Валерий Елманов.

Красные курганы

(страница 3 из 37)

скачать книгу бесплатно

На своих же, на точно таких же русичей, как и они сами, рука не поднималась. Ни мечом взмахнуть, ни копье метнуть, ни стрелу пустить. Так и стояли рязанцы в ожидании не пойми чего, пока не подъехал разгоряченный боем главный воевода.

Поначалу он уже поднял руку, чтобы дать отмашку, – раздавить жалкую кучку неумолимым пешим строем нетрудно. Однако успел по достоинству все оценить и повелел своей сотне обождать. Сам же направился к этому маленькому кружку, составленному из трех десятков всадников.

– Кто там у вас? – спросил негромко.

Дружинники вместо ответа немного раздались в стороны, чтоб воевода мог проехать внутрь кольца. Мол, сам гляди, чего языком трепать попусту.

Доехав до лежащего на земле Вячко, которому как раз перевязывали последнюю рану, Вячеслав спешился и вновь спросил:

– Кто это?

– Вячко, князь наш, – пояснил один из новоиспеченных санитаров.

На лице его проступало явное удивление – что же это за человек такой, коли он даже самого князя Вячко в лицо признать не может?

– Понятно, – кашлянул рязанский воевода, хотя на самом деле ничего не понял.

Зато ему припомнился один из рассказов Константина о Прибалтике и о каком-то там Вячко. Уж не об этом ли? Что именно о нем говорил рязанский князь, Славка, хоть убей, не мог вспомнить, но что-то хорошее[19]19
  Это был рассказ о том, как в 1224 г. князь Вячко с горсткой эстов и собственных дружинников до самой своей смерти держался в городе Юрьеве, осажденном немецкими рыцарями. Помощи от новгородцев он так и не дождался.


[Закрыть]
– это точно.

– Ладно. Потом разберемся, – буркнул он себе под нос и распорядился: – Как перевяжете, сразу в Ростиславль его, к лекарям нашим. А вы чего тут встали! – напустился он на всадников, продолжавших молча ожидать нападения. – Ну-ка, подвиньтесь, чтоб мои люди пройти могли.

Не дожидаясь исполнения отданной команды, он тут же зычным голосом отдал новую, на сей раз своим пешцам:

– Пелей! Дай мне из первой линии дюжину самых крепких!

– Дозволь, мы его сами понесем, – соскочил с коня седоусый кукейносский дружинник.

Следом за ним подошли и еще несколько человек из охранного круга.

– Ладно, – согласился Вячеслав, снял с себя плащ и, аккуратно свернув, подложил его Вячко под голову.

Ничего этого бывший князь Кукейноса не слышал и не видел. В сознание он пришел лишь через несколько дне, да и то ненадолго.

– Зря, – вымолвил он еле слышно пересохшими губами и вновь закрыл глаза.

Вот только непонятно было, к чему именно относится его слово, произнесенное с такой горечью. То ли к тому, что все его потуги прорвать кольцо оказались напрасными, то ли к тому, что он уцелел, хотя подсознательно уже настроился на встречу со смертью, а может, даже и звал ее, то ли к чему-то иному, еще более загадочному и непонятному.

Лежал он в небольшой комнатке, наособицу от всех прочих.

Дружинники его тоже остались в Ростиславле, хотя Вячеслав, восхищенный их преданностью своему князю, повелел никого из них в полон не брать, а дать волю – пусть спокойно возвращаются обратно в свои земли. Они же…

– Я так мыслю. Вместе мы сюда пришли – вместе и уйдем, – еще в самый первый после того боя вечер, когда стало окончательно ясно, что раненый князь выживет, произнес верный княжеский помощник Брезг, собрав возле себя боевых соратников. – Ежели кто к воям рязанского князя надумает перейти – неволить никого не стану. Путь вам чист. А только сам я остаюсь.

Остальные просто промолчали. А чего говорить попусту? Каждый в дружине если не десять, так уж никак не меньше пяти лет – без слов всем все понятно.

По негласному уговору дожидались, когда Вячко придет в себя. Глядишь, да присоветует что-нибудь дельное.

Князя Константина кукейносские дружинники впервые увидели лишь через пару-тройку недель, да и то мельком. Рязанец был вежлив. Зайдя к Вячко, который как раз спал, будить его не стал, с минуту постоял возле изголовья и вышел, а в небольшом коридорчике напоролся взглядом на рыжебородого дружинника. Таких пышных окладистых бород в рязанском войске никто не нашивал, потому и понял, что чужой.

– Твой князь-то? – спросил рассеянно.

– А то, – осклабился рыжебородый в довольной улыбке, щеря неровные крепкие зубы.

– С Кукейноса? – продолжал спрашивать Константин.

– С него, – сразу помрачнел лицом дружинник.

Рязанский князь и это приметил, отложив на всякий случай в памяти – вдруг сгодится.

– Ладно. Пусть выздоравливает. Успеем переговорить, – кивнул он и не преминул отметить: – Слыхал я о вас. Уж больно вы своему князю верны. Мои воеводы сказывали, что много чего вам сулили, дабы вы ко мне перешли, да все бесполезно.

Дружинник почесал в затылке, собираясь с мыслями, чтобы пояснить причину, ан глядь – нет уже князя. Пролетел вихрем. Так и не понял воин, то ли в упрек им это было сказано, то ли в похвалу.

Князь же, как оказалось, исчез надолго. В другой раз он появился уже под осень. За это время выздоравливающий Вячко успел о многом подумать и еще больше наново переосмыслить. Можно было бы и бежать, на что не раз намекали свои же дружинники, тем более что никаким честным словом он связан не был, но Вячко каждый раз наотрез отказывался.

– Ежели бы у поганых в полоне сидел али у немцев орденских – иное дело, – объяснял он. – К тому же я его воеводе малость должен. Сами ведаете, кабы не он, то ни меня, ни вас давно бы в живых не было.

– Так-то оно так, – сокрушенно вздыхали дружинники. – А токмо…

Но дальше осекались, не зная, как продолжить и чем убедить. В самое яблочко били слова князя, как и вопрос, который он им как-то задал:

– А куда уйдем?

– К Мстиславу в Галич али в Новгород. Да мало ли куда, – загорались дружинники, но тут же гасли от слов Вячко, жестких и неумолимых в своей беспощадной правоте:

– Вас князья, может, и примут, а вот я для них только обузой буду. Нет уж. Если хотите туда уходить, то без меня.

– Сам ведаешь, что без тебя мы никуда, – обижались дружинники и вновь умолкали, будучи несогласны с Вячко, но не зная, как это выразить словами.

Константин появился так же внезапно, как и исчез в прошлый раз. Зайдя в ложницу к Вячко, он молча прикрыл за собой дверь, ни слова не говоря, уселся на лавку, стоящую у кровати, и некоторое время разглядывал лежащего. Тому тоже не хотелось начинать разговор, однако не выдержал первым.

– Славные у тебя вои, княже, – молвил для почину.

– И у тебя в дружине не хуже, – ответил рязанец взаимной любезностью.

После десятиминутной пустопорожней разведки наладился разговор поконкретнее.

– Слыхал я, будто ты на все грады, князья коих на тебя ополчились, ныне сам длань наложил, – заметил Вячко.

– Верно, – подтвердил Константин. – И самих княжат оттуда повыгонял. Только два городка не затронул. В Переяславле Константиновичи малолетние как сидели, так и сидят. Я оттуда лишь Ярослава изгнал. И еще один пока остался.

– Это какой же? – полюбопытствовал Вячко и вздрогнул от внезапно выстрелившего прямо в лицо ответа рязанского князя:

– Кукейнос.

– Гоже ли тебе, хошь и победителю, в чужой срам перстом тыкать? – после паузы хмуро выдавил из себя Вячко. – Али не ведаешь, что давным-давно нет моего града. Ныне он за рижским епископом.

– Слыхал я об этом, – кивнул Константин. – Люди говорят, будто он его заново отстроил, да еще краше прежнего. Каменный весь стал.

– Да хоть железный, – буркнул его собеседник. – Не мой он, так нечего и любопытствовать.

– Даже в оместники[20]20
  Оместник – мститель (ст. – слав.).


[Закрыть]
пойти не желаешь? – полюбопытствовал рязанский князь.

– Не трави душу, Константин Володимерович. Сам ведаешь, что изгой я ныне и, окромя трех десятков воев, кои меня невесть почему досель не оставили, я ни кола ни двора не имею.

– Так уж и не имеешь, – усомнился рязанский князь. – Разве забыл, что тебя Авдотья Фоминишна в Полоцке дожидается? А я-то грешным делом успел ей весточку счастливую завезти. Сказал, что так, мол, и так, жив твой сокол ненаглядный, только прихворнул малость, а как только выздоровеет, так сразу к тебе прилетит, к голубке своей сизокрылой. Дочка же твоя, Сонюшка, в награду за радостную новость меня куклой липовой одарила. Да и тебе пряник медовый передала. Сказывала, что наговорный он. Только съешь, так сразу всю хворь как рукой снимет. Правда, подсох он малость, пока я ехал, но у тебя зубы крепкие, осилишь. На-ка, – выложил он гостинец на край небольшого стола, прислоненного к кровати Вячко.

– Ишь ты, – усмехнулся тот, бережно проводя пальцем по прянику, и, заметно повеселев, спросил Константина: – Я так мыслю, что это все присказка была, а вот к какой сказке ты клонишь – мне невдомек.

– Так вроде бы сказал я уже – к Кукейносу, – спокойно пояснил тот. – Решил я в нем тебя и оставить, да в придачу еще и Гернике отдать. Ведь твой брат Всеволод который им владел ранее, как я слыхал, так и остался под Ростиславлем. Значит, его удел теперь по лествичному праву[21]21
  Лествичное право – обычай княжеского наследования в Киевской Руси, но которому престол перехожил от старшего брата.


[Закрыть]
твоим стал. Но для начала ты грамотку отпишешь, что на веки вечные передаешь все это мне, а потом уже снова их от меня получишь, но в держание, а не в вотчину.[22]22
  Разница в том, что вотчинные владения считались наследственными, а те, что давались в кормление, к сыновьям переходили только по особому распоряжению.


[Закрыть]
Согласен?

– И сызнова не пойму я тебя, – задумчиво произнес Вячко. – Ты что же, успел и рижского епископа потрясти? А коль и так, то все равно неясно: я-то тебе за каким лядом сдался? Али повторить, что у меня за душой ничего нет?

– Зато сама душа в наличии имеется, – веско поправил его Константин.

– А тебе ведомо, что Кукейнос мне Владимиром Полоцким лишь в держание даден был? Выходит, что я с грамотки той ничего не утеряю, а ты…

– Почему же не утеряешь? – перебил его Константин. – Это раньше Кукейнос у тебя в держании был, а ныне, после того как князь Вячко изо всего рода полоцких князей один-одинешенек остался, ты его полноправный властитель. Да и всего Полоцкого княжества тоже. Так что если ты грамотку подпишешь, то потеряешь его навсегда.

– Ты, князь, будто отговариваешь меня, – иронично хмыкнул раненый.

– Не отговариваю. Просто не хочу, чтоб ты с зажмуренными глазами подпись свою ставил, – поправил Константин.

– А если не подпишу? – прищурился Вячко.

– Тогда отпущу на все четыре стороны, и езжай куда хочешь, – спокойно ответил Константин. – Полоцк и прочие грады я тебе, конечно, не отдам, а вот Гернике и Кукейнос можешь сам попытаться взять – мешать не стану.

– Да нет, – вздохнул Вячко. – Куда уж мне. Даже если б я не тридцать человек, а тридцать сотен имел, все едино каменных стен не осилил бы.

– Правильно мыслишь, – согласился Константин. – Их сейчас взять только моим воям по плечу. А для епископа ливонского та грамотка большой неожиданностью окажется. Как я понимаю, о том, что Кукейнос лишь в держании у тебя был, он не ведал, иначе не цеплялся бы так за твое обещание половину ему отдать.

– Я ему того, что не мог, и не обещал вовсе, – поправил Вячко. – Молвил лишь, что половину даней с княжества и с града ему уделю, ежели он меня от литовских набегов убережет. Поделиться своей данью я волен был, а землю дарить – такого не было.

– Совсем хорошо, – улыбнулся Константин. – Так ты в грамотке и отпиши. Дескать, раз ты, епископ, слово свое не держишь, поскольку не далее как в прошлом году литовцы три селища в моем княжестве разорили вчистую, стало быть, уговор я с тобой рву, а все княжество вместе с градом, равно как и Гернике, дарую Константину Володимеровичу Рязанскому, ибо негоже, чтобы исконными русскими землями иноземцы владели.

– Сильно возрадуется епископ, коли ты оной грамоткой у его носа помашешь. – И впервые после ранения лицо Вячко осветилось широкой, по-мальчишески озорной улыбкой.

– Да уж, думаю, задрав рясу, заскачет от счастья, как козел при виде козы, радуясь, что я с него снимаю столько забот, – охотно согласился Константин со своим собеседником.

– Вот только не отдаст он тебе ничего, какие бы грамотки ты ему ни показывал, – посерьезнел Вячко.

– А я их потом покажу, когда сами грады возьму, – пояснил Константин.

– И сумеешь? – недоверчиво прищурился Вячко. – Тут ведь и на деревянные стены взобраться – труд тяжкий, разве что запалить их. Каменные же… Али у тебя хитромудрые стенобиты имеются?

– Вот еще, – возмутился рязанский князь. – Стану я в своем городе стены крушить. Чай, послужат еще. Конечно, не мной они строены, да и не просил я о том, ну да это не моя печаль. Умный человек, прежде чем начинать строиться, всегда у хозяина дозволения попросит. К тому же, сдается мне, что и тебе за каменными стенами спокойнее сидеться будет.

– С тремя десятками? – вновь помрачнел Вячко.

– И еще с пятью сотнями. Причем на каждый из градов, – добавил Константин.

– Ну, если так, – несколько недоверчиво протянул князь Кукейноса. – Слушай, Константин Володимерович, – загорелся он, – так ведь при этой тысяче и открытый бой принять можно! А ежели еще пять-шесть, то и вовсе орден одолеть сумеем.

– Не горячись, – сразу остудил его пыл рязанский князь. – Тут много чего намешано. Не пришло пока их время. Те же датчане еще сильны. Это сейчас епископ с ними грызется, а как нужда придет – думаешь, не позовет их, гордыню свою смирив? Опять же не хотелось бы мне неправым выглядеть, чтобы папа римский плач вселенский не поднял, будто я его паству обижаю.

– Э-э-э, княже. Вот тут у тебя промашка. Даже если ты трижды прав будешь, все равно он тебя так грязью вымажет, что ни в какой бане не отмоешься. Да и не все ли тебе равно, кто и что о тебе говорить станет?

– Плевать я хотел на их разговоры, – подтвердил Константин. – А на папу римского в первую очередь. Я и сам ведаю, что на каждый роток не накинуть платок. Пускай себе болтают о чем хотят. Но тут другое важно, Вячеслав Борисович. Надо, чтоб тамошний народец сам к нам пришел, сам в ноги поклонился и земли свои подарил в обмен на то, что мы меченосцев с датчанами изгоним. Пусть поначалу хотя бы эсты с куронами[23]23
  Куроны – племя, проживавшее западнее Риги, которое долбше других сопротивлялось немецким захватчикам.


[Закрыть]
и эзельцами.[24]24
  Эзельцы – жители олгромного острова Эзель у побережья Прибалтики.


[Закрыть]
А лучше, чтоб все вместе, заодно с ливами, лэттами, семигаллами и прочими. Вот тогда-то мы и ударим.

– Слабоваты твои будущие союзнички, – поморщился Вячко. – Я ведь княжил уже в тех краях, так что ведаю, как они воюют. Народец хлипкий, упорства настоящего в нем нет, а на сечу идут кто с чем. Копий, почитай, вовсе не имеют, вместо них палки оструганные, мечи у каждого десятого, не более, да и луки у них – с нашими не сравнить. На зверя какого, может, и хороши, а кольчугу нипочем не пробить.

– А мне от них много и не надо. Лишь бы едой моих воев обеспечили, чтоб обозы с собой не тащить, да провожатых надежных дали.

– Это да, – кивнул Вячко. – Вот только Литва. С ней как мыслишь? Людишки там дикие и злобные. Да и то взять – это ведь лет сто назад Русь с них дань взымала. Ныне же не то. Ныне кривичи с дреговичами сами им приплачивают, чтоб не лезли. Ежели они супротив тебя встанут, то жди беды.

– Супротив не получится, – уточнил Константин. – Они у нас уже сейчас сбоку получаются, а если мы половину Двины отхватим, то они и вовсе сзади окажутся. Сам понимаешь, каково это, когда тебе в спину меч воткнуть могут.

Вячко в ответ только молча развел руками. Мол, сам понимаю, только как обезопаситься?

– С ними вначале силой решать будем, – заметил Константин и пояснил: – Когда набег на твои земли придет, обратно пусть лишь один человек вернется, нами отпущенный для рассказа всем прочим. Ну а когда твой могучий кулак почувствуют, когда мы им все зубы не торопясь, с толком, чувством и расстановкой пересчитаем, – вспомнил и процитировал он Вячеслава. – Тогда и для разговоров время придет. Дикари только кулак понимают. Остальные же должны уразуметь, что мы пришли всерьез и надолго, а не просто прибежали и опять на Русь вернулись. Град взять – одно, удержать его – совсем иное.

– С каменными стенами да пятью сотнями воев? – уточнил Вячко и потянулся мечтательно. – Не сочти за похвальбу пустую, но ежели только с едой все ладно будет, то я там и год, и два выстою.

– Вот и славно, – улыбнулся Константин. – Это мне и нужно. А все, что для обороны понадобится, – получишь с лихвой. И людей не пожалею, и припасами сполна обеспечу.

– А когда мы на них?.. – уточнил Вячко, бодро вскакивая с порядком опостылевшей ему постели. – Я-то хоть сейчас готов.

– Ишь какой шустрый, – развеселился Константин. – До лета погоди. – И торопливо пояснил, заметив, как его собеседник сразу поскучнел лицом: – Каменные стены и впрямь покрепче деревянных будут, а потому надо нам людей поупражнять. Ты этим как раз и займешься вместе с моим воеводой. Есть у меня крепость в тех местах. Слыхал про Городно? Правда, стены у нее деревянные, зато она сама на такие кручи взлетела, что шапка с головы сваливается, когда наверх смотришь. К тому же, как и твой Кукейнос, на двух реках стоит, а башни из кирпича сложены. Словом, боронить ее от моего воеводы тебе будет легко.

– От кого?! – решив, что ослышался, переспросил Вячко.

– От моего воеводы, – простодушно повторил Константин. – Он со своими людьми попытается ее незаметно взять, а тебе в ней надо удержаться. Мечи, понятное дело, будут деревянными.

– Как дети, – пренебрежительно хмыкнул его собеседник.

– Пусть так, – не стал спорить Константин. – Лишь бы научились как следует. И еще одно. О нашей с тобой задумке, пока Кукейнос не возьмем, ни единой душе.

– Но в чистом поле твои пешцы их тяжелую конницу навряд ли удержат, – усомнился Вячко.

– Это только ты так думаешь или господа рыцари тоже так считают? – уточнил Константин.

– И я… и они тоже, – растерянно ответил Вячко.

– Это хорошо, что они тоже, – загадочно улыбнулся Константин, уже стоя у двери. – Это замечательно. Вот пусть и дальше так же считают. А за грамоткой к тебе монашек мой заглянет. Пименом его зовут. Вместе и составите, да печатью скрепить не забудь. Есть у тебя печать или заказать надобно?

Вячко в ответ только сконфуженно развел руками.

– Ничего страшного, – улыбнулся Константин. – Время пока терпит. До зимы еще далеко, так что успеешь в Городно поупражняться.

Глава 2
Русичи идут

…Мы стали законными чадами Бога Войны.

Там, где мы проходили, расти прекращала трава.

Не указ нам ни совесть, ни праздное чувство вины:

Бей, ты прав!.. Это – враг!.. остальное – пустые слова.

М. Семенова

Суров и недоступен замок Гольм. Суров, как лица его немногочисленных хозяев-рыцарей, и недоступен, как их сердца, куда нет хода жалости, состраданию и прочим бредням, годящимся разве что для глупых мирян и невежественных язычников.

Единственное, чем отличался замок от прочих, в изобилии наставленных рыцарями на берегах прибалтийских рек, так это отсутствием рва перед ним. Да и зачем он нужен, когда воздвигли его на острове Гольме, омываемом со всех сторон полноводной Двиной. От острова он и получил свое не совсем немецкое название.

Во всем же остальном он походил на другие европейские замки как две капли воды. Внутри кольца серых стен, сложенных из грубого необработанного камня, высилась огромная четырехугольная башня, именуемая донжоном. Камень, который пошел на ее строительство, внутри башни кое-как обтесали. Сама башня вверху была облагорожена зубцами, которые украшали выступающий карниз.

Вплотную к ней примыкали столь же грубо выстроенные жилые помещения. Чуть поодаль располагалось самое старое из всех островных строений – костел, который тоже получил название, схожее с самим замком, – Кирхгольм.

Все это построил еще монах-августинец, смиренный брат Мейнгард, за что бременский архиепископ[25]25
  Архиепископ – духовный сан на ранг выше епископа, которых в его обширной епархии сразу несколько.


[Закрыть]
Гардвиг возвел этого энергичного служителя божьего в сан епископа. Еще не было Риги и каменного замка Динаминде, надежно охранявшего устье Двины, а Кирхгольм уже высился посреди реки.

Уже через несколько лет после окончания строительства островная твердыня выдержала первую осаду. Ливы, враждебно встретившие нового епископа Альберта, по своей глупости и невежеству не понимали, почему они должны платить дань этим дурно пахнущим пришельцам в странных женских одеждах, и попытались захватить божьего слугу в плен.

Если бы не рыцари, прибывшие с епископом, то как знать, как знать. Не исключено, что Христос лишился бы одного из самых преданных своих слуг, который столь оригинально трактовал учение небесного наставника.

А спустя еще пять лет, в 1203 году, немногочисленные обитатели крепости успешно выдержали и вторую осаду, на сей раз отбившись от дружин полоцкого князя. Была и третья, в 1205 году, и вновь замок удалось защитить, одолев плохо вооруженное и необученное войско ливов.

Именно под Гольмом нашел свой конец самый главный ненавистник рыцарей, старейшина ливов Ако, чью окровавленную голову один из рыцарей торжествующе швырнул в рижской церкви к ногам епископа.

Четвертая осада приключилась всего через несколько месяцев. И вновь гарнизон замка проявил себя во всей красе. Одиннадцать дней сражались рыцари против полчищ схизматиков, ведомых окаянным князем Владимиром, а на двенадцатый тот несолоно хлебавши отплыл назад.

С того времени много воды унесла полноводная Западная Двина в Варяжское море. Нет в живых строителя замка епископа Мейнгарда, затерялись где-то на Руси неспокойные братья – князья Вячко и Всеволод, чьи владения Кукейнос и Гернике отошли в пользу Альберта и ордена меченосцев.

Да и сам Гольм успел поменять своих владельцев. Погиб в бою с упорными язычниками прежний его хозяин, славный рыцарь Иоганн Альвеслебен. Случайная стрела, выпущенная проклятым русским схизматиком, нашла щель в его доспехах, и он рухнул прямо в ров с крепостной стены бурга Оденпе, прозываемого еще Медвежьей головой.

И полетела его душа сразу в райские чертоги, чтобы с гордостью отчитаться перед Христом, сколько поганых язычников он самолично поразил могучей рукой, какое число упорствующих пинками загнал в церковь, дабы окрестили их там во славу всевышнего.

Впрочем, насчет чертогов – вопрос спорный. Если послушать одну сторону, так он должен пребывать там и только там, а вот если другую, то к ночи лучше это место и не поминать, равно как и его обитателей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное