Андрей Валентинов.

Око Силы. Вторая трилогия. 1937–1938 годы

(страница 9 из 64)

скачать книгу бесплатно

   – Прошу. И я с вами – за компанию… – «Костя» сунул руку в лежавший на сиденье портфель и, покопавшись, достал коробку с черным всадником.
   Орловский вдруг почувствовал себя так же, как тогда, на улице, когда не удалось убежать от слежки. Что они, сволочи, всевидящие? Или у этого, улыбчивого, в портфеле папиросы всех сортов?
   – Спасибо…
   Первая же затяжка ударила в голову, все-таки он курил уже несколько дней. Юрий вновь прикрыл глаза и вновь затянулся – на этот раз глубоко, долго. Как хорошо вдохнуть папиросный дым, ехать в машине по ночной Столице, как хорошо чувствовать себя живым!.. Да, кажется, он действительно размяк…
   Авто мчалось дальше, и Юрий уже начал подумывать, что его везут за пределы города, когда шофер внезапно снизил скорость.
   – Ага, – выглянув, заметил Костя. – Прибыли. Ну, Юрий Петрович, вы оформляйтесь, а я к вам потом загляну. Хорошо?
   – А где мы?
   – Как это где? – удивился Константин. – Где и положено – в тюрьме. Да не горюйте – в тюрьме тоже жить можно. Вот увидите.
   Машина затормозила. В открытую дверцу заглянули типы в фуражках, последовало: «На выход!», – и Орловский медленно, не торопясь, вышел из «эмки».

   То, что «Костя» назвал оформлением, тянулось очень долго. Пришлось отвечать не бесконечные вопросы, раздеваться, вновь одеваться, выслушивать целую лекцию о правилах внутреннего распорядка, из которой Юрий не запомнил ни слова. После всех формальностей его отправили в душ, что несколько удивило. Вдобавок, выдали все свежее – белье, рубашку, костюм. Юрий подумал было о странной филантропии, но тут же сообразил, что вещи – его собственные. Те, что оставались в его флигеле после ареста.
   Камера после узилища в Большом Доме показалась неожиданно большой. Здесь были откидная койка, умывальник, привинченный к полу табурет и – совершенно неожиданно – стол с книгами и даже вешалка. Надзиратель буркнул: «Если чего – стучи», – и оставил Орловского одного.
   Юрий первым делом подошел к столу. Он не ошибся – книги, его собственные, все из того же флигеля. Не все, конечно. Тот, кто отбирал их, взял почему-то лишь научные издания. История, фольклор, этнография… Уже без всякого удивления Юрий обнаружил на вешалке собственный выходной костюм, он лишь однажды надел его, когда они с Никой выбрались в Большой, на «Трубадура»…
   – Осваиваетесь, Юрий Петрович? – «Костя» появился незаметно, словно просочившись через железную дверь. – Не «Метрополь», конечно…
   – Я… я здесь буду один? – вопрос возник сам собой, хотя единственная койка не давала обмануться.
   – Ну как же, один! Я к вам в гости захаживать стану, не возражаете?
   Орловский пожал плечами. Даже если бы и возражал… Константин понял:
   – Да не горюйте, мы с вами еще сойдемся.
Оно понятно – я работник карательных органов, вы – заключенный, но к чему нам, как кошка с собакой? Так что сработаемся! У меня характер легкий…
   – А у меня – тяжелый! – не выдержал Юрий.
   – Клевещете, клевещете на себя Юрий Петрович! Все о вас хорошо отзываются. Коллеги ваши, соседи… Вот, с супругой вашей бывшей говорил. Даже Ермашев, следователь ваш, и то говорит, что вы человек приятный, можно сказать обходительный…
   Вот оно как! Значит, всех взяли в оборот – даже Клавдию…
   – Книги… Можно читать?
   – Ну конечно! – взмахнул руками «Костя». – Для того и доставлены. Там и ручка есть, а бумаги я вам завтра подкину. Рубашки меняйте, здесь стирать можно. Опять же, парикмахер каждое утро. Или вы бороду желаете оставить?
   – Нет, ни в коем случае… – Орловский провел рукой по заросшему подбородку и брезгливо поморщился. Вид у него, наверное, разбойничий.
   – Ну, как хотите. А вам бы пошла! Да, вот коечка… Здесь на ней только ночью лежать можно, но если хотите днем – не смущайтесь, лежите. Я попросил – вам разрешили.
   Орловский имел слабое представление о тюремном режиме, но кое-что понял. Душ, свежие рубашки, парикмахер… Выходит, тюрьмы бывают разные…
   – Ну, не буду мешать, Юрий Петрович. Завтра увидимся.
   Орловский остался один. Он нерешительно прошелся по камере, словно в ожидании какого-нибудь подвоха. В чем все-таки дело? Если бы узнали о его книге, то не стали привозить сюда, скорее оставили там, в черном подземелье, а затем предложить выбор… Или нет?
   Юрий лег на узкую койку, накрылся серым, пахнущим дезинфекцией одеялом и мгновенно уснул. Пришло забвение – милосердное забвение, дающее короткий, неверный покой…

   …«Костя» появился в начале двенадцатого – об этом Орловскому сообщили его собственные часы, которые он нашел в кармане выходного костюма. Они шли – кто-то заботливый не забыл завести.
   – Ну, совсем другое дело! – улыбнулся энкаведист. – Свежи, выбриты, порозовели даже! Завтракали? Курили?
   – Завтракал. Но не курил.
   – Ай-яй-яй, забыл! Держите!
   Из портфеля появились полдюжины пачек «Нашей марки» и три коробка спичек.
   – Простите, Константин. У меня нет денег…
   – Как это нет? – удивился тот. – У вас же на книжке сберегательной была тысчонка с небольшим? Так ее на ваш счет перевели, сюда. Покупки можете делать – пятьдесят рублей в месяц. Вам же правила объясняли?
   Да, что-то такое ему говорили – вчера Юрий не обратил внимания. Интересно, что там еще в этих правилах?
   – Так что курите, – «Костя» кивнул на папиросы. – Вы, Юрий Петрович, как, в настроении беседовать?
   Орловский усмехнулся:
   – В наилучшем.
   – Вот и прекрасно, вот и ладненько…
   Энкаведист, устроившись за столом, вынул из портфеля несколько листов бумаги. Юрий сел на койку. «Побеседовать» – значит, следствие не закончено? Ему не поверили. Все-таки не поверили…
   – Юрий Петрович, вы русский по национальности?
   Вопрос был настолько неожиданным, что Орловский растерялся. Они что, считают его японцем? Штабс-капитаном Рыбниковым?
   – Д-да. Конечно, русский. Мать у меня из Малороссии, то есть, извините, с Украины, но она тоже русская…
   «Костя» невозмутимо водил ручкой по бумаге.
   – Кажется, прадед был вепсом. Это такая народность…
   – Я не об этом, Юрий Петрович. Вот вы, русский, каким образом оказались в институте Народов Востока? Да еще в дхарском секторе?
   Ага, вот он о чем! Да, об этом его еще не спрашивали. Ну что ж, это не опасно. Во всяком случае, пока…
   – Это длинная история, Константин.
   – А вы расскажите. Времени-то у нас – вагон, с позволения сказать…

   Да, история была длинной. Она началась еще на первом курсе университета. Юрий хотел писать курсовую по Древней Греции, но его группу закрепили за кафедрой истории России. Юрий вспомнил тонкий лист бумаги, ходивший по рукам – список тем курсовых работ. Первокурсники робко ставили свои фамилии напротив названий. Орловский пропустил модные «социально-экономические» темы и внезапно заметил нечто любопытное, именовавшееся «Походы С. Курбского и борьба народов Севера против русской экспансии».
   Почему-то зеленый первокурсник решил, что машинистка ошиблась, и речь идет о знаменитом Андрее Курбском. Кто знает, может, будущий враг Ивана Грозного в молодости завоевывал не только Казань, но и Север? Юрий решился – и написал свою фамилию.
   Очень скоро он понял, что влип. Машинистка не ошиблась – речь шла именно о С. Курбском – князе Семене Ивановиче, жившем лет за семьдесят до Андрея. К тому же руководителем курсовой был не сотрудник кафедры, а почасовик, читавший спецкурс в университете. Звали его Родионом Геннадиевичем Соломатиным. Он работал в Институте Народов Востока и руководил сектором истории и культуры дхаров. Настоящее его имя было Рох – Рох, сын Гхела, из рода Фроата племени Серых дхаров…
   Курсовую Юрий все-таки написал. Помогли упорство и пробудившийся интерес к совершенно неизвестной ему истории небольшого народа, в далеком XV веке защищавшего свою свободу от войск Покорителя Севера князя Семена Курбского, носившего у дхаров странное прозвище Владыки Молний. Оказалось, что главным источником, кроме коротких строчек летописи, является дхарский эпос – «Гэгхэну-цорху». Эпос был не только не переведен на русский, но даже и не издан. Дхарский Юрий, конечно, не выучил, но читать эпос со словарем он все-таки смог. Словарь был тоже рукописный, составленный лично Родионом Геннадьевичем.
   Курсовая была защищена блестяще. Никто из первокурсников не работал с неопубликованными источниками. На защите Юрий не удержался, продекламировав отрывок из эпоса о поединке Сумх-гэгхэна – князя Семена с дхарским вождем Гхелом Храбрым – сначала на дхарском, а потом на русском в переводе Родиона Геннадиевича. Члены комиссии покачали головой – и поставили «отлично».
   На втором курсе Юрий наконец-то смог заняться Древней Грецией. Правда, в Институт Народов Востока он продолжал наведываться. Ему приятно было встречаться с Родионом Геннадиевичем и его учениками. Они пили чай, травяной, заваренный по старинному дхарскому рецепту, и беседовали. За импровизированным столом говорили в основном по-дхарски (некоторые плохо знали русский), и понемногу Юрий смог овладеть разговорной речью. Работа в секторе шла медленно. Не хватало людей с образованием, дхарские школы только создавались, студенты заканчивали русские, и то, как правило, начальные. Родион Геннадиевич, глава дхарского культурного центра, смог в свое время прослушать три курса в Петербургском Императорском университете. Учиться дальше помешали арест и многолетняя ссылка. Нужны были люди с настоящей научной подготовкой, но столичные ученые не интересовались историей и культурой маленького народа.
   …Юрий должен был писать диплом по истории Этолийского союза. Тема увлекла. Этолийский союз – свободная федерация греков, воевавшая с всесильной Македонией, а после – с непобедимым Римом. Юрий разбирал сложные периоды Полибия, думая о тех, кто дрался с «непобедимой и легендарной», защищая свободу родной земли. «Без похорон и без слез, о прохожий, на этом кургане, мы, этолийцы, лежим, три мириады бойцов…» Где-то в таврийской степи лежали его брат, дядя Миша, их друзья и товарищи. «Без похорон и без слез…» Третий Рим, ставшим Третьим Интернационалом, не позволял даже оплакивать героев. Но Юрий мог писать об этолийцах много веков назад защищавших свободу…
   Полибия дочитать не удалось. Лето 27-го, арест. Бывший студент Орловский бродил по Столице растерянный, убитый, потерявший всякую надежду. Как-то по привычке он завернул к Родиону Геннадиевичу, в гостеприимный кабинет на втором этаже Института…
   С сентября он снова учился. Родион Геннадиевич сумел оформить перевод Юрия из университета на третий курс дхарского отделения Института. Свою первую статью Юрий напечатал на пятом курсе. Он написал о последних боях дружины Гхела Храброго с войсками «мосхотов» – так дхары по традиции называли русских. Одновременно Орловский начал помогать Соломатину готовить к изданию «Гэгхэну-цорху»: появилась возможность напечатать его во «Всемирной литературе»…

   …Юрий умолк и с силой провел ладонью по лицу. Он слишком увлекся, «Косте» незачем знать все подробности. Впрочем, энкаведист продолжал невозмутимо черкать перышком, на лице его по-прежнему блуждала благодушная улыбка:
   – Значит, решили способствовать ленинской национальной политике, Юрий Петрович? Поднимать культуру малых народов, угнетенных царизмом? Похвально, похвально… Скажите, а почему вы в 1931 году, а точнее, 11 марта, на заседании сектора обвинили гражданина Соломатина в научном вредительстве?
   – Что?! – Юрий даже отшатнулся. «Костя», пожав плечами, извлек из портфеля очередную бумагу:
   – Ну как же, Юрий Петрович? Вот, извольте видеть, протокол. Вы тогда выступили против вредительского издания упомянутого вами эпоса, точнее его части, которая называлась «Ранхай-гэгхэн-цорху».
   «Песнь о князе Ранхае»… – вспомнил Юрий. Вот он о чем!
   – Нет… Конечно нет! Я никогда не обвинял Родиона Геннадиевича в чем-то подобном! Речь шла о научной проблеме…
   «Костя» вновь улыбнулся, и эта улыбка окончательно разозлила. Однако Орловский сдержался.
   – Мы готовили к изданию эпос, и Родион Геннадиевич предложил напечатать вначале его часть – для нужд дхарских школ. Но не сам текст эпоса, а его пересказ – в стихах. Записи «Гэгхэн-цорху» эпоса делались прозой, настоящий размер только угадывался. Я считал, что этим мы исказим подлинное звучание – в подлиннике эпос куда более… ну, серьезен…
   – Ну вот, я же и говорю – научное вредительство! – удовлетворенно кивнул энкаведист. – И позже, через год, вы обвиняли гражданина Соломатина…
   – Я не обвинял! Мы спорили. Понимаете, спорили!
   …Юрий хотел, чтобы издания сектора были ничуть не слабее, чем в Академии Наук. Нельзя было позволить, чтобы к ним относились снисходительно – как к «младшим братьям»…
   – Спорили?.. – «Костя» недоуменно пожал плечами. – А между прочим, компетентные органы регулярно получали сигналы: товарищ Орловский защищает научную линию против вредительской политики руководства Института. Которая, между прочим, привела к тому, что гражданин Соломатин и его подельщики оказались замешаны в феодально-байском заговоре… Юрий Петрович, а вас не удивило, что вас не арестовали вместе с ними?
   Еще бы! Тогда он ждал ареста, но что-то спасло. То ли его национальность, то ли невидимая помощь Флавия…
   – Не удивило? А ведь вопрос стоял! Стоял вопрос, Юрий Петрович! Но мы рассудили, что человек вы правильный, с вредительством боролись – открыто, не скрываясь. Вот и не тронули вас тогда, как гражданина, можно сказать, проверенного…
   Неужели правда? Его сочли «своим»? Может, проклятые протоколы использовались на следствии, когда арестовали Родиона Геннадиевича, Ваню Лукина, Андрея Крапивина?.. Нет, врет! Все врет этот сладкоголосый! Хитро придумано – сначала напугали смертью, теперь выжигают память об учителе и друзьях…
   – Может быть… – произнес он как можно равнодушнее. – Я всегда защищал интересы науки. Я ведь ученый!..
   – Скажите, а почему вы взяли темой диссертации дхарский эпос? Ведь им все годы занимался гражданин Соломатин.
   …Юрий не хотел брать эту тему, но Родион Геннадиевич все же настоял. Сам он хотел закончить книгу о дхарской мифологии, которую писал уже несколько лет. К тому же учитель догадывался, что дни сектора сочтены. Он надеялся, что Орловский, русский по национальности, уцелеет и сможет завершить работу…
   – А почему же не защитились, Юрий Петрович?
   Он что, этот сладкоголосый, издевается? Дхарский сектор Института разогнан, распущен культурный центр, арестованы все сотрудники, началось массовое переселение дхаров из верховьев Печоры, где они жили веками. Национальность «дхар» исчезла из паспортов…
   – Да вроде тема стала неактуальной, Константин. Или я ошибаюсь?
   – Ошибаетесь, ошибаетесь, Юрий Петрович! – «Костя» протестующе махнул рукой. – Как же такое быть-то может?
   …Юрий пытался узнать, что случилось с Родионом Геннадиевичем и его учениками. Помог Флавий. Все получили «десять лет без права переписки»…
   – Власть рабочих и крестьян, – внушительно заметил энкаведист, – не враждует с представителями отдельных национальностей. Речь идет о борьбе с остатками недобитых классов. К сожалению, к руководству дхарского движения примазались феодальные и жреческие элементы. А гражданин Соломатин был их главным шаманом, разве нет? И книгу он писал не о чем-нибудь, а о всяком колдовстве и прочей антинаучной мистике…
   Родион Геннадиевич был потомком одного из семейств «дхармэ» – дхарских жрецов, служителей Эрво Мвэри – Высокого Неба. Сам он упоминал об этом с нескрываемой иронией: старик воспитывался на Добролюбове и Писареве. Его монография о дхарской мифологии обещала быть необыкновенно интересной…
   …Но не объяснять же всего этого «Косте»! Кажется в его глазах он, Орловский – склочник-мизантроп и чуть ли не патологический доносчик. Сначала «обличал» учителя, затем «разоблачил» товарища Аверха… Юрий еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Думай, не запрещено!
   – Юрий Петрович! Не в службу, а в дружбу. Напишите, будьте добры, краткое содержание ваших статей. Странички на три…
   – Аннотацию? – поразился Орловский.
   – Да, да, именно аннотацию… Забыл слово-то, Юрий Петрович!
   – Пожалуйста, – Юрий пожал плечами. – Но я не помню все выходные данных. Я печатался в журналах. Номер помню, а страницы…
   «Костя» замахал руками:
   – Да ну, что вы! Мы же не формалисты! Да, если можно… Знаете, очень интересно… Опишите дхарскую историю – очень коротко.
   – Что?!
   …Курса дхарской истории еще не существовало. Над учебником работал Андрей Крапивин, высокий молчаливый парень, земляк и дальний родственник Родиона Геннадиевича. Был обсужден и одобрен план-конспект – но больше ничего Крапивин не успел…
   – Ну, историю, – удивленно повторил энкаведист. – Страничек на двадцать – двадцать пять. А что, трудно? Вам книжки какие-нибудь нужны?
   …Интересно, сохранился ли в архиве этой адской кухни план-конспект Крапивина?
   – Нет, книг не надо. Да и книг-то нет, Константин! Просто… неожиданно как-то…
   – Ну отчего же? – вновь удивился «Костя». – С какой это стати – неожиданно?
   Впрочем, пояснять он не стал, и Юрий внезапно подумал, что этих опричников действительно интересует не он, Орловский, а дхары. Но зачем?
   – Значит, напишете? Вот и прекрасно, вот и превосходно. Работайте! Хотите днем, хотите ночью. Мешать вам не будут. Да, вам и прогулки положены на свежем воздухе, для здоровья. А если чего не так – говорите сразу мне…
   «Костя» порылся в портфеле и достал толстую пачку бумаги, Орловский понял, что затея с «кратким курсом» не была импровизацией. Что ж, можно и попробовать. Пусть читают!..
   Между тем, «Костя» уже собирался:
   – Так я послезавтра загляну, Юрий Петрович. Ну, всего вам!
   – Амрот, эд-эрх. Рхастан!
   Энкаведист удивленно моргнул и медленно, чуть запинаясь проговорил:
   – Асгум, эд-эрх… Рхах, Юрий Петрович…
   Орловский замер, не веря своим ушам. Этот тип знает дхарский! Но ведь Столице, кроме немногих дхаров, этот язык изучали пятеро: сам Юрий и еще четверо русских студентов дхарского факультета. А тут какой-то «Костя»! Вспомнилась дурацкая фраза о том, что ради «службы» тот рубить лес на Печоре. Но ведь именно там, в верховьях реки, называемой дхарами Пех-ра, когда-то жили соплеменники Родиона Геннадиевича!
   Нет, ради него, Орловского, будь он даже врагом из врагов, энкаведист не стал бы заучивать дхарские слова! Значит? Значит – что?..

   Аннотацию он написал быстро. Не так уж много успел напечатать – несколько статей да тот самый злополучный «Ранхай-гэгхэн-цорху». Юрий вспомнил о недописанной работе по дхарскому эпосу, мельком пожалев, что так и не успел ее завершить. Впрочем, что жалеть об этом! Дхарский эпос, уже полностью готовый к печати, бесследно исчез после ареста Родиона Геннадиевича.
   Отложив в сторону исписанные страницы, Орловский взял чистый лист бумаги и задумался. История дхаров… Об этом они когда-то много спорили в секторе. Юрий был скептик, как и требовала его профессия, и мало верил в древние легенды. А вот фактов было до обидного мало. Впрочем…
   …Впрочем, насколько можно судить на основании этих самых немногочисленных фактов, дхары, народ финно-угорской языковой семьи, являлся автохтоном Севера России. Несколько сот лет назад дхары жили на Среднем Урале, в Коми, и в бассейне Камы. По некоторым данным, дхарские поселения находились даже в районе нынешней Столицы. Неудивительно, что дхары подверглись сильному влиянию соседей. В их языке чувствовались следы заимствований из других финских языков, а также из татарского и, естественно, русского. В древности, как полагают, дхары имели свою письменность, близкую к иероглифической…
   Юрий вспомнил, как Родион Геннадиевич показал ему небольшую бронзовую пластинку, покрытую непонятными знаками. Да, это могла быть письменность, но с тем же успехом – и обыкновенный орнамент. Учитель также рассказал, что в 1921 году какие-то его знакомые привезли несколько деревянных дощечек с такими же знаками, найденных в Таврии, в заброшенном имении барона Вейсбаха. Увы, следы этой находки затерялись.
   До XV века дхары были язычниками, поклоняясь многочисленным божкам и идолам, и жили тремя племенами, называвшимися по-дхарски «дхэнэ». Самым сильным было «Серое» племя, ему подчинялись два других – «Белое» и «Черное». Болгары, а позже русские и татары, постепенно вытеснили или ассимилировали дхарское население везде, кроме верховьев Печоры. Казалось, народ исчезнет без следа, но в середине XV века произошли неожиданные и резкие перемены.
   О том, что случилось пять столетий назад, они тоже спорили. Орловский считал, что дело было в естественном процессе развития дхарского общества, ускоренном иноземной угрозой. Но его коллеги-дхары видели в тех событиях другое – результат деятельности необыкновенной личности, великого героя. Странно, но Родион Геннадиевич тоже разделял эти взгляды.
   Героя звали Фроат кна Астфани. Впрочем, русская летопись называла его куда привычнее – Фролкой Афанасьевым. Он прибыл издалека – из Великого Княжества Литовского или даже из Германии. За несколько лет Фроат сплотил три племени, создав первое дхарское государство и провозгласив себя дхарским «гэгхэном» – владыкой. Он также провел религиозную реформу, запретив поклоняться божкам и идолам. Единственным богом стало Эрво Мвэри – Высокое Небо. В верховьях Печоры Фроат воздвиг Дхори Арх, каменное святилище, где проходили ежегодные обряды и праздники.
   …Родион Геннадиевич рассказывал, что Дхори Арх – «Дхарский Камень», сохранился до наших дней. Судя по фотографиям, святилище чем-то напоминающего знаменитый Стоунхэдж…
   После смерти реформатора его сыновья рассорились. Старший, Гхел, остался верен традициям отца, но младший, Ранхай, дружил со старыми жрецами и вскоре покинул страну, перейдя на службу к одному из татарских ханов. Ослабленное княжество не смогло противостоять русским дружинам, давно уже подбиравшимся к богатым землям Печоры.
   Войска Гхела, получившего прозвище Храбрый, сопротивлялись десять лет, пока Завоеватель Севера, князь Семен Курбский, вместе с Петром Ушатовым и воеводою Заболоцким-Бражником не привел новое войско, вооруженное огнестрельным оружием. Это случилось в 1499 году. Дхарская дружина была разбита, Гхел погиб в бою. По русской летописи, это случилось зимой, дхары же отмечали день гибели Гхела летом, в конце июня. Через несколько месяцев подоспел Ранхай с татарской конницей. Он отомстил за брата, убив князя Семена в поединке. Но русские не ушли…
   Пять сотен лет потомки уцелевших жили тихо, занимаясь охотой и ремеслом и продолжая тайно поклоняться прадедовским идолам. Патриархи, а позже Синод, жестоко преследовали жрецов-дхармэ. Последние процессы над «язычниками» состоялись уже в начале ХХ века, незадолго до Первой революции. По иронии судьбы, молодой учитель Родион Геннадиевич Соломатин, примыкавший в молодости к анархистам, был сослан в Восточную Сибирь как адепт тайного языческого культа. Кто-то донес, что Рох кна Гхели, как звали Соломатина дхары, происходил из рода Фроата и был потомственным жрецом-дхармэ.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64

Поделиться ссылкой на выделенное