Валерий Елманов.

Красные курганы

(страница 5 из 37)

скачать книгу бесплатно

– Беда, святой отец, – отрывисто, с видимым трудом выбрасывая из себя каждую фразу, произнес этот человек. – Русичи взяли Кокенгаузен. Из всех уцелел лишь я. Добрался до реки, взял лодку, плыл всю ночь и еще полдня. Хорошо, в Леневардене заметили. Дали гребцов. Иначе бы не добрался.

Он натужно закашлялся и сплюнул розовую от крови слюну прямо на пол.

– А Гернике? – пробасил фон Мейендорф. – Что с моим Гернике?!

Но ответа так и не дождался.

Генрих протянул вошедшему кубок. Рыцарь враждебно посмотрел на него, но кубок принял и несколькими глотками жадно осушил его до дна.

Затем, указав на Генриха, мрачно произнес:

– А ливы твои – дрянь. Ни один не вступился. Пальцем не пошевелили, чтоб помочь. Продали законных хозяев.

Генрих смущенно потупился и промолчал, хотя ему было что сказать, особенно насчет законных хозяев, да и насчет любви к рыцарям тоже. В чувствах своих соплеменников Генрих, который еще помнил свое первое имя Гайлэ, данное ему при рождении матерью, разбирался хорошо. Но он понимал и то, чем вызваны эти чувства.

Искреннюю симпатию он испытывал, пожалуй, лишь к двоим из всех присутствующих. Первым из них был епископ, вторым – соплеменник Генриха Петр Кайкевальдэ, который, как и он сам, будучи давным-давно оторванным от родных корней, за все время пребывания в Риге не видел ничего хорошего со стороны надменных немецких господ.

«А за что им вас защищать? – очень хотелось ему спросить рыцаря. – За побои, на которые вы так щедры? Или за виселицы, торчащие возле каждого замка, трупы на которых постоянно обновляются? А может, за то, что вы обдираете мой народ как липку, не оставляя даже малости на собственное пропитание?»

Спросить громко и звонко, чтобы слышал не только этот окровавленный гость, но и все, кто здесь присутствует. Может, он так и сделал бы, но понимание того, что вместе с ним озверевшая толпа в клочья разорвет и брата Петра, удержало его от самоубийственных фраз. А еще надежда на то, что придет светлый час, когда не останется ни одного некрещеного лива, лита, лэтта, семигалла и прочих, после чего тяжкий гнет над его соплеменниками непременно должен будет ослабнуть.

И он только деликатно поправил:

– Я – лэтт.

– Все вы… – Рыцарь, не договорив, вновь закашлялся, ноги его подкосились, и он рухнул на холодный пол, застланный свежей соломой.

– Унести, – распорядился епископ. – А вы помогите ему прийти в чувство, – обратился он к Петру и Генриху.

Мозг его, как и всегда в критические минуты, заработал с молниеносной быстротой, откидывая ненужное. Потому он и сообразил немедленно под благовидным предлогом удалить своих людей из залы, дальнейшее пребывание в которой становилось для них весьма нежелательным. Да что там – смертельно опасным.

Тут же, не давая никому опомниться, он, повелительно указывая на пустующие столы, громко заметил хозяевам Гольма:

– Пока меня не будет, надо бы как следует накормить гостей. Вели подать на столы, Конрад.

Да и вина не позабудьте, Карл, – после чего произнес, обращаясь ко всем остальным: – На дворе уже стемнело, и до утра все равно мы ничего сделать не сможем. К тому же многое еще неясно. Сейчас я попробую привести раненого в чувство и как следует расспросить его, после чего немедленно вернусь.

– Да чего тут расспрашивать?! Нужно немедля спешить к Кокенгаузену! – возмутился Рудольф из Иерихо. Его, как владельца замка, больше всех прочих обуревала жажда действовать, причем действовать немедленно.

– Да, – пробасил фон Мейендорф, которого продолжала терзать тревога за Гернике. Но тут в залу на огромном блюде внесли целиком запеченного молочного кабанчика, и он, сглотнув обильную слюну, закончил свою фразу совсем в ином ключе: – Хотя… может, так и впрямь будет лучше. Ночью не больно-то повоюешь, – примирительно заметил он Рудольфу. – К тому же, – это он произнес, уже отрывая заднюю ляжку кабанчика, – я как-то не привык воевать с пустым брюхом и не опрокинув шесть-семь чаш доброго вина.

Слуги нескончаемой чередой вносили все новые и новые блюда, так что изрядно проголодавшиеся рыцари громким чавканьем выразили свое абсолютное согласие с фон Мейендорфом. Рудольф окинул сумрачным взглядом своих соседей, хотел было сказать что-то резкое, но затем сдержался, решив, что скорее всего и впрямь лучше дождаться возвращения епископа.

А епископ остановился у самого выхода, обернулся и не очень громко, но отчетливо произнес, пристально глядя на другого Рудольфа, прибывшего из Стотлэ:

– Ты грозился побить русичей, рыцарь? Я думаю, что совсем скоро у тебя будет возможность померяться с ними силой.

Не дожидаясь ответа, он вновь развернулся и пошел дальше.

– Да хоть завтра, – запальчиво крикнул в спину уходящему епископу Рудольф и вгрызся зубами в гусиный огузок.

Через час, когда почти все уже насытились, а добрая половина присутствующих вдобавок успела еще и изрядно захмелеть, Альберт вновь появился среди рыцарей. На сей раз он был уже один, распорядившись, чтобы Петра и Генриха покормили отдельно. Большую часть того, что ему было нужно, он узнал. Едва он появился в зале, как все мгновенно притихли.

Худое аскетичное лицо епископа оставалось непроницаемым. Лишь когда он занял свое прежнее место, кое-кто успел заметить, что тонкие длинные пальцы его, которыми он все время машинально касался своего кубка, заметно дрожали. Некоторое время он стоял молча, затем, сделав глубокий вдох, медленно произнес:

– Рыцарь Иордан скончался.

– Как скончался?! Он же… – раздался чей-то одинокий возглас, но нетерпеливого тут же осадили увесистым тычком в бок.

– Да, скончался. Он выполнил свой последний долг, предупредил всех нас об опасности и ушел с миром. Однако в свой смертный час он успел покаяться передо мною в своих грехах, и вот что он мне поведал. Оказывается, в нарушение всех и всяческих правил, в ночные часы рыцари, оставшиеся в замке, выставляли на стены ливов.

– Так это они предали наших братьев?! – ахнул кто-то.

– О том доподлинно не известно, ибо, когда Иордан выступил против них с мечом, русичи уже были в замке. Впрочем, когда он уходил к подземному ходу, заметил несколько убитых ливов, так что если среди них и были предатели, то далеко не все. Хотя для того, чтобы открыть ворота замка, достаточно всего одного человека.

– Но надо было еще спустить мост через ров, а эта работа под силу только четверым сразу, – мрачно заметил Рудольф.

– Возможно. Но сейчас это не важно. Рыцарь Иордан так и не смог поведать мне, откуда взялись эти русичи, сколь велико их число, как они смогли незаметно пробраться к замку, а главное – кто их послал.

– А братья из Гернике? Почему они не предупредили? Они же ближе к Полоцкому княжеству, – не унимался Рудольф, с гневом поглядывая на здоровяка Конрада.

– Мне это неизвестно, а Иордан на мой вопрос о Гернике не сказал ничего, хотя заметил, что если бы он был на месте русичей, то первым делом попытался бы взять именно этот замок, чтобы не опасаться удара в спину. Возможно, что проклятые схизматики так и поступили. Предупредить же обитателей Кукейноса те не сумели по той простой причине, что среди них не нашлось ни одного, сумевшего выскользнуть из лап смерти.

– Да я их!.. – взревел фон Мейендорф.

– Ныне надлежит всем лечь спать пораньше. Благодарение богу, что в Леневардене все уже знают о том, что им грозит, но мешкать мы все равно не будем. Завтра на рассвете почтенные хозяева Гольма немедленно отправят во все стороны гонцов, дабы собрать всех рыцарей, а также отряды туземцев. Кто бы ни были эти русичи, но если они решили остаться в Кукейносе, то им несдобровать, – торжественно пообещал епископ. – Теперь же я должен покинуть вас, ибо мне надлежит трудиться всю ночь над составлением грамот для гонцов.

Епископ слегка склонил голову и быстро удалился. Он знал, что стоит ему хоть на секунду задержаться, как его сразу же засыплют со всех сторон вопросами, как глупыми так и не очень, но все равно ни на один из них ответить Альберт не смог бы, а выказывать хоть тень сомнений или неуверенности ему было нельзя. Не то время и не те обстоятельства.

– Учитель, – робко окликнул его Генрих, помогавший епископу в его приготовлениях ко сну, когда с грамотами было уже покончено.

Иногда он позволял себе по старой памяти именно так называть этого немолодого уже человека, которому лэтт не переставал удивляться. Удивляться не бодрости и силе его поджарого тела, но неукротимому стальному духу, который не ослабевал ни на миг, как бы тяжко ему ни приходилось.

Епископ, разоблаченный уже до нижней тонкой рубахи, молча повернулся.

– Учитель, – вновь повторил Генрих. – А ты и впрямь думаешь, что русичи еще не ушли из замка?

Отец Альберт тяжело вздохнул. Кому другому он никогда бы не сознался в своих сокровенных мыслях, но молодого лэтта он воспитывал сам и часто восхищался его смышленостью и пытливым умом. А десять лет назад тот, раскрасневшийся от смущения, поведал епископу на очередной исповеди, что решил записывать все те бурные события, которыми были насыщены до предела каждый год и каждый месяц, испрашивая, благоугодно это будет господу или нет.

Отец Альберт благословил его на сей тяжкий труд, но особого внимания не придал – не до того было. Он вспомнил об этом лишь через два года и невзначай поинтересовался, как идут дела. Генрих молча принес записи, которые он уже сделал, и, поклонившись, так же молча удалился из епископских покоев.

Потом отец Альберт долго искал ученика. Тот сидел на пригорке почти у самой реки, уткнув голову в колени, и машинально теребил в руках какой-то луговой цветок. Епископ, не говоря ни слова, уселся рядом.

Минут через десять молодой лэтт робко спросил, по-прежнему не поднимая головы:

– Я плохо написал?

Видно было, что слова давались ему с большим трудом. Большие, смешно оттопыренные уши горели кумачом, и все-таки он спросил, хотя и был заранее уверен в суровой отповеди учителя, который обязательно скажет, что не следует браться не за свое дело, что вместо занятия глупостями лучше подучить латынь и вообще подготовиться к предстоящему посвящению в сан… Словом, все в этом духе. Конечно, в самой глубине души он надеялся услышать и иное, но это где-то там, глубоко-глубоко, в чем боялся признаться даже самому себе.

У отца Альберта были, разумеется, кое-какие критические замечания, и он собирался искренне, без обиняков, высказать их, но вместо этого проникновенным голосом произнес:

– Ты молодец.

Генрих растерянно поднял голову. Такого он и в сокровенных мечтах не ожидал услышать от своего учителя, а тот, поймав недоверчивый взгляд юноши, заторопился:

– Правда, правда. Признаюсь тебе, как на духу, я даже не ожидал такого. Теперь убедился, что ты был хорошим учеником… – и тут же поправился: – нет, не так. Ты – мой самый лучший ученик.

Потому-то ни с кем, кроме этого молодого лопоухого лэтта, ливонский епископ никогда не откровенничал, он позволял себе чуточку расслабиться и поделиться сокровенным лишь с Генрихом. К тому же, как давно заметил отец Альберт, это было полезно и для дела. Епископ некогда поймал себя на мысли, что в присутствии любимого ученика он размышляет более четко и ясно и намного быстрее приходит к верным и грамотным выводам.

Вот и теперь он внимательно посмотрел на Генриха, после чего честно ответил:

– Более того. Я этого боюсь.

– Почему? – удивился Генрих. – Ведь это будет означать, что твои рыцари сумеют покарать ночных убийц.

– Брать замок, даже если его стены из дерева, всегда нелегкое дело. Кукейнос же выстроен из камня, – ответил отец Альберт задумчиво. – Да и не это главное. Тут важно иное. Если они напали и сразу трусливо убежали – это набег. К ним мы уже привыкли. Если же они не ушли – значит, в них есть уверенность. Более того, это означает и то, что они вознамерились оставить сей замок у себя. И вывод тут напрашивается только один. Все это – дело рук воинов рязанского князя. Больше некому. А у него под властью столько земель, что он для нас становится не просто опасен, но смертельно опасен. Хотя то, как он вел себя зимой, и его нынешнее поведение не совсем сходятся. Неужто я в нем ошибся? – пробормотал он еле слышно, недовольно покачивая головой. – Да нет. Скорее всего, его подтолкнул кто-то из советников. И поверь, что ныне нет ничего важнее, чтобы немедленно дать ему самый жестокий и беспощадный отпор, чтобы он воочию сумел убедиться, что с нами лучше не связываться.

– Но если выступят все разом – твои рыцари, орденские, воины датчан, то неужто он будет в силах их одолеть? – не унимался Генрих.

– Я сделаю все возможное для этого объединения, – тихо заметил епископ. – Но гораздо больше надежд возлагаю на каменные стены наших замков.

Если рязанский князь простоит под первым из них хотя бы два-три месяца и потеряет несколько сотен, а лучше тысяч, из числа своих воинов, то я надеюсь, что он и сам поймет всю тщетность своих усилий. И тут кроется другая опасность, которая заключается в том, что за это время мы изрядно ослабнем и потеряем много людей. То есть ослабнем настолько, что, когда Константин уйдет, с нами совершенно перестанут считаться не только датчане, но и рыцари ордена. А впрочем, утро вечера мудренее. Кажется, так говорят эти русичи. Давай-ка хоть немного поспим. Нас ждет тяжкий день.

Епископ потянулся и с наслаждением улегся на холодный соломенный тюфяк.

«Хоть бы пару шкур постелили», – успел он подумать с некоторым недовольством, но усталость почти мгновенно взяла свое. Уже через пару секунд отец Альберт мирно почивал на жестком ложе.

Генрих некоторое время стоял у изголовья, любуясь безмятежно спящим человеком. Затем он заботливо поправил сползшее с одного края одеяло и на цыпочках, затаив дыхание, вышел из комнаты. Учитель был прав, как, впрочем, и всегда. Перед тяжелым днем надлежало хоть немного поспать.

Глава 3
Операция «Тихий штурм»

Через ливонские я проезжал поля,

Вокруг меня все было так уныло…

Бесцветный грунт небес, песчаная земля —

Все на душу раздумье наводило.

Я вспомнил о былом печальной сей земли —

Кровавую и мрачную ту пору,

Когда сыны ее, простертые в пыли,

Лобзали рыцарскую шпору.

Ф. Тютчев

В том, что Гернике и Кукейнос будут взяты, причем с минимальными потерями, Константин был уверен еще задолго до того, как начались последние приготовления к операции. Вячеслав, большой любитель звучных названий, тут же окрестил ее «Тихий штурм».

– И суть дела отражает, и вообще… – Он неопределенно помахал рукой. – Словом, никто не догадается, о чем речь идет, даже если случайно услышит.

– Тогда ты ее лучше операцией «Ы» назови, – посоветовал Константин, скептически относящийся к подобного рода изыскам друга.

– Нет, это будет нечестно по отношению к Гайдаю и Никулину, – серьезно возразил воевода. – А вот «Тихий штурм» – самое то. Кстати, как оно по-немецки будет звучать?

Отвечать другу, что он этого не знает, не хотелось, но князь исхитрился достойно выйти из щекотливой ситуации.

– По-немецки нельзя, – авторитетно заявил Константин. – Враги догадаются. Лучше по-английски. Тем более что ты как раз его в школе проходил, сам рассказывал. Да и в училище тоже.

– Я много чего проходил, – тоскливо вздохнул Вячеслав. – Разве сейчас все упомнишь, да еще так сразу. Вот если бы изучал – другое дело.

– А есть такой предмет, который ты изучал? – осведомился Константин.

– Да сколько угодно, – недовольно передернул плечами воевода. – Вот, например, действия при ядерном взрыве, – весело заявил он.

– Это когда накрываешься белой простыней и ползешь на кладбище? – улыбнулся князь.

– Точно, только ползти ты должен медленно, – внес коррективы Вячеслав.

– Почему?

– Чтобы не поднимать радиоактивной пыли и не создавать среди населения паники, – пояснил воевода.

– Ну ладно, давай лучше применительно к нынешнему дню.

– А применительно к нынешнему надо первым делом отбросить от себя меч, чтобы расплавленное железо не капало на сапоги, – заявил Вячеслав.

– Тьфу ты. Какое еще расплавленное железо? Ты вообще о чем?

– Я о последствиях ядерной вспышки применительно к нынешнему дню, – невинно пожал плечами воевода. – А ты о чем?

– А я о твоем штурме, который тихий. Лучше давай резервные варианты еще раз просчитаем. Вдруг неудача и отступать придется?..

– Так вчера просчитали, – заныл Вячеслав. – Ну чего десять раз об одном и том же. Да и ни к чему они. Работаем по основному плану без сучка и задоринки. Все тысячи выдвигаются одновременно с разведкой и останавливаются недалеко от границ.

– Двина, – напомнил Константин.

– И это мы вчера обсудили. Две дозорные линии и два заслона. Всех купцов, которые в это время идут вниз по Двине, тормозим уже в Полоцке. Наши будут орать, что у немцев тиф, чума, ящур и стригущий лишай. Словом, все будет как надо. Выжидаем удачный момент и по свистку разведки накрываем Ольховик. Ладьи выставляем на боевое дежурство ниже по течению, чтобы мышь не проскользнула. Потом отоспимся, снова в ладьи и – дубль два, то бишь Глинищи. Сразу после них Гернике и в следующую же ночь – Кукейнос. Вот и все. Слушай, а что за странные названия у них?

– Ничего странного. Латвийские. Про Гернике ничего не скажу – не знаю, а Кукейнос стоит в устье речки Кокны, которая впадает в Двину. И само название было поначалу Куконос, то есть мыс Кокны.

– И еще одно. Не мое это, конечно, дело. – Вячеслав несколько замялся и заметно посерьезнел лицом. – Но ты сам хорошо все обдумал?

– Ты о чем?

– Да все о том же. Ты уверен, что поступаешь правильно, собираясь дергать тигра за хвост? Я, конечно, не собираюсь лезть в твои дела, поскольку политика – не мое ремесло, но не лучше ли ахнуть вначале по татарам на Калке, а уж потом перейти к Прибалтике.

– И ударить разом по всем замкам, не ограничиваясь Гернике и Кукейносом, – в тон другу подхватил Константин, закончив его мысль.

– Именно. А так мы, сделав паузу, даем им время на приготовления к большой войне. Нет, те два городка, которые они у нас летом хапнули, надо все равно обратно забрать – это само собой, но стоит ли соваться дальше?

– Ты же сам говорил, что к полномасштабной войне мы пока еще не готовы, – напомнил Константин. – Только потому мы ее и не начинаем. А те два города, которые мы у рыцарей возьмем, наши по закону. Вспомни Вячко. Честно говоря, я бы и сам не хотел начинать так рано, – сознался князь. – Если бы не их наглость с городками, я бы еще подождал до Калки, но раз они так, то пора напомнить Европе, как хозяйские носки пахнут.

Он и впрямь не собирался начинать военные действия в Прибалтике, предпочитая готовить силы против иного врага. Но рижский епископ Альберт на этот раз перехитрил самого себя. Уже привыкнув отрывать куски от земель слабых соседей, он попытался изъять из полоцких владений сразу два городка – Ольховик и Глинищи. Расчет его был вполне логичен – откуда взяться дружинам, чтобы отомстить за обиду, если они чуть ли не все разгромлены под Ростиславлем? К тому же ходили слухи, что там вместе с ратниками полегли и почти все полоцкие князья.

«Ну, пусть не все, – рассуждал епископ. – Пусть найдется наследник. Но что он сможет сделать против моих рыцарей в одиночку или, скажем, с двумя-тремя десятками уцелевших воинов? Да ничего».

Когда Константин пришел туда со своими людьми, было уже поздно. Ворота Ольховика и Глинищ были крепко заперты, а со стен насмешливо скалились иноземные рожи.

Князь даже тогда хотел решить все миром, но ему разъяснили, что оба поселения испокон веков принадлежали княжеству Гернике, а так как им сейчас правит епископ Альберт, то… Короче, все вопросы к рижским властям.

Константин уже хотел было брать их силой, но пока дожидался спецназовцев Вячеслава, которые застряли под Городно, у него созрел план похитрее.

Вспомнив про раненого Вячко, который находился у него, и пробормотав вполголоса: «Ладно, будет вам закон», он отступил под дружное улюлюканье немецких рыцарей.

Всю зиму Константин, заранее зная, чем кончится дело, гонял послов к Альберту. Епископ принимал их ласково, был гостеприимен, разговаривал любезно, но на попятную не шел. Когда же посланцы рязанского князя порядком ему надоели, прибыв в четвертый раз – уже в конце февраля, он уже начал откровенно хамить.

Во всяком случае, Константин именно так расценил вежливое по форме, но наглое по своей сути предложение рижанина обратиться рязанскому князю с жалобой на него, епископа, к… римскому папе. Если тот признает неправоту Альберта, то тогда он непременно прикажет своим людям освободить оба города.

Епископ, может быть, и не упирался бы так сильно, если бы…

Во-первых, уж очень миролюбивым и даже где-то боязливым показался ему сам Константин, судя по робкому поведению его послов. Именно поэтому ему и хотелось проверить, насколько далеко зашла княжеская боязливость, а заодно и как можно лучше прощупать характер своего нового соседа.

Во-вторых, уж больно хорошо стояли эти городки, особенно Ольховик, – всего в пятидесяти верстах от самого Полоцка. Если Константин и впрямь окажется таким тютей и размазней, то имелся отличный шанс завладеть этим крупным городом, столицей княжества. Так что лишаться такого удобного плацдарма епископ не собирался. Одним словом, все шло именно так, как и предполагал… рязанский князь, то есть вместе с его увеличивающимся миролюбием на глазах росла и наглость рижанина.

Получив ожидаемый хамский ответ, Константин сделал все возможное, чтобы не только жители Полоцка, но и купцы, в том числе немецкие, полностью уверились в том, будто он и впрямь идиот.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное