Валерий Елманов.

Крест и посох

(страница 3 из 30)

скачать книгу бесплатно

Он уже не был похож даже на сумрачный, настороженный ельник, навевающий на человека уныние и тоску.

Все они были близкими для людей, обжитыми, какие больше, какие меньше, а этот внушал страх своей первобытной дикостью и непонятной, но явственно ощущаемой враждебностью.

Стоящий перед ней уже чуть ли не стеной черный приземистый осинник вперемешку с такими же низкорослыми елками нервно и пугливо подрагивал, заодно готовясь к решающему нападению, и даже птиц, этих непременных завсегдатаев зеленых общежитий, было не слышно и не видно.

Лишь невесть как попавшая сюда одинокая черная ворона, необычайно крупная, гневно каркала что-то одной ей понятное, но тоже зловещее и угрюмое.

Почва под ногами у Доброгневы понемногу уже расползалась жидкой вязкой грязью, а спустя некоторое время и вовсе стала при каждом шаге тягостно хлюпать и чавкать, как бы выбирая момент для того, чтобы окончательно проглотить и медленно, со вкусом разжевать жадными беззубыми челюстями незваную гостью.

Даже небо над головой девушки постепенно меняло свой цвет, на глазах превращаясь из светло-бирюзового в тревожное фиолетовое, с густо наложенной поверх свинцово-серой краской низких облаков, сплошной пеленой закрывших солнце.

Сноровисто срубив тоненькую осинку и превратив ее несколькими уверенными ударами ножа в жердь, Доброгнева не спеша продолжала продвигаться вперед.

Чуть ли не на каждом шагу она теперь проваливалась по пояс в густую жижу, чувствуя, как страшно ходит под ногами непрочное сплетение подводных корней и еще чего-то мягкого, готового в любой момент прорваться и с похоронным шелестом пропустить смельчака в бездонную глубь.

Останавливаться было нельзя – это она твердо знала и, невзирая на усталость, продолжала упрямо гнать свое измученное тело в насквозь промокшей одеже вперед и вперед, где постепенно забрезжил очередной черный и мрачный осинник.

Приближение к нему внушало ей маленькую робкую радость, ибо она понимала, что побеждала в этой первой схватке с силами зла.

И злобный болотняник[9]9
  Злой дух, который, по славянским поверьям, живет в болоте.


[Закрыть]
, враждебный человеку еще больше, чем водяной, до сих пор не сделал ни единой попытки утащить ее в глубину своих сумрачных владений, будто пораженный смелостью девушки и лишь безмолвно наблюдавший за ее упрямым продвижением.

И ни разу на ее пути не попались пакостливые хохлики[10]10
  Чертенята, живущие в болоте.


[Закрыть]
, словно понимая, что не смогут устоять перед ее безудержной отвагой, и опасаясь потерпеть неудачу.

Даже показавшаяся вдалеке болотница

Она обольщает " id="a_idm139696616485376" class="footnote">[11]11
  Утопленница. Она обольщает путника своей красотой, завлекает его золотом, чтобы утащить к себе в болото.


[Закрыть]
, уныло сидящая на огромном цветке кувшинки, не стала подманивать Доброгневу, а лишь печально смотрела ей вслед глазами цвета застарелой ряски и открыла было рот, чтобы выкрикнуть какое-то предостережение, но передумала и так же молча исчезла в темной стоячей воде, подобно бальзаму смерти, густо настоянной на омерзительных запахах гнили и разложения.

Она выбралась на относительно сухое место, когда было уже далеко за полдень, устало повалилась на перепревшую, мягко пружинящую под ее легким телом толстую подушку из листвы и хвои и дала себе краткий отдых.

Доброгнева имела право такое себе позволить, поскольку то болото, которое оно только что прошла, вообще-то не только считалось, но и на самом деле было практически непроходимым.

Редкий путник, да и то лишь окончательно заплутав, отваживался на отчаянную попытку пересечь его, которая, как правило, заканчивалась трагически.

Это были гиблые места, которые не желали смириться с близостью человека, не любили его и изначально были враждебны ему.

Чуть передохнув и лениво сжевав небольшой кусок хлеба, отломленный от каравая, она сделала пару глотков, не больше, из своей сулеи – воду надо было беречь, поскольку в этом лесу она для питья не годилась, тщательно убрала все обратно в мешок, воткнула жердь в землю – пригодится на обратном пути, да и примета неплохая, и двинулась в дорогу.

Походка ее была уже не совсем уверенной, поскольку дальнейший свой путь она просто не знала.

«За страшным болотом, ежели смельчак только сможет его одолеть, будет обманный лес, а уж в нем, в самой его глуби, заветная поляна. Встать надо в круг вытоптанный, который в середке той поляны, и тогда ответят тебе на все, что только ни спросишь. Токмо поначалу цену за ответы запросят – страшную цену. Самым дорогим платить придется, что только имеется у человека того», – всплыл в ее голове рассказ бабушки.

Та вообще-то избегала говорить на эту тему, но, обмолвившись несколько лет назад о существовании такого чудесного места, после многочисленных настойчивых вопросов внучки как-то раз, будучи в особенно хорошем настроении, все-таки рассказала о нем то, что знала сама.

Правда, знала она, как выяснилось, немного, к тому же с чужих слов – волхв один поведал. Да и то сказать, ни старухе, ни юной внучке поляна эта вроде как была ни к чему, так почто попусту словеса тратить?

Одной, что постарше, гораздо важнее казалось заработать на пропитание куну-другую, а другой, совсем отроковице, было интересно лишь из-за врожденного любопытства.

Вот почему сейчас шла она как-то неуверенно и робко, часто посматривая по сторонам и абсолютно не представляя, где ей разыскать ту поляну. Лес, окружающий ее, был на первый взгляд совсем обычный.

Липы, рябинки, дубы, тополя – все смешалось в невообразимой мешанине, но настораживало то, что вокруг, насколько было видно глазу, все казалось совершенно одинаковым.

Вон слева растет молоденькая липа, рядом огромный дуб, чуть поодаль молодые побеги тянут кверху юные ветки-ручонки, высовываясь из пожухлой прошлогодней листвы. Глядь, ан и справа то же самое. А спереди? Оно же. А чуть далее – и там никаких изменений.

И получилось, будто неведомый живописец намалевал красивую картинку, и так она ему пришлась по сердцу, что он принялся ее тут же перерисовывать. Раз, другой, третий, да все так искусно, со всеми малейшими точечками и черточками, что одну от другой не отличить.

Намалевал, а после расставил перед путником со всех сторон – гляди, пока глазу не надоест, а что толку: куда ни посмотри, всюду одно и то же.

Неожиданный сильный порыв неведомо откуда взявшегося ветра вдруг с такой силой ударил Доброгневу в правый бок, что она, не удержавшись на ногах, упала навзничь и покатилась, не в силах воспротивиться внезапному натиску стихии.

Мешок, который она к тому времени скинула с плеч, выпал из ее рук, а сама она лишь отчаянно пыталась зацепиться хоть за что-то, но, кроме листвы, под руки ничего не попадалось.

Наконец левой рукой ей удалось поймать низко свисающую над землей ветку, остановиться и перевести дыхание.

Ветер утих.

Она поудобнее перехватила свою ненадежную, всего в палец толщиной, молчаливую спасительницу на всякий случай еще и правой рукой, поглядела по сторонам, разыскивая взглядом выроненный мешок, однако увиденное так напугало ее, что все мысли о нем вмиг выскочили у нее из головы.

Вместо спокойного, обычного, хотя и очень уж одинакового леса, по которому она только что шла, перед Доброгневой предстало что-то невообразимое.

В сгустившемся сумраке ее глазам открылась глухая лесная чаща.

Если и росли в ней деревья, то для доброго строительства они уж никак не годились, будучи изломанными, перекореженными, с изогнутыми стволами и перекрученными кривыми ветками.

Большая часть из них и вовсе была мертва. Чернея громадными дуплами, отсвечивая белесой гнилью, они тем не менее еще стояли, будто ожидали момента, пока кто-то не пройдет близ них, чтобы со злобным визгом рухнуть в ту же секунду на неосторожного зверя ли, человека ли и в миг своей окончательной гибели унести с собой, прихватив для Чернобога в качестве искупительной жертвы, еще одну жизнь.

И даже плотно растущий кустарник, чьи заросли виднелись поодаль, тоже пытался внести свою лепту в эту общую картину не столько враждебности, как самой настоящей ненависти ко всякому, кто по неосторожности забредет в это гиблое место.

Как еще одно убедительное доказательство того, что здесь ни в коем случае нельзя не только останавливаться, но даже появляться, хотя бы и ненадолго, рядом с лежащей недвижно Доброгневой промелькнула испуганная, встревоженная донельзя гадюка.

Ее узкое длинное чешуйчатое тело быстро, еле слышно шелестя темно-бурой, насквозь прелой листвой, протекло близ девушки куда-то вдаль, норовя как можно быстрее исчезнуть, скрыться из этих негостеприимных мест.

Непреодолимый ужас затуманил ее разум, когда Доброгнева увидела посверкивающий кроваво-красным светом огромный глаз, злобно устремленный на нее из гигантского дупла мертвого исполина, торжествующе возвышающегося над нею буквально в нескольких метрах.

Кряк – гневно надломилась большая сухая ветвь, и хищно оттопыренный сук над нею слегка шевельнулся, будто нацеливаясь поудобнее, дабы пригвоздить свою жертву к земле.

Чтоб без промаха.

Навечно.

Не помня себя от страха, она вскочила и опрометью бросилась бежать, не ведая, правильное ли выбрала направление и не заведут ли ее ноги вместо спасения еще глубже, еще дальше в эту страшную чащу для неминуемой лютой расправы.

Колючие кусты в бессильной ненависти, не в силах причинить более существенный вред, рвали ее одежду, выдергивая куски ткани; из земли самоотверженно бросались под ноги черные коряги, сплошь покрытые чешуйками гнили, стремясь задержать ее бег; низко свисающие сухие ветви норовили опуститься пониже и вцепиться ей в волосы.

А она все бежала и бежала, пока не рухнула, окончательно выбившись из сил и вдобавок споткнувшись об огромное бревно, на небольшую кучу листьев, но тут же ошалело подскочила от неожиданности, услыхав жалобный стон, раздавшийся прямо оттуда.

Некоторое время она колебалась, но потом женское любопытство пересилило страх, и Доброгнева принялась разбрасывать листву руками, желая выяснить, откуда здесь появился человек и что он собой представляет.

«А может, и разыскать поляну заветную поможет», – мелькнула в ее голове мысль.

Спустя минуту ее труды увенчались успехом, и она увидела небольшого худенького старичка.

Кроме грубых портов и посконной серой рубахи, на нем ничего не было. Скудость одежды дедок компенсировал густой растительностью на голове, настолько пышной, что пегие пряди никогда не ведавших гребенки лохм наполовину закрывали морщинистое лицо.

Когда же он тяжело, с усилием открыл глаза, то Доброгнева вновь слегка испугалась – были они нечеловечески яркими и чуть ли не светились во всей своей изумрудной красе.

«Леший!» – озарило ее, но, не подавая виду, что признала хозяина леса, девушка ласково спросила:

– Что с тобою, дедушка? Почто стонешь столь жалостно? Али прихворнул? – И тут же охнула, но на этот раз от непритворной жалости, заметив, что огромное бревно, о которое она споткнулась, лежит как раз поперек старческого живота, вдавив его чуть ли не до позвоночника.

Попытка приподнять тяжелый ствол дерева успехом не увенчалась, и после получасовых безуспешных усилий, истратив на них остаток своих сил, Доброгнева устало растянулась рядом со стариком на земле, пожаловавшись заодно как бы в свое оправдание:

– Тут ведь богатыря надобно, не менее. Поди-ка сдвинь такую махину с места. Вон она какая толстая. Сюда бы братца моего названого – он бы вмиг управился, а мне…

Затем, слегка передохнув и повнимательнее оглядевшись по сторонам – глухой страшной чащи будто и в помине не было, лес кругом обычный, – узрела достаточно внушительную на вид жердь, по толщине больше напоминающую бревнышко.

С трудом подтащив ее и пропихнув под завалившее старика бревно, она сумела снять его с живота бедолаги, а затем и вовсе сдвинула так, чтобы дед оказался полностью на свободе.

Во время этой трудоемкой операции старичок даже не открывал глаз, молчал, лишь изредка жалобно постанывая.

Зато потом, когда девушка уже сделала все возможное, он чуть ли не сразу, хотя и с немалым усилием вскочил на ноги и благодарно ей заулыбался, по-прежнему не говоря ни слова. Да и улыбался он как-то странно: почти не открывая рта, одними глазищами, обдав ее изумрудным жаром.

– Никак оклемался, – заулыбалась в свою очередь Доброгнева и тут же – вот-вот должны были наступить сумерки, а ночевать в лесу без огня, без воды и еды представлялось не очень-то приятным – перешла к делу: – А ты мне дорогу к заветной поляне не покажешь ли? Поди-ка, все тропки в своем лесу знаешь, вот и вывел бы к ней.

Старичок смотрел непонимающе.

– Полянка здесь заповедная где-то есть, – пояснила терпеливо девушка. – А в середке у нее круг вытоптанный. – И для верности показала руками, что именно она имеет в виду.

Дедок, кажется, понял. Во всяком случае, он утвердительно закивал, отчего пегие с зеленоватым отливом волосы заколыхались вперед-назад, периодически открывая его уродство. Левого уха у старика не было.

– Ты, милая, совсем недалече от нее, – наконец вымолвил он. – Пойдем-ка провожу, а то места тут глухие, зверье непуганое, еще обидит ненароком кто-нибудь. – И он лукаво посмотрел на Доброгневу.

Охотно приняв его предложение, девушка послушно двинулась за ним по неприметной тропке, откуда ни возьмись появившейся в негостеприимном лесу.

Идя следом за стариком, она пыталась угадать, вправду ли хозяин леса искренен с нею в своем желании довести до нужного места или, поводив с часок и окончательно запутав, возьмет и исчезнет где-нибудь в зарослях кустарника.

Словно почувствовав ее опасения, дедок, до того шустро рысивший по тропке, неожиданно остановился, повернулся к ней.

– Ты, милая, – вновь певуче обратился он к девушке, – дурного в голову не бери. Ведь и зверь лесной добро, ему содеянное, помнит накрепко, злом не откликнется. Конечно, у людей не всегда так, однако… – Старичок, не договорив, вздохнул сокрушенно и, махнув рукой, потрусил дальше по тропке.

Впрочем, главного он уже добился – Доброгнева без опаски последовала за ним, стараясь поспевать за далеко не старческой рысцой.

«И ведь не колко ему, – подумала она. – Я вот в сапогах, но и то чую, как в вошву[12]12
  Вошва – подошва.


[Закрыть]
всякие сучочки да иголки впиваются, а ему все нипочем. Что значит хозяин леса».

Слова «леший» Доброгнева избегала сознательно, даже в мыслях не употребляя его, – мало ли, еще обидится.

Вскоре сумерки уже сгустились, но тут как раз подошел конец и их краткой совместной прогулке.

– Вон она, – кивнул дедок, подходя к плотному скоплению деревьев и тыча в них пальцем.

– Где? – изумилась травница.

– Прямо за ними, – сумрачно пояснил хозяин леса, предупредив: – Токмо ты уж дале сама, а мне с тобой идти силов нетути. И так-то еле ноги двигал.

Она разочарованно вздохнула. Расчет, что старичок доведет до самого места, не оправдался.

А ну как она теперь сызнова заплутает?

Да и не хотелось ей оставаться одной.

– Не заплутаешь, – отозвался леший, – токмо… – Он замялся и, нервно хихикнув, пытливо спросил девушку: – Может, передумаешь? Сама не спеша поразмыслишь, глядь, да и сыщешь ответ, кой тебе надобен.

Доброгнева и впрямь колебалась, но слова спутника оказали на нее почему-то противоположное действие. Она резко тряхнула головой, упрямо сцепила зубы и, чувствуя, что появившейся решимости хватит ненадолго, быстро пошла к плотно стоящим деревьям.

Сделав два-три шага и вспомнив, что не поблагодарила деда за показанный путь, она повернулась было к нему, но того уже и след простыл.

– Жаль, – вздохнула она и ускорила шаг.

Она, признаться, настроилась на то, что идти еще изрядно, час или два, но оказалось куда меньше. Плотное скопище деревьев простиралось всего-то на два десятка саженей, а потом как-то сразу резко закончилось. Стоило Доброгневе пробраться сквозь заросли огромного, в ее рост, а то и выше, колючего кустарника, как она оказалась на краю полянки.

Прямо посреди нее, почти вплотную друг к другу стояло несколько приземистых каменных глыб высотою в три-четыре человеческих роста.

Они образовывали небольшой, метров семь-восемь в диаметре круг, внутри которого царила непроглядная тьма, от нее веяло тяжелым могильным холодом, который Доброгнева почувствовала сразу, едва увидев все это.

«Все-таки дошла», – облегченно вздохнула она, но радости не ощущала, ибо ей предстояло…

В том-то и дело, что она ничегошеньки не ведала об ожидавшем ее. Ну вот ни на столечко, ни на маковое зернышко. Потому и страшило ее грядущее.

Но тут она вспомнила о своем названом братце и, прикусив губу, отважно шагнула вперед. Как и в любом деле, важен всегда первый шаг. Он самый трудный, самый тяжкий, а стоит его сделать – и второй, не говоря уж о прочих, окажется куда более легким.

В любом, но только не в этом, поскольку запасы ее решимости иссякли чуть раньше, в паре метров от ближайшей щели.

Она замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась – уж больно страшным оказался зияющий внутри мрак. Был одновременно и пугающим, и даже отталкивающим, а точнее сказать, словно предупреждающим о чем-то.

Тело девушки охватила мелкая нервная дрожь.

Этот озноб был вызван не только испугом. Из узкого прохода между камнями, ярко чернеющими даже в густых сумерках, явственно несло стужей.

Да и воздух перед входом был значительно холоднее, чем в лесу, к тому же выходил он не беззвучно, а с каким-то хрипловатым придыханием, перемежаемым время от времени легким сухим шелестом.

Все это неожиданно напомнило ей… дыхание бабушки, причем именно в ту ночь, когда та умерла.

На какое-то мгновение ей даже почудилось, что она и впрямь слышит сухой, еле различимый голос умирающей старухи с почерневшим от удушья лицом и широко раскрытыми от ужаса глазами, видящими то, что дано узреть простому смертному, да и то не каждому, только перед самой кончиной.

Увиденное, по всей видимости, настолько перепугало умирающую, что она отчаянно пыталась спрятаться, сжаться, скрыться, но в маленьком тщедушном теле сил хватало лишь на то, чтобы слабо сжать руку внучки.

При этом она все время продолжала еле слышно лепетать что-то нечленораздельное, отчаянно отказываясь от того неизбежного, что предстало перед ее глазами во всем своем ужасе.

И судорожно метался из стороны в сторону робкий огонек лучины, совсем недавно горевшей ровным ярким пламенем.

Это была страшная ночь.

Никогда поздней осенью не бывало столь могучих ветров, дико завывающих в вышине и спускающихся к земле лишь для того, чтобы с бешеной силой выдернуть из насиженного места очередную великаншу-ель и пригласить ее на свою бесовскую пляску.

Но ели не умеют танцевать, и, два-три раза судорожно взмахнув своими пышными рукавами-ветвями, очередная красавица в изнеможении валилась на землю.

Ветер же, разозленный тем, что лишился партнерши, вновь в неистовой ярости поднимался к свинцовым тучам и кружился там один, продолжая хищным взором выбирать себе новую жертву.

Перепуганной Доброгневе казалось, что эта ночь никогда не закончится, но утро пришло, и все утихло, как по мановению волшебной палочки.

Сейчас был день, хотя и на закате, однако вечерние сумерки, быстро сгущающиеся в лесу, почему-то показались девушке еще более жуткими, чем тот беспробудный осенний мрак и ночная чернота. Страхом и ужасом несло из этого места.

Неведомо кто и неизвестно когда воздвиг это сооружение с загадочной целью, не сулящей ничего хорошего тому смельчаку, который отважится войти и нарушить вековой покой тех странных исполинских сил, которые с приближением девушки начали потихоньку пробуждаться от своих мрачных снов.

Само сооружение по своим размерам было, пожалуй, чуть больше добротной крестьянской избы, если не считать высоты. Но оно почти физически давило на любого человека, который оказывался вблизи него. И главной причиной тому были не массивные каменные глыбы.

Нет, крылась она как раз в мрачной глубине, ибо оттуда ощутимо веяло.

«А ежели он как раз там-то и живет?!» – Доброгнева вздрогнула от внезапно пришедшей в голову мысли и даже испуганно попятилась, но вспомнила, как бабушка рассказывала ей, что сила у тех, кто живет в этой каменной избе, иная и нечисть боится ее как огня.

Наглядно доказывало это утверждение и недавнее поведение хозяина леса, который даже не довел ее до полянки, поторопившись уйти куда раньше.

Тем не менее сердце в груди у Доброгневы уже не прыгало, а бешено металось, ища спасения и возвещая, что ничего хорошего пребывание здесь не сулит.

Девушка вдруг почувствовала, что она ошиблась в своих догадках и на самом деле никогда и никто из ранее живущих людей не участвовал в строительстве этого мрачного сооружения. Ни люди, ни даже боги, во всяком случае, из числа светлых славянских.

Зодчий, возведший эти дырявые стены и прихлопнувший их сверху для вящей устойчивости точно такими же плитами, был чужд не только человеку, но и вообще всему земному.

А помогали ему в создании всего этого Ужас и Страх, строившие все это во Мраке страшной беспредельной Ночи – той вечной Ночи, которая никогда не сменялась долгожданным рассветом и не озарялась робкими лучами утреннего солнца.

И еще она почувствовала, что никогда и никому из смертных не постичь глубинного смысла его творения и не пойдет на благо смельчаку пребывание там, внутри, пусть даже и самое кратковременное.

Недаром уже там, где она стояла, не росла ни одна былинка и ни один сухой листок не прикрывал беспощадной наготы давно и безжалостно умерщвленной земли.

Доброгнева повернулась было, чтобы припустить со всех ног прочь из этого проклятого богами и людьми места. Еще миг, и она бы сорвалась в отчаянный бег, но тут будто раскаленная стрела впилась ей в сердце – а как же князь?!

Едва передвигая непослушные ноги, девушка медленно двинулась к черной дыре, зияющей угрюмым мраком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное