Валерий Елманов.

Княжья доля

(страница 5 из 30)

скачать книгу бесплатно

   В инстинктивной попытке вырваться Орешкин ценой неимоверных усилий сумел сделать шаг назад, в сторону спасительной двери, но какой-то особо нахальный, жирновато-маслянистый клок тумана обволок лицо, плотно, не хуже чем пластиковый пакет, перекрыв дыхание, и Константин потерял сознание.


   Что касается непосредственных плодов и популярности, то в этом отношении мудрость далеко уступает красноречию.
 Фрэнсис Бэкон

   Лежа на мягких шкурах, Константин некоторое время еще негодовал на себя за то, что мог забыть о таком, но затем перешел к более конструктивным размышлениям.
   Итак, наиболее правдоподобно звучало как раз самое невероятное. Получалось, что теоретический вопрос о согласии повлек за собой самые что ни на есть практические последствия.
   Теперь осталось понять, как себя вести и где этот представитель Зла, которому надо оказать противодействие?
   Вообще-то сосед по купе намекал, что в идеале самым великолепным вариантом было бы уничтожение этого наблюдателя, который, будучи чем-то вроде представителя Хаоса, являлся скорее не наблюдателем, а вредителем. Дескать, тогда окажется ненужным и их вмешательство в земные дела.
   Однако тут перед новоявленным князем был темный лес. И вообще, вначале надо хотя бы увидеть это существо, разобраться в его природе, посмотреть, как именно он норовит напакостить, а уж потом оказывать это самое противодействие.
   «Ладно, будем решать дела по мере их поступления, так что пока остановимся на собственном примерном поведении и проявлении всех лучших человеческих качеств в целом», – решил Орешкин.
   Тогда получалось, что завтра ему предстоит приложить все усилия, чтобы уговорить князя и его братьев поехать на дружескую встречу с князем Глебом для урегулирования всех споров.
   К тому же не исключено, что кто-то очень важный и нужный, именно из-за того, что в подлинной истории она не состоялась, погиб.
   Вот только кто?
   Костя начал было припоминать все, что ему было известно конкретно по истории Рязанского княжества, но быстро зашел в тупик.
   Что Карамзин, что Соловьев писали о Рязани крайне мало, занимаясь в основном описанием великокняжеских разборок, когда того или иного правителя изгоняли из Киева, или Владимира, или Новгорода, ставили другого, потом его в свою очередь смещали третьи, и так до бесконечности.
   Впрочем, что-то вертелось у него в голове, причем сам он очень хорошо сознавал, что это настолько серьезно и важно, что просто необходимо вспомнить. Однако никакие отчаянные усилия положительного результата не приносили.
   Как на грех, он не знал и еще одного немаловажного обстоятельства – в каком году он находится, ну хотя бы примерно.
   Спрашивать об этом впрямую, так, чего доброго, решат, что совсем допился или вообще поехала крыша, а идти окольными путями ему пока не удавалось.
   Точнее, он ими и шел, начиная с сегодняшнего пира, но безуспешно, во всяком случае, пока.
   Приблизительное представление у него, разумеется, составилось, но уж очень широкое.
   С одной стороны, учитывая, что сам Костя в данный момент приехал в гости к своим родичам, проживающим в Переяславле Рязанском, а князь Глеб правит в Рязани, получалось, что она может быть только Старой Рязанью, той самой, которую сожгли во время Батыева нашествия, да так и не восстановили.
   Следовательно, дело происходит до татарского ига, то есть верхняя планка не выше декабря тысяча двести тридцать седьмого года.
   С другой стороны, княжество вроде уже обособилось, стало самостоятельным, следовательно, нижняя планка зависла где-то на рубеже одиннадцатого и двенадцатого веков.
   Итак, получался диапазон на век с четвертью.
Остальное же…
   Тут оставалось только гадать.
   Впрочем, после некоторого раздумья приемлемый вариант нашелся. Надо, сидя за столом, просто выбрать удобный случай и раскритиковать владимиро-суздальских князей. Пусть хозяева, поддержав тему, помянут имя сидящего ныне на престоле северных соседей Рязани, и тогда все сразу станет ясно.
   Придя к этому выводу, он, успокоившись, уснул, лелея тайную надежду, что проснется на своей полке в купе под шумный стук колес или очнется, стоя в заплеванном грязном тамбуре, а происходящее сейчас с ним окажется только сном.
   Пробуждение его было не из самых приятных. Целых пять минут он ошалело таращился на своего стременного Епифана, который, учитывая походно-полевые условия, очевидно, исполнял заодно и должность княжеского постельничего, так сказать, по совместительству.
   Потом наконец до него дошло, что вчерашнее путешествие по средневековому Рязанскому княжеству далеко не закончилось, и он принялся совершать утреннее омовение.
   Поливал ему на руки Епифан, а он, склонившись над тазиком, умывался.
   Поначалу Костя хотел напомнить своему стременному, что хорошо бы еще раздобыть и мыла, но потом понял, что если о нем здесь и знали, то только теоретически, иначе князю подали бы его без лишнего напоминания.
   О зубной пасте и вовсе нечего было думать. Не говоря уже о заморских марках, он бы с огромным удовольствием ухватился за тюбик какой-нибудь «Апельсиновой» и даже, на худой конец, не побрезговал бы зубным порошком, но…
   Тут новоявленный князь пришел к выводу, что придется на какое-то время позабыть о такой элементарной вещи, как личная гигиена, повздыхал и успокоился, тем более что не успел он даже одеться, как прибежал неугомонный Онуфрий.
   Нетерпеливо цыкнув на бедного Епифана, после чего стременной почти тут же исчез, подобно джинну из лампы Аладдина, боярин в очередной раз приступил к изложению диспозиции, пересказывая в третий раз одну и ту же инструкцию о том, как Косте надлежит себя вести, а главное, не забывать слово Глебово.
   Это уже было нечто новенькое, и он насторожился, но Онуфрий интересующую Костю тему затронул лишь вскользь и вновь переключился на нотацию, как лучше уговорить всех князей съехаться на летнюю встречу.
   Костя послушно кивал, настраивался, заодно подыскал собственные аргументы и, придя к выводу, что сумеет добиться требуемого, вышел на трапезу в хорошем расположении духа.
   Князей оказалось необычайно много, причем двоих Игоревичей – еще одного Глеба и Романа – уговаривать прибыть на эту встречу вообще не пришлось. Они сами горели желанием высказать Константину, как родному брату рязанского князя Глеба, все, что у них накипело, причем попытались приступить к этому делу прямо сейчас, начав приставать к нему с различными упреками по поводу самовольного – «не по отчине и дедине» – захвата главного княжеского стола в Рязани и всяческого утеснения «молодших братьев своих».
   Основной клан в лице Ингваря, Олега и Юрия преимущественно помалкивал, но было заметно, что мысленно они тоже поддерживают своих родичей в этих нападках.
   Но если самый старший из Игоревичей князь Ингварь при этом поглядывал на Орешкина испытующе, мол, как ты, парень, сможешь выкрутиться, а Юрий даже чуточку сочувственно, то Олег смотрел на Константина с откровенной насмешкой – давай-давай, отвечай за все настряпанное.
   Костя сразу же подумал: «Хорошо, что в теле князя находится житель двадцатого века». Пожалуй, прежний, так сказать, законный его обладатель не вытерпел бы и пяти минут таких эмоциональных речей. А уж после соответствующего ответа или, того хуже, небольшого рукоприкладства дальнейший разговор явно перетек бы совсем не в дипломатическое русло.
   Сам же он по натуре был человеком терпеливым, вдобавок привык у себя на уроках неоднократно рассказывать одно и то же. У Кости ведь одних шестых классов аж четыре штуки, значит, каждую тему приходится излагать соответствующее количество раз.
   Поэтому в ответ на все эти пылкие вопли он лишь скромно, но настойчиво повторял, что всем свойственно ошибаться и главное тут – вовремя исправиться.
   Под конец он даже отважился привести в пример аналогичные съезды всех русских князей. Мол, коли уж всем Рюриковичам, невзирая на отдаленное родство, удавалось мирно разрешить все спорные вопросы, то им, сидящим тут за столом и являющимся куда более близкими родичами, сам бог велел собраться, чтобы урядить все мирно.
   Но тут Ингварь перешел к вопросам. Дескать, не идет ли речь о дальнейших утеснениях, не думает ли князь Глеб поделиться не по праву им захваченным и не мыслит ли о совместном походе на непокорные племена мордвы?
   Понятия не имея ни об одной из интересующих Ингваря тем, Костя принялся вилять из стороны в сторону, ибо ничего конкретного он, по своему незнанию, сказать просто не смог.
   Правда, когда Костя заикнулся о неспокойных временах, князья переглянулись и Олег насмешливо поинтересовался:
   – Али половцы зашевелились, брате, что вы с Глебом о согласии вспомнили? Так ведь у тебя в женках сестрица Данилы Кобяковича. Неужто степняки про оное родство забыли?
   Хорошо, что хоть тут память его не подвела, и Орешкину удалось кое-что припомнить, благо что имен половецких ханов в его голове имелось немного, всего пяток, и как раз Кобяк, равно как и его сын Данила входили в их число.
   Теперь получалось, что можно еще более существенно сузить временные рамки, подняв нижнюю планку лет эдак на сто, и быть уверенным, что он находится в конце двенадцатого – начале тринадцатого века.
   Очень хорошо. Значит, можно рискнуть, и он, сделав многозначительное лицо, а также понизив голос чуть ли не до шепота, изрек:
   – Да что там половцы, когда иной враг уже мечи точит, на Русь глядючи, а он куда страшнее будет, – и принялся рассказывать о монголах.
   Князья недоверчиво переглянулись.
   – Откуда у тебя, брате, вести такие? – осторожно осведомился Ингварь.
   Костя поначалу замялся, но потом нашелся с ответом:
   – Купец один, из далеких стран приехавши на торг, сказывал. Да и не он один, – добавил он после небольшой паузы, чтобы сообщение прозвучало весомее.
   – Купец солжет – недорого возьмет. Известно, дело торговое, – махнул рукой Олег.
   – Один – да, может и солгать, а вот все – это навряд ли, – возразил Костя.
   Мысль о скором нашествии татар возникла у него еще вчера, но тогда было не до нее, зато сейчас она пришлась как нельзя кстати.
   – А ты, брате, ничего не путаешь? – Это уже подал голос Ингварь.
   – Если бы, – вздохнул Костя и начал излагать подробности о татарском войске.
   Особо пришлось остановиться на железной дисциплине, царящей среди монгольских воинов. Больше всего князей удивило его сообщение о том, как за одного бежавшего с поля боя подвергается смертной казни весь десяток, за драпающий десяток – вся сотня и так далее.
   – Хорошо бы и у нас такое ввести, – задумчиво произнес Олег, и его красивое лицо неприятно исказилось.
   – Что ты, брат. Грех-то какой, христианскую душу губить. Над ней единый господь бог властен, – укоризненно заметил Юрий и поинтересовался: – А что у них за вера?
   – Язычники они и во Христа не веруют, – кратко ответил Костя и тут же, пока они не остыли от его рассказа, уснащенного красноречивыми подробностями, осведомился: – Так что, братья, дадим этим степным волкам себя поодиночке перерезать или дружно все вместе на смертный бой выйдем?
   Ингварь внимательно оглядел всех и отчеканил:
   – Передай Глебу, что все приедем. Коль и впрямь такая беда на Русь идет, негоже старые обиды на сердце держать.
   – А сдюжим ли мы, хоть даже и вместе? – робко заметил Юрий, на что Костя авторитетно заявил:
   – А кто сказал, что мы одни в той битве будем? Пошлем гонцов в Чернигов, в Муром, в Киев, к князю Владимирскому, – и вопросительно уставился на сидящих.
   Первым откликнулся хозяин застолья.
   – Это верно, – согласился Ингварь. – Тут нам без помощи Константиновой не обойтись.
   Так-так. Судя по упоминанию о его тезке из Владимиро-Суздальского княжества [6 - К о н с т а н т и н   В с е в о л о д о в и ч  (1186–1218) – старший сын Всеволода III Большое Гнездо. Был Владимиро-Суздальским великим князем в 1216–1218 гг.], который и правил всего три года, получалось, что Костя и в самом деле почти не ошибся с татарами.
   Совсем замечательно.
   Нет, что касается самих татар – это плохо, а вот что можно более-менее определиться с годами…
   Опять же ему удалось добиться основного – согласия всех присутствующих на пиру князей на большой сбор.
   На радостях Костя даже не стал отнекиваться от участия в завтрашней охоте, которую Ингварь как гостеприимный хозяин предложил всем присутствующим.
   Едва же Орешкин вернулся в свою комнату, где ему предстояло переодеться к вечернему застолью, как прибежал Епифан с каким-то парнем, который, как выяснилось, был гонцом от Гремислава.
   Оказывается, ту молодую ведьму, которую князь приказал словить – когда он такую ахинею приказывал, Костя, хоть убей, не помнил, – его верные слуги поймали еще вечор и теперь везут сюда.
   Теперь на все княжья воля – то ли сразу учинить над ней расправу, то ли князь перед этим захочет поглядеть на младую бесовку, которая успела приложить его по голове увесистым поленом.
   Пришлось сказать, чтобы после пира ее привели для допроса, поскольку без княжеского суда казнить человека, пусть даже и ведьму, негоже, а заодно и поинтересоваться у Епифана некоторыми деталями своей, судя по полученному удару, не совсем удачной охоты на ведьму.
   При этом Орешкин периодически со страдальческим видом тряс головой, которая, дескать, до сих пор болит, поскольку оная чертовка так по ней съездила, что он даже частично потерял память – такой отмазкой для объяснения загадочной забывчивости было просто грех не воспользоваться.
   Стременной, приняв все за чистую монету и сочувственно поохав над княжьей бедой, охотно рассказал, как было дело.
   Оказывается, они потому и не двинулись по Оке санным путем, что князь попутно решил позабавиться с красивой чертовкой, которая, как Константину донес слуга Гремислав за три дня до выезда к Ингварю, жила на полпути из Ожска в Переяславль Рязанский, где-то в Синем бору.
   Подъехал княжий поезд к избушке, где она жила, после полудня.
   Князь, едва глянув на нее, решил даром времени не терять и заняться любовными утехами вплотную. С этой целью все посторонние из избы вышли, и Константин остался с ведьмачкой наедине.
   Вначале в хате стоял несусветный грохот, спустя минуту шумы стихли, и княжеской свите оставалось терпеливо ожидать, когда князь-батюшка вволю насладится девкой.
   Лишь по прошествии пары часов они обеспокоились и по настоянию Онуфрия Епифан осторожно заглянул внутрь.
   Картина была удручающая. Князь лежал с разбитой головой в углу, а ведьмачка утекла через потайной лаз.
   Очнувшись и будучи вне себя от ярости, Константин лично возглавил погоню, оказавшуюся безрезультатной. Уже в сумерках стало ясно, что ловить бесовку смысла нет. Однако князь не угомонился и оставил того же Гремислава с двумя крепкими холопами в лесу, приказав без ведьмачки на глаза ему не попадаться. Сам же нализался, как обычно, и заночевал в избушке.
   Ну а теперь, слава богу, змеиное отродье попалось и ждет праведного княжьего суда.
   В завершение своего рассказа Епифашка выразил удивление, чем она прельстила Константина и уж не бесовский ли это приворот, поскольку у нее ни кожи ни рожи, ну просто глянуть не на что. Куда как лучше бабы в селищах под Ожском, наливные, как яблочко, и ядреные, как репа.
   Исходя из этого Костя тут же сделал вывод, что в последние пару дней его стременной стал слишком бойким на язык, коли набрался наглости критиковать княжеский вкус. Пришлось на него слегка цыкнуть, после чего он обиженно замолк.
   Орешкин же пришел к глубокомысленному заключению, что при теперешних условиях излишняя демократизация, пожалуй, вредна для простого народа, который тут же может запросто сесть тебе на шею.
   Поймав себя на мысли, что рассуждает сейчас как допотопный средневековый феодал, он иронично хмыкнул в бороду.
   Узрев, что господин улыбается, Епифашка тоже заухмылялся, демонстрируя крупные желтые зубы.
   В таком веселом настрое Костя и пошел пить медовуху.
   На сей раз он особо не блистал своими талантами тамады, а в основном вел умные застольные беседы, стараясь в первую очередь вовлекать в них Ингваря, а также Юрия и Олега.
   Роман с Глебом и без того смотрели на него влюбленными глазами, так что он решил на них не распыляться.
   Единственное, что слегка подпортило его веселье, так это услышанные краем уха обрывки рассказов неугомонного Онуфрия о том, какой князь Константин замечательный охотник, как лихо заваливает медведя, как метко пускает стрелу в белку и как бесстрашен в очном поединке с матерым вепрем.
   Причем к концу застолья клыки у заваленного лично князем секача длиной были не меньше полутора метров. Больше они не выросли лишь потому, что руки у боярина оказались не шибко длинными.
   По той же причине не увеличивалась морда у медведя-шатуна, который, по рассказам Онуфрия, сам величиной был чуть ли не со слона.
   – У нас таких страшных зверей в лесах не водится, – мягко, но с большой долей иронии заметил Ингварь. – Но думается, что завтрашняя охота тебе, брат, должна понравиться.
   Костя нашел в себе силы лишь скорбно улыбнуться в ответ: мол, чего уж там, конечно, понравится, даже несмотря на то, что медведей величиной со слона у вас не водится.
   «А уж запомнится обязательно, тем более учитывая, что она у меня будет первой в жизни», – добавил он мысленно.
   Зашла речь и о ведьме.
   Как он понял, Гремислав не больно-то скрывал свой улов и о его добыче знали уже все князья.
   На взгляд Кости, никто из них не был по характеру кровожадным, а Юрий, как наиболее набожный, даже заметил, что коли на этой девице имеется крест, то, стало быть, душа у нее христианская.
   Никто не спорит, кару она заслужила, но жизни лишать человека, по его мнению, не следует. По крайней мере, стоит обождать до тех пор, пока окончательно не выяснится, что она продала душу нечистому.
   – К тому ж Синий бор лежит ближе к Переяславлю, нежели к Ожску, – добавил князь Олег. – Мыслю я, что справедливее было бы отдать ее на суд брату нашему Ингварю.
   Константин сразу не нашелся, что сказать, и лишь оторопело воззрился на хозяина города.
   Отдавать на суд Ингварю свою пленницу Косте вовсе не хотелось. Он-то знал, что как-нибудь изловчится и отпустит ее – ведь девчонка ни в чем не виновата, а что решит его новоявленный братан, сказать трудно.
   Но Ингварь сам пришел Косте на выручку, скрадывая дерзость и непримиримость Олега:
   – Коль она дорогому гостю и брату обидку причинила, то я ему и отдаю ее головою.
   Выходило, что вроде как он соглашался с Олегом и в то же время не лишал Константина права суда над пленницей.
   – А может, сюда ее? – высказал предложение Роман, и глаза у него похотливо заблестели.
   – Тут ей и суд, и приговор будет, – поддержал его Глеб.
   – Поздно уже, – нахмурился Ингварь. – Пускай князь Константин завтра опосля охоты со свежей головой свой правый суд свершит. – При этом он многозначительно посмотрел на Олега и Юрия.
   На том они и разошлись.
   А в светелке, когда Костя зашел в нее, его уже нетерпеливо ждали Гремислав и Епифан, бдительно следящие за связанной по рукам и ногам худенькой девчушкой лет пятнадцати, беспомощно лежащей на лавке.
 //-- * * * --// 

   И бысть сей князь Константин сызмальства беспутен, ко хмельным медам привержен и блудлив без меры. И не ведал он ни страха божьего, ни совести христианской. И сколь чад при дворе его малом в Ожске ликом на князя сего походиша, счести невмочь. Умом великим не блисташа, во всех делах слушался воли брата своего набольшего Глеба.
   И поиде он зимой, в месяц студенец, в лето 6724-е от Сотворения мира ко князю Ингварю Игоревичу, кой сидеша в Переяславле Резанском, для улещения оного князя, дабы в ловы бесовски заманити, да на пути санном попадоша в дебрь лесную, именуемую Синим бором, в коем издавна бысть селище ведьм, душу диаволу продавших. И искуситель Исуса [7 - До реформ патриарха Никона это имя писалось с одной буквой «и», то есть именно так, как и звучало.] Христа тамо овладеша душой княжьей, одариша за то Константина умением речи вести знатно да льстиво.
   Оными речами князей Ингваря, да Юрия, да Олега, да Глеба, да Романа, сыновцев Игоревых, да еще Святослава с Ростиславом, сыновцев Святославовых, князь Константин в сумнение и вовлекоша…
 Из Суздальско-Филаретовской летописи 1236 г.
 Издание Российской академии наук, Рязань, 1817 г.

 //-- * * * --// 

   Поначалу Константин ничем не выделялся даже из плеяды своих многочисленных рязанских родичей, а к его особым дарованиям можно было отнести разве что умение поглощать, не пьянея при этом, хмельные меды в очень больших количествах, а также его пристрастие к женскому полу.
   Впервые его дипломатическое дарование проявило себя в 1216 году, во время важных переговоров с Ингварем Игоревичем, княжившим в Переяславле Рязанском, и его братьями. Речь шла об организации встречи на нейтральной земле и полюбовном обсуждении на ней большого количества спорных вопросов, главным образом земельного характера, успевших скопиться к тому времени.
   Константин блестяще провел эти переговоры, сумев уговорить дать согласие на нее не только тех, кто не особо противился оной встрече изначально. Его заслуга в том, что он сумел убедить в том же остальных Игоревичей: недоверчивого и подозрительного по своей сути Олега, боголюбивого Юрия, а также старшего из них и самого осторожного – Ингваря.
   В некоторых летописях утверждается, что беспутный князь Константин, следуя в Переяславль Рязанский, по пути заехал в избушку, где обосновались дьяволопоклонники, и там окончательно продал душу их покровителю, за что сатана одарил его даром убеждать и сладко говорить.
   Однако пристрастность авторов не вызывает сомнений, судя по местонахождению монастырей в различных русских княжествах, далеко не всегда лояльно или хотя бы объективно относившихся к рязанским князьям.
   К тому же в наш просвещенный век верить в подобные суеверия попросту нелепо. По всей видимости, это были просто собственные домыслы монаха, который в своих беспочвенных фантазиях додумался лишь до такого убогого сюжета.
   Хотя не вызывает сомнений другое обстоятельство, которому действительно трудно найти объяснение: в Переяславль Рязанский Константин Владимирович прибыл и впрямь совершенно другим человеком.
   Замечу, что уже самые первые впечатления от этого другого человека у нас складываются самые благоприятные: малопьющий, рассудительный, умеющий красно говорить и неплохо знающий не только библейские тексты, но и ряд светских документов, в частности историю других стран.
   Кстати, именно тогда впервые прозвучало слово «татары», хотя их предводитель Чингисхан, как известно, к тому времени едва-едва объединил все кочевые племена в своей власти и еще не до конца покорил империю Цзинь – Северный Китай.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное