Валерий Елманов.

Красные курганы

(страница 2 из 37)

скачать книгу бесплатно

Вот тут-то и не удержался Вячко да сказал ему в глаза все, что думал. И о племени их проклятом, и о совести, но больше всего Даниил скривился, когда князь заявил, что теперь понимает, почему они язычников могут крестить только силой.

– Глядя на таких служителей божьих, начинаешь догадываться, в чьем обличье дьявол по белу свету бродит, – бросил он в запале.

Хорошо хоть, что со свиньями их не сравнил. Да и то не потому, что сдержался, а просто в горячке выскочило из головы. Опять же, если подумать, то даже хорошо, что не сравнил. Негоже свиней оскорблять, ставя их на одну доску с этими. С хавроний-то вреда нет, одна польза. Опять же они – твари божьи, а эти чьи – неведомо. Скорее всего, просто… твари.

Сосед князя[13]13
  Замок Леневардена располагался вплотную к землям Кукейносского княжества, на высоком правом берегу Двины.


[Закрыть]
помрачнел, но сдержать себя сумел. За плечами фон Леневардена было уже немало боев с тех пор, как он в лето тысяча двухсотое от рождества Христова вместе с несколькими сотнями других рыцарей высадился в Динаминде.

За шесть годков, которые он здесь провел, Даниил привык сдерживать себя, не поддаваться первым чувствам. Потому и оставался до сих пор в живых, да не просто в живых – одним из первых получил лен[14]14
  Два замка с прилегающими к нему территориями – Икскуль и Леневарден – были первыми ленами во всей Прибалтике.


[Закрыть]
от рижского епископа.

– Я понял тебя, княже, – холодно глядя на Вячко светло-голубыми льдистыми глазами, ответил он. – Больше в этом селении, – сделал рыцарь особый упор на последние слова, – мои люди не тронут ни одного серва.

Через сутки он внезапно напал ночью на Кукейнос и, еще более надменно возвышаясь над Вячко, заключенным в оковы, не без иронии заявил:

– Я сдержал слово. С того дня никто из моих рыцарей не тронул ни одной девки. Зачем нам навозницы? У тебя в Кукейносе бабы куда чище.

– Да у меня и в том селе народ намного чище твоих свиней, которых ты называешь рыцарями, – гордо выпрямился Вячко, с ненавистью глядя на немецкого рыцаря.

Фон Леневарден умел сдерживаться, но только тогда, когда его к этому вынуждали обстоятельства. Сейчас нужды в этом не было, и потому через секунду после дерзкого ответа русский князь уже валялся на полу, сбитый с ног могучим ударом Даниила.

Впрочем, пленение Вячко длилось недолго. Едва узнав о случившимся, епископ Альберт прислал гонца со строгим повелением немедленно освободить из оков и князя, и всех жителей, да не просто освободить, а вернуть город и все имущество.

С последним фон Леневарден расставался неохотнее всего.

Однако пришлось подчиниться, а князя самолично привезти в Ригу.

Рижский епископ встретил Вячко как родного сына. И обнимал его ласково, и переодеть дорогого гостя во все новое повелел, и подарков чуть ли не насильно напихал, сокрушаясь о том, как нехорошо все получилось.

Князь Кукейноса, не подавая вида, подарки принял, на извинения Альберта отвечал соответственно. Он даже, внутренне содрогаясь от ненависти, заставил себя пожать в знак примирения руку Даниилу и еще ухитрился выдавить из себя улыбку.

– Между почтенным рыцарем и тобой, княже, возникло лишь некоторое недоразумение, – заметил епископ. – Однако опасность литовского набега на твой град все равно осталась, а потому, после того как у нас все закончилось миром, бери-ка ты отряд рыцарей и направляйся, не мешкая, в Кукейнос. Негоже в столь тревожное время надолго оставлять свои владения. А чтоб в другой раз такого не случилось, пусть лучше рыцари поселятся в самом граде, под твоим постоянным присмотром. Да и тебе так намного спокойнее будет, – завершил он свою речь.

Пришлось везти немцев с собой. Пока добирались до города, Вячко, продолжая улыбаться, успел продумать все наперед. Тем более, как он заметил, и сам Альберт торопился, собираясь отплыть за новыми пилигримами.

Прибыв в Кукейнос, князь объявил, что негоже своих защитников размещать на постое у местных жителей, а надобно для дорогих гостей построить отдельный просторный дом, в котором они и поселятся все вместе. На это согласился даже фон Леневарден, подозрительно относящийся к Вячко. И на то, чтобы рыцари сами надзирали за местными лэттами, которые будут трудиться на постройках, он тоже дал добро.

Всего через две недели немцы, разомлевшие на жарком солнышке, в очередной раз беспечно сложили свое оружие подле ям, где добывался камень для городского строительства, и остались лишь с кнутами, которыми подхлестывали сервов, трудившихся в поте лица.

Вот тут-то Вячко и подал своей дружине долгожданный сигнал. Не успели надсмотрщики опомниться, как княжеские отроки и мужи похватали их оружие, попрыгали в ямы и устроили… Боем это назвать было нельзя. Резней вроде бы тоже. Словом, учинили им то, что рыцари проделали два месяца назад с самим князем и жителями города. Долг – он платежом красен.

Не тронули одного Даниила. С ним рассчитался сам Вячко, но не по-подлому. Он пинком небрежно швырнул ему меч, отстегнул корзно,[15]15
  Корзно – верхняя одежда, род плаща.


[Закрыть]
чтоб не мешало, и застыл в ожидании. Поначалу фон Леневарден даже опешил, не решаясь нагнуться, чтобы поднять оружие. Подумал, что это какая-то хитроумная ловушка.

– Не бойся, – криво ухмыльнулся князь. Обломок зуба, выбитого в ту памятную ночь, не переставал болеть ни на минуту. – Одолеешь – уйдешь живым. Никто тебя и пальцем не тронет. Только не осилить тебе в честном бою, – подхлестнул он еще колеблющегося Даниила. – Ты ж как гадюка подлая, только в спину умеешь бить.

– Не только, – возразил фон Леневарден. – И ты в этом сам сейчас убедишься.

Драться он умел. С детства учили. К тому же ему, третьему сыну захудалого рыцарского рода, ничего, кроме этого, и не оставалось. С семи лет мальчишке чуть ли не каждый день напоминали, что из отцовского наследства ему не светит ни одной серебряной марки, разве что доспехи да конь. Все остальное надлежало добыть самому, а чтобы добыть, надо научиться как следует драться.

Даниил научился.

Вот только последние несколько лет, в течение которых ему почти ни разу не встречался достойный противник, оказали фон Леневардену дурную услугу. Он не продержался и пяти минут.

К исходу первой из них он не смог держать щит в левой руке, онемевшей от пропущенного удара русского князя, к концу второй получил глубокую рану у левого бедра, а на третьей – еще одну, уже справа.

Кровь из перерезанных вен хлестала столь обильно, что на пятой минуте поединка он уже сам опустил меч, совершенно ничего не видя перед собой из-за стоящего перед глазами тумана.

Вячко не стал рубить обессиленного врага. Вместо этого он подошел к нему и, размахнувшись, от души влепил Даниилу могучую оплеуху. Рука у князя сызмальства была тяжелая, а он вдобавок специально не снял кожаную рукавицу, усиленную металлическими пластинами. Чтобы все вышло так же, как и в ту ночь, только с точностью до наоборот.

– И отдаю вам долги ваши, яко же и мы их отдаем должникам своим, – медленно и со вкусом произнес он, безбожно перевирая слова молитвы, стоя над поверженным врагом.

Тот неловко дернулся и, повернув голову набок, с усилием выхаркнул из окровавленного рта желтоватый кусочек.

– Око за око, зуб за зуб, – усмехнулся Вячко уже совсем не криво.

Странное дело, но боль в обломке собственного зуба вдруг резко утихла. Он удовлетворенно кивнул и пошел прочь.

– Это в писании зуб за зуб сказано, – произнес кто-то из старых дружинников уже вдогон. – А у тебя, княже, пять за один вышло.

Вячко резко повернулся. Точно. Не соврал старый соратник. На земле рядом с Даниилом желтело уже пять кусочков.

– То реза[16]16
  Реза – проценты (ст. – слав.).


[Закрыть]
была, – заметил он еще веселее. – Я ж взаймы брал, а не навсегда. Вот и накопилось.

И тут же, заслышав стук копыт, князь с досадой вспомнил про пятерых дозорных немцев, которые еще с утра отъехали к лесу, дабы не прозевать возможный литовский набег. Ладно, дружинники не вспомнили – им простительно, но ему самому…

– Взять, – кивнул он, указывая на всадников, стоящих у края ямы и остолбеневших при виде ужасной картины гибели своих товарищей, но тут же досадливо поморщился, вспомнив, что все кони остались вверху, а бить немцев на расстоянии тоже нечем. Чтобы усыпить бдительность рыцарей, дружинники не взяли с собой даже луки. Оставалась одна надежда – добежать до быстроногого вороного Щелчка, вскочить на него и…

Однако, пока Вячко садился на коня, пятеро немцев уже неслись во весь опор подальше от смерти. Князь попытался было настичь их, но успел догнать лишь двоих из числа отставших. Одного он просто срубил на скаку, почти не замедляя ход, зато второй успел развернуться и принять бой.

Одолеть князя, невзирая на наличие копья, он все равно не смог, но задержал Вячко изрядно, и оставшихся троих, черными точками мелькавших уже где-то у самого горизонта, князь Кукейноса преследовать не стал – бесполезно.

Вместо этого он, рассчитывая, что епископ уже давно в море, послал полоцкому князю весточку с прошением о помощи, а заодно часть захваченных трофеев: мечи, кольчуги и крепких вислобрюхих коней, привыкших держать на себе рыцарей в железном облачении.

Вроде бы Вячко и слова верные подобрал в грамоте, призывая Владимира Борисовича не мешкая идти вместе с ним на Ригу, которая не могла еще похвалиться надежными укреплениями, но нет. Снова не повезло. Тщетно подождав изрядное количество времени, Вячко все-таки дождался, но совсем не того, чего хотел. Дозорные, предусмотрительно разосланные во всех направлениях, вскоре доложили, что к Кукейносу подступает рать. Вот только идет она не с полуденной стороны, из Полоцка, а с севера.

Потом лишь князь узнал, что из-за шквальных ветров епископ на несколько дней отложил свое отплытие, и когда трое всадников на взмыленных конях прискакали в Ригу, они еще успели застать Альберта.

Епископ же в очередной раз доказал, что священнослужителем он стал лишь потому, что был у своего отца из славного рода Буксгевденов вторым по счету сыном.[17]17
  Второй сын – в большинстве европейских стран того времени у знати существовала традиция отдавать второго сына церкви. Для этого он с самого детства проходил соответствующее обучение, после чего получал какую-либо духовную должность.


[Закрыть]
Земельных же владений у папаши Оттона было раз-два и обчелся. Это детишек стругать легко, каковых он только мужеска пола зачал аж шестерых, а как разбойнику, то есть рыцарю, цена ему была невелика.

Потому и подался Альберт вначале в каноники к бременскому архиепископу Гартвигу, а уж потом тот его назначил сюда, преемником цистерцианского монаха Бертольда, погибшего в неравном бою с проклятыми язычниками-ливами.

Смерть Даниила фон Леневардена ливонский епископ никому с рук спускать не собирался. Это пусть в евангелии болтают о всепрощении. Такие бредни хороши для глупых мирян, а ему, служителю единственно истинной веры и почтительному сыну своей матери – великой католической церкви, надлежит помнить и цитировать совсем иное: «Не мир я вам принес, но меч». Так-то оно понадежнее будет.

Да и то сказать – умный пастырь своих овечек не только с помощью увещеваний да окриков пасет.

Он и про кнут не забывает, да и пользуется им не в пример чаще, нежели словом.

Опять же хороший пастух для сбережения стада непременно заводит собачек, потому как в одиночку ему ни за что не управиться. А чем своих псов кормить? Да тем же овечьим мясом. Вот он и привел с собой рыцарей, дабы усмирить взбунтовавшуюся отару, а заодно и дать подзаправиться ревнителям веры.

Однако, едва подойдя к Кукейносу, епископ понял, что управляться и отечески поучать ему некого. Ушел непокорный князь из своего замка. И ушел не просто, а поступив по принципу: не мне, так и никому.

Жарким погребальным костром полыхали деревянные постройки и стены, чтобы вонючая немытая немчура не смогла войти в родной и давно обжитый терем. Суровые дружинники скрипели зубами, кое у кого даже слезы на глазах выступили, но – жгли. Лишь у самого Вячко очи оставались сухими – негоже срамиться перед людьми. Зато сердце рыдало навзрыд, да не слезами горючими обливалось – кровью.

Было бы хоть чуток надежды, так он бы не задумываясь вышел ратиться с ворогом. Пусть неравны силы, пусть на каждого его воя приходилось бы два, даже три рыцаря – все равно не ушел бы без боя.

Но когда по десятку на одного – на такое решится лишь безумец. Да и не по-христиански это – толкать своих людей на верную смерть. Хорошо, если сам в этой сече гибель найдешь, а если выживешь? Тогда ведь до самого последнего часа тяжкий груз на сердце ляжет – загубил ты, князь, лучших из лучших, вернейших из верных.

Да и потом тоже складывалось из рук вон. Владимир, сделав вид, будто собирался подсобить, еще и попрекал Вячко за то, что тот не сумел продержаться до подхода его сил. Будто не видел бывший князь Кукейноса, что полоцкий князь палец о палец не ударил и даже не удосужился послать гонцов за ополчением.

Однако и тут сдержал себя Вячко – ни единого худого слова не сказал старшему в роду. Да и что с него возьмешь, с неразумного. Хоть и прожил тот на свете почти пять десятков лет, а в голове, как в юности, свистел ветер, так и доселе там свои заунывные песни выводит.

Был бы хоть чуть-чуть поумнее полоцкий князь – не стал бы еще два десятка лет тому назад дозволять монаху-августинцу Мейнгарду крестить язычников-ливов. Чем, спрашивается, так уж сильно досадили тебе их боги, что ты не только дал согласие на крещение, но еще и насовал ему за пазуху подарков?

Ладно, если бы сам Владимир и впрямь набожен был без меры, тогда Вячко еще понял бы его. С трудом, правда, но смог бы, хотя и в этом случае все равно поступать надо было иначе. Коли уж так неймется, то возьми да повели своим священникам нести нехристям православное слово. А зачем же латинянам такое доверять?! Или неведомо, что они бешеным собакам подобны – что ни увидят, все укусить норовят!

Мейнгард же, не будь дурак, ухитрился отгрохать сразу два каменных замка. Один поставил возле ливонского селения Икескола, отчего тот получил схожее название – Икскуль. Другой несколько ниже, на одном из двинских островов, прямо посреди реки. Его тоже стали величать по имени этого острова – Гольмом.

Вот тут-то и очнуться бы Владимиру, схватиться за голову. Тогда еще не поздно было. Но где там. Проворонил беспечный полоцкий князь удачную возможность прийти на помощь ливам, когда они в одиночку дрались с немцами.

Даже когда папа римский объявил, что отпускает все грехи тем, кто примет крест и придет на эти пустынные берега, чтобы силой меча поддержать только-только зарождающуюся ливонскую церковь, все равно было еще не поздно. Тем более что следующий епископ довольно-таки быстро погиб. И поделом. Мечом махать – не крестом трясти.[18]18
  Рыцари епископа Бертольда дали бой ливам на холме, на месте будущей Риги. Они победили, но конь занес Бертольда в самую гущу неприятелей, и епископ был убит копьем в спину.


[Закрыть]
Тут и умение нужно, и навыки изрядные.

Но когда нынешний пришел – оно и впрямь стало поздновато. С той полутысячей крестоносцев, коих он с собой привел, одному полоцкому князю было не справиться. Если бы в чистом поле, так еще куда ни шло, одолели бы, а вот замки каменные брать – увы. Несвычны к этому делу русские дружинники.

А уж когда через пару лет после своего прибытия хитрый рижанин сумел создать в Ливонии новый орден, тут и вовсе хоть караул кричи.

Раньше все-таки попроще было. Пришли пилигримы за долгожданным отпущением грехов, порубили в клочья поганых туземцев, села их пожгли, дома пограбили, быстренько святой водой окропили тех, кто исхитрился уцелеть, и назад к себе подались.

На следующий год на их место приезжают новые, и вновь без должного опыта, без знания местности, – все с ними сражаться полегче. Ныне же они, и без того не слабые, с каждым годом все матереют, и епископу опять-таки есть чем их соблазнить. По уговору между магистром Винно фон Рорбахом и епископом Альбертом треть всех земель, которые завоюет орден, ему же во владение и отходил.

Ну да что уж теперь. Отныне все свои помыслы князь устремил только на одно – как бы половчее и посильнее досадить немцам. Всем. Исключений тут быть не могло. Но неудачи неумолимой чередой, как злой неотступный рок, продолжали преследовать его.

Поэтому он с такой радостью и ухватился за предложение князя Ярослава, который прямо заявил:

– Вначале помогите мне вернуть отчие земли, кои рязанский князь Константин у меня отъял не по праву, а потом и я вам подсоблю. Навалимся на проклятую немчуру всей Русью и раздавим ее, как гнилой орех.

Загоревшись этой идеей, Вячко стал едва ли не самым горячим его защитником среди прочих князей, часть из которых еще колебалась, а часть и вовсе не посчитала нужным прибыть в Киев. Словом, идти на Рязань уговорил он всех до единого. Правда, конницы полоцкие князья выставили немного, зато пешцев собрали изрядно.

И вновь неудача. Рязанец исхитрился даже не пропустить их в свои пределы. Последняя надежда рухнула, рассыпавшись в прах уже под Ростиславлем. Хотя нет, пожалуй, даже раньше, с того самого дня, когда изрубили посольство, присланное Константином.

Он, князь Вячко, так никогда не поступил бы со своими же русичами. Правильно тогда возмутился Мстислав Удатный. Вячко и сам, пожалуй, последовал бы за ним, но… Галицкий князь возвращался в свое родное княжество, богатое людьми и землей. К себе в столицы уезжали и его двоюродные братья: Мстислав Романович Киевский и Владимир Рюрикович Смоленский. Словом, всем им было куда ехать, а Вячко…

Да и потом тоже как-то глупо все получалось, начиная с бездумной лобовой атаки на малочисленное воинство Константина и заканчивая бесплодными усилиями взять Ростиславль.

Попытка хитростью выманить рязанского князя из осажденного града вроде бы почти удалась, но то-то и оно, что почти. А на войне, как и в постели, «почти» в зачет не идет. Это тебе любая баба может поведать, глаза от смущения потупив.

А уж когда они в чистом поле со свежеприбывшими рязанскими полками столкнулись, тут и вовсе ясно стало – все, приехали. Дальше ходу не будет.

Кое-кто, правда, и тогда еще хорохорился, не понимая, что на самом деле стряслось непоправимое и воеводы Константина успели примчаться на выручку своему князю. Иные до самого смертного часа считали, что одолеть и разметать три-четыре тысячи пешцев, жалкой тоненькой ниточкой выставленных у самого леса, особого труда не составит.

Вячко в такие разговоры не вмешивался. Он просто с тоской обреченного на смерть сознавал, что пришел конец. На самом деле эта изогнутая нить есть не что иное, как тетива лука, уже оттянутая пальцами умелого стрелка. Сейчас они разожмутся, и стрела полетит в цель. Без промаха и без пощады. Наверняка.

Себя он особо не жалел. Вот ту полусотню с небольшим верных дружинников, которые, как и он сам, обрекались на верную погибель, хотя пока и не подозревали о том, ему и впрямь было жалко. До слез.

Но плакать Вячко давно разучился. Да и не время. В голове билась только одна мысль – как бы изловчиться и отыскать щелку. Пусть маленькую, совсем узенькую, с волосок. Ему бы хватило и такой, чтоб вытащить своих людей.

О себе же он вовсе не думал. Если не суждено сбыться мечте, так зачем тогда и жить. Разве что дочку Сонюшку пожалел. Маленькая еще совсем. Тяжко ей в жизни придется.

Да еще украдкой шевельнулось в душе запоздалое сожаление: не туда он подался, не к тому берегу прибился. Рязанец – вот кого надо было о помощи просить. Глядишь, и вышло бы что-нибудь путное. Но что уж теперь. Поздно. С этим сожалением Вячко и в бой пошел.

Рубился князь, не щадя себя, с неистовством обреченного. В старые времена у грозных варягов таких людей, объятых священным безумием воина, называли берсерками. Но не зря же на Руси присказку сложили: «Пропадать, так с музыкой, чтоб чертям тошно стало!»

И столь страшен был напор князя Кукейноса, что пешие рязанские ратники его и впрямь не выдержали. Тем более что наметанным глазом опытного бойца Вячко очень точно определил, в какую именно точку нанести удар. Бил он в стык двух полков и уже почти прорвался, прорезал дыру для себя и своих людей, не глядя на три полученные раны, но тут кто-то угодил мечом по подпруге его лошади.

Если бы не раны, то Вячко и тут бы изловчился. Долго ли при умении дикой кошкой перепрыгнуть с одного коня на другого? Но в том-то и беда, что сил на это уже не было. Неловко свалившись, он грянулся кулем о землю и тут же потерял сознание, успев лишь подумать, что проход для своих людей все-таки очистил.

Зеленый лес и впрямь был рядышком – ныряй в него, а там, глядишь, и удастся уйти от погони. Да и не станет никто ломать строй и преследовать жалкую кучку всадников – не до того победителям. Но ни один из оставшихся в живых дружинников Вячко так и не пожелал воспользоваться этим спасительным для себя выходом.

Вместо того они сгрудились вокруг тела своего князя, будто по команде образовав возле него круг и ощетинив копья. Так и застыли молча с угрюмым вызовом в глазах: «Кому жизнь не дорога, давай налетай, а на своей мы уже крест поставили».

Понимали, конечно, что этой остановкой они сами себе подписывают смертный приговор. Чего ж тут не понять-то, как-никак, не первый год в дружине лихого князя служили. Вот только иначе поступить им было невмочь. Жизнь спасти, чтоб честь утратить? А кому ты тогда такой нужен? После этого ты и самому себе без надобности.

«Нет уж. Пришли сюда с князем и уйдем с ним», – яснее ясного читалось на суровых лицах.

И застыли все на поле.

А меж тем двое дружинников, не обращая ни на кого внимания, словно для них битва и вовсе закончилась, мигом соскочили с коней и принялись перевязывать Вячко, чтобы унять кровь.

Но странное дело. Несколько десятков луков было устремлено в их сторону, несколько десятков стрел дрожали от натуги, стремясь впиться во врага, но ни один из воинов рязанского княжества так и не спустил тетиву.

Конечно, если бы они обложили каких-нибудь половцев, то обязательно посекли бы всех, а уже потом отдали бы последнюю дань мужеству врага – захоронили бы с почестями, не оставив на потеху воронью.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное