежит выгнать смутьянов в три шеи. А если таковых наберется полдружины?
   Константин молчал.
   – Если же среди обучаемых окажется твой сынишка, то тем же дружинникам выполнять мои команды будет совсем не зазорно. Раз им беспрекословно повинуется сын князя, куда уж вякать всем прочим? Примерно так они станут рассуждать. Во-вторых, учитывая то, что отрабатываться будет не индивидуальное мастерство, а коллективные действия, никаких напрягов для самого Святослава в обучении не предвидится. От строевой подготовки еще никто не умирал, а поскольку дело для княжича новое, к тому же ратное, учиться он будет в охотку. Тем более ты сам говоришь – он у тебя смышленый.
   – Это точно, – миролюбиво подтвердил Константин.
   – А раз соображаловка на месте, стало быть, все освоит куда быстрее прочих. И тогда вступает в силу «в-третьих», то бишь психологический фактор номер два – остальным станет попросту стыдно. Как это они, двадцати– и тридцатилетние, не могут угнаться за сопливым мальчишкой? И тут уже пойдет социалистическое соревнование в самом что ни на есть идеальном своем виде.
   – Скорее уж феодальное, – не удержался от подковырки Константин.
   – Хоть рабовладельческое, – равнодушно махнул рукой Вячеслав, продолжая гнуть свою линию. – Но суть не в этом. Суть, а это уже в-четвертых, заключается в достойном ответе тем смутьянам, которые наотрез откажутся подчиняться и выполнять глупые, на их взгляд, команды начальника. А ответ будет таким. Хотите уйти? Да пожалуйста. Завтра перед строем мы с вами попрощаемся, и зла на вас никто не держит. А на следующий день я вызываю первого из дембелей из строя, выбрав и впрямь самого нерадивого, и заявляю, что самолично пожелал его отчислить из дружины, причем сразу поясню и причину отчисления. Дескать, не нужен мне такой дружинник, который не в состоянии выполнить простейшие команды и не в силах угнаться по своей исполнительности даже за Святославом – самым молодым из всех гридней [40 - Гридень – дружинник младшей, как бы юношеской дружины.], но уже являющегося отличником боевой и политической средневековой военной подготовки. – Вячеслав перевел дыхание, сделал непродолжительную паузу и, загнув пятый палец, помахал крепким кулаком перед Константином, продолжив: – И тут же в-пятых. Я предложу всем тем, кто тоже считает себя не в силах угнаться за малолетним княжичем, тоже выйти из строя и соответственно из дружины, ибо мне для учебы нужны сообразительные ловкие парни, а не горькие неумехи. Как ты мыслишь, княже, выйдет ли после моих слов хоть один человек, даже если накануне вечером заявят о своем уходе сразу два десятка?
   Константин замялся. Все было просто, убедительно, логично и красиво до гениальности.
   – Вот только Святослава жалко, – выдавил он, почти согласившись с доводами Вячеслава.
   – Ерунда. Ранний подъем и отбой еще никому во вред не пошел, а свое книжное обучение после таких военных игр он легко наверстает, если я его, конечно, не привлеку и дальше.
   – То есть как это дальше?! – сразу взвился на дыбки Константин. – В бой его первым пошлешь, что ли?! В целях психологии?! Да плевал я на все твои факторы и…
   – Погоди-погоди, – перебил Вячеслав разбушевавшегося от таких перспектив друга. – Тут речь совсем о другом. Мужики ведь, как пить дать, тоже поначалу примутся бухтеть, ибо им тоже многое будет казаться в лучшем случае непонятным, а в худшем – глупым. Их же выгнать нельзя, поскольку они – простые крестьяне, так что уйдут с радостью.
   – Зато их можно заставить, – напомнил Константин.
   – Можно, – миролюбиво согласился Вячеслав. – Но поверь, обучение из-под палки далеко не самый лучший вариант – проверено, что когда человек занимается по доброй воле, с желанием, то за одинаковый промежуток времени усваивается вдвое, а то и втрое больше материала. Словом, куда выгоднее его попросту переубедить, а еще лучше усовестить. И вот тут перед строем вызывается твой Святослав, который по команде преподавателя выполняет все, что от него требуется. Устыдятся пахари, видя, что князь вначале обучил всему своего сына, а уж потом только добрался до них, а?
   – Наверное, да, – неуверенно пожал плечами Константин.
   – Да не наверное, а точно, поскольку с точки зрения психологии… – Но тут воевода осекся, с подозрением уставился на друга, после чего осведомился: – Я что-то не пойму – у кого из нас педобразование? Или ты поиздеваться решил? Ты ж все это и сам прекрасно знаешь.
   – Это тебе за председателя комитета солдатских матерей, – усмехнувшись, ответил Константин. – Вперед наука – будешь знать, как князей оскорблять.
   – Значит, ты со всем сказанным согласен? – уточнил воевода.
   – Ну-у, согласен, – нехотя протянул Константин, еще продолжая колебаться, но не зная, что можно противопоставить убийственной логике Вячеслава.
   – Да ты не дрейфь, княже, – ободряюще хлопнул тот Константина по плечу. – Это ж тебе не двадцатый век. Никаких издевательств и прочей дедовщины в помине нет и, слава богу, не предвидится, так что опасаться тебе ровным счетом нечего.
   Как оказалось впоследствии, Вячеслав все спрогнозировал точно. Покинуть дружину на вторую неделю обучения решили всего четверо желающих. Первым из них воевода вызвал из строя самого никудышного, наглядно продемонстрировав лично присутствовавшему на словесной экзекуции Константину, что в военном училище он занимался не только тем, что чистил вечером сапоги, а с утра надевал их на свежую голову.
   Закатив пламенную речугу, в которой было все – от намеков и подколок до сарказма и откровенных издевок, – Вячеслав неоднократно приводил в пример юного княжича. Одним словом, под конец выступления воеводы разбитной увалень по прозвищу Кутя был доведен до слез, но, невзирая на них, решительно изгнан из дружины, причем самим Константином, произнесшим установленную формулу, только на сей раз и «пароль», и «отзыв», так как увольнял сам князь, произносились одним человеком: «Не люб ты мне, Кутя. Уходи, путь чист».
   У прочих же, хотя сей дружинник и до того постоянно ворчал, что уйдет, ибо не желает заниматься несусветными глупостями, какой бы князек их ни проводил, явно намекая на воеводу, создалось полное впечатление, что его изгоняют. Остальные трое, остававшиеся в строю, перепуганные и бледные, на вопрос Вячеслава: «Имеются ли еще желающие покинуть дружину?» не просто промолчали, но и отвели глаза в сторону, чтобы тот, упаси бог, не назвал их имен.
   Более того, стоило воеводе чуть позже, улучив удобный момент, чтобы не слышали посторонние, лениво заикнуться, что он, дескать, совсем про них забыл, но ничего страшного, ибо завтра поутру он вновь построит дружину и все исправит, как они чуть ли не на коленях умоляли своего сурового начальника КМБ все забыть и не срамить их понапрасну, а уж они верой и правдой…
   Больше желающих уйти не нашлось. Ни одного.
   Сразу же после этого были устроены сборы мужиков, которых специально отобранные Вячеславом дружинники принялись гонять по полной программе. У них обучение пошло не так успешно, однако спустя два месяца уже никто не признал бы неуклюжего сельского пахаря в расторопном смышленом ратнике. И если в индивидуальном мастерстве многих надо было еще учить и учить, то строй они держали твердо, копья поднимали и опускали одновременно, из походной колонны переходили в боевой порядок за считаные минуты, а на вопрос, что означает мудреное словечко «каре», они уже не чесали в недоумении затылок и не пожимали плечами, да и прочие понятия, вроде «черепахи» [41 - «Черепаха» – вид оборонительного построения, применяемого еще в Древнем Риме и дошедшего до наших дней. Представляет собой сплошную стену из щитов, включая даже «крышу» над головами. Отсюда и название.], стали для них не в диковинку.
   Что же касается Святослава, то и тут восемнадцатилетний министр обороны Рязанского княжества попал даже не в яблочко, а в самую его сердцевину. Пускай он и стоял в строю на левом фланге по причине маленького роста, но по успеваемости вполне заслуживал места правофлангового. Не по всем предметам обучения юный княжич был самым-самым, но в первой пятерке всегда. Особенно ему удавалась одиночная строевая подготовка. Он так лихо и четко выполнял все команды, что лица остальных дружинников невольно расплывались в умиленной улыбке восхищения. Вот почему сразу после окончания учебы Святослав, представ перед отцом, уважительно, но в то же время с гордостью спросил:
   – Не посрамил я тебя, отче? Не пришлось тебе за меня краснеть от стыда?
   – Краснеть как раз пришлось, – ласково улыбнулся Константин, положив сыну руку на плечо. Заметив обескураженность Святослава, он тут же пояснил: – Не от стыда – от гордости краснел.
   Святослав смущенно заулыбался, но сразу встрепенулся, напрочь забыв про отца, как только услышал знакомый голос:
   – Отрок Святослав!
   – Я! – стремительно повернулся он к окликнувшему его Вячеславу.
   Тот, тоже довольно улыбаясь, скомандовал:
   – Вольно. – И воевода, обращаясь к Константину, заметил: – Славного ты сына вырастил, княже. Я, пожалуй, у тебя его и вовсе заберу.
   – Это как? – опешил князь. – На такое мы не договаривались.
   – Так мы и о службе его ратной не договаривались, а видишь, как получилось. Ну да ладно, об этом пока помолчим. – Вячеслав заговорщически подмигнул юному ратнику. – Не будем князя-батюшку в такой радостный день расстраивать, верно? – И, властным жестом отправив Святослава к остальным дружинникам, встретившим княжича уважительным гулом, озабоченно поинтересовался у Константина: – Что с Ингварем? Тишина?
   – Пока да, – последовал уверенный ответ.
   – А это точно?
   – Сведения надежные, – успокоил соратника Константин. – Тем более идут сразу из нескольких источников.
   Одним из них был родной брат купца Тимофея Малого. Сам Тимофей готов был расшибиться в лепешку, после того как ожский князь спас его и всю семью от неминуемого разорения. Хлебосольный и гостеприимный хозяин, Малой в самом деле знал и поддерживал дружбу чуть ли не со всеми рязанскими купцами, включая тех, кто жил и в далеком Зарайске на Осетре, и в Пронске на Проне, и в Переяславле, который был облюбован на жительство его родным братом Иваном.
   Поначалу честная натура купца противилась княжескому поручению, припахивающему чем-то грязным. Тайно собирать сведения и доносить Тимофей был не приучен. Хотя впрямую он и не отказывался, но попытку увильнуть все-таки предпринял:
   – Негоже это, вынюхивать в чужой избе, какую кашу – с мясом али с рыбой – соседка варит, княже. К тому же в таком деле ловкость нужна, навык, а я больше торг вести приучен. Ты лучше поручи мне купить товару подешевше, дабы в дальних краях я его тебе продал подороже. Это по мне, а тут… Не справлюсь я, княже!
   – А мне нет интереса, с чем каша у соседки варится, – пояснил Константин. – Мне совсем другое нужно. Точит ли сосед топор, в разбой на мою избу собираясь. А навыков в этом не нужно. Коли рать собирается, ее, как повой [42 - Платок.] бабий, за пазуху не засунешь, чтоб никто узреть не смог. Она сразу видна.
   Тимофей замялся, но все-таки высказал наболевшее:
   – Так-то оно так, токмо гостям всем от свары князей един убыток. Чай, памятаю, как с десяток лет назад грады рязанские полыхали яко свечки, кои Всеволод Юрьевич, князь Владимирский, за упокой ставил дланью суровой. А ныне что ж, Переяславль запалить жаждешь, княже? Гоже ли?
   – Нет. Негоже, – сурово отрубил Константин. – Для того и хочу я знать, когда Ингварь с силами соберется. Ведомо ли тебе, что я людей к нему посылал, мир предлагал, он же их восвояси ни с чем отправил?
   – То ведомо, – кивнул Малой. – Да и то взять, какой мир с отцеубивцем можно… – И осекся, испуганно втянув голову в плечи.
   – Вот, значит, как, – задумчиво протянул Константин. – И что же, многие из гостей торговых так же, как ты, думают?
   – Разное сказывают, княже, – уклонился от ответа Тимофей. – Кому верить – не ведаю. К тому ж это я про Ингваря рек. Не я тако мыслю – княжич младой.
   – А ты сам?
   – Я что ж. Мое дело – торговля. Тут купил – там продал. Где уж нам, простым людишкам, в княжих делах пониманье отыскати. Да и не до того, – заюлил купец.
   – Стало быть, никак не думаешь? – уточнил Константин.
   Малой вздохнул и с тоской поднял глаза.
   – Ин быть по сему. Коли душа твоя в самом деле правды жаждет, не сочти, княже, за обиду, но случись оное прошлым летом – и я бы поверил, что ты каином стал. Ныне же, хучь сомненья порой и мне сердце терзают, а все же я тебе верю. Верю, потому как суд твой помню. Нет-нет, – заторопился он с пояснениями, чтобы его не поняли превратно, – не потому, что ты укорот боярину жадному сотворил. Тут иное. Я опосля слова твово на кажный суд твой хаживал. – И глаза его от избытка чувств наполнились слезами. – Постоишь тихонечко в сторонке, послухаешь речи твои и веришь – есть еще правда на земле русской. И наказ твой, княже, сполню в точности, токмо… – Малой смущенно замялся.
   – Ну-ну, – приободрил его Константин. – Сказал «аз», так сказывай и «буки».
   – Ты уж не серчай за слово дерзкое, – попросил Тимофей, – токмо просьбишка у меня к тебе будет.
   – Какая?
   Купец открыл рот, вновь закрыл, шмыгнул носом и, наконец-то отважившись, выпалил:
   – Дай роту, княже, что оными вестями ни в пагубу градам резанским, ни во вред гостям торговым, да и прочим мирным людишкам никогда не попользуешься. Да даже роты не надобно, – махнул он рукой. – Слова твово княжева хватит.
   – Даю слово, – кратко ответил Константин.
   – Ну, стало быть, сговорились. А я, что выведаю, вмиг сообчу.
   Малой поклонился, нахлобучил на голову пышную шапку волчьего меха и побрел в сторону пристани.
   Свое обещание купец сдержал. Едва Ингварь начал собирать ополчение из мужиков, как весть об этом тут же долетела до Константина. Не успело войско переяславского князя подойти к Ольгову, как из-под Рязани, где Вячеслав занимался, как он их называл, сводными учениями, выдвинулось сразу две рати, которые вскорости соединились, но ненадолго.
   Спустя день одна пошла напрямую к Ольгову, а другая, составленная из ратников помоложе, а также привычных к тяжелым переходам полутысячи норвежцев, быстро двинулась в обход, перекрывать обратную дорогу в Переяславль. Помимо тысячной пешей рати в ее состав входила половина княжеской конной дружины и сотня спецназовцев, с грехом пополам подготовленная Вячеславом и возглавляемая им же.
   Для бесшумной и качественной работы воевода и Константину выделил из этой сотни целый десяток удальцов, одетых в маскхалаты. Они-то и сняли безо всякого труда и шума передовые дозоры Ингваревой дружины, заслужив из уст князя слова похвалы как в свой адрес, так и в адрес учителя.
   Воевода невозмутимо выслушал их, поблагодарил, но потом, оставшись наедине с Константином, заметил как бы между прочим, чтоб князь особых надежд на них не возлагал, поскольку парни хоть и бравые, но на краповый берет изо всей сотни сдал бы каждый пятый, не больше. Он и в дальний рейд по взятию Переяславля уходил с тяжелым сердцем, о чем не скрывая доложил при расставании.
   – Из этих салаг я всего через полгода классных по нынешним меркам вояк бы сделал. Они у меня… – Он не договорил, сокрушенно вздохнув и махнув рукой, только предупредил напоследок: – Я понимаю, что так складываются обстоятельства и ты, княже, здесь ни при чем, но цинковые гробы к ним в деревни я не повезу – даже и не проси.
   – Здесь покойников в дубовые домовины кладут, – машинально поправил друга Константин.
   – Не думаю, что их матерям от этого будет легче, – уходя, буркнул Вячеслав.
   Прибыв в расположение второй рати, успевшей обойти войско Ингваря и замеревшей в готовности на опушке леса, надежно перекрыв дальнейший путь отступления молодого князя к своей столице, Вячеслав отдал соответствующие распоряжения, еще раз напомнив, чтоб не спутали возможные условные сигналы от Константина.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное