Андрей Валентинов.

Небеса ликуют

(страница 4 из 32)

скачать книгу бесплатно


   Узнав, что я все-таки бывал на сцене, собрание тут же осушило по кубку за собрата и тут же потребовало воспроизвести что-нибудь из моего постоянного репертуара. Это было уже хуже. Хотя бы потому, что моя первая роль – царя Ирода – мне никогда не нравилась, а рассказывать о сыне ягуара не имело смысла, ибо отважный Илочечонк изъяснялся исключительно на гуарани.
   Впрочем…
   Я встал, подождал, пока стихнет шум, окинул взглядом присутствующих, а затем поглядел вверх. И тут же все исчезло. Вместо грубой деревянной люстры, на которой плавились дешевые сальные свечи, передо мной встала каменистая вершина, и над ней возвышались позолоченные крыши города Куско. Города, который мне предстояло взять.

   …Эта роль мне долго не давалась. Я не солдат и никогда не водил армии на приступ. Но как-то я представил, что передо мною – не Куско, давно погибшая столица Детей Солнца, а Сан-Паулу, гнездо проклятых бандерайтов. И все сразу же стало на свои места.
   Мы играли эту пьесу всего дважды. В последний раз – совсем недавно, всего полгода назад. Это было как раз перед тем, как отец Мигель уехал в Капауко. Уехал – и не вернулся…
   На мне короткий военный плащ, у пояса меч – деревянный, с нефритовыми вкладышами…

     Куско! Сияющий город!
     Ныне ты враг Ольянтаю!
     Видишь, я меч поднимаю,
     Будешь ты мною расколот!
     Я твое сердце достану,
     Брошу орлам на съеденье!
     Гибель несу я тирану,
     Мстя за свое униженье.
     Яркого Солнца столица,
     Город богатства и славы!
     Знай же: на ложе кровавом
     Инкское счастье затмится!

   Я медленно поднял руку к ненавистному городу, не грозя, а словно закрываясь от невыносимого блеска золота. Горе вам, Сыновья Солнца! Горе!
   Они погибли давно – еще до того, как родился мой отец и отец моего отца. Возле Тринидада до сих пор страшным призраком стоят руины погибшего дворца, заросшие густой колючей травой. Там тоже ягуары – каменные, с навеки застывшим оскалом.

     Куско! Ты, мною сожженный,
     Небо затмишь голубое!
     С ложа страданий с тобою
     Сверзнется Инка сраженный.
     В жизни я больше не буду
     Милости ждать на коленях,
     В новых кровавых сраженьях
     Славу и трон я добуду! [7 - Перевод Ю. А. Зубрицкого.]

   Теперь улыбнуться, нет – оскалиться, левая рука еле заметно дергается, пытаясь сжаться в кулак… Все!
 //-- * * * --// 
   Кажется, оценили.
Во всяком случае, хлопали, как мне почудилось, не только из вежливости. Я поглядел на Коломбину – девушка не улыбалась, губы сжались, глаза смотрели холодно и неулыбчиво, словно Коломбина готовилась мне подыграть. Я вдруг представил ее в роли Коси-Койлор, невесты того, кто мстил надменным инкам. А что? Жаль, мне этого не увидеть. В Италии не ставят «Апу Ольянтай».
   Следующий тост – за погибель города Куско, предложенный неутомимой Клименой, я пропустил, даже не став смачивать губы в бокале. Я вдруг понял, что зашел слишком далеко. Я начал вспоминать…
   Нельзя!
   Никак нельзя! Илочечонк для того и покинул стаю, покинул Прохладный Лес…
   – Синьор Неулыбчивый!
   Я обернулся. Коломбина обвела взглядом окончательно разошедшуюся компанию, неуверенно поджала губы.
   – Если хотите… мы можем погулять. К тому же я должна отдать вам деньги…
   От бочонка осталась едва ли треть, на гитаре оборвали струну, Кардинал уже успел рухнуть с лавки. Погулять? Почему бы и нет?
   – Им уже не до вас, – усмехнулась она. – После третьего кубка… Мужчины, что с них взять?
   Спорить я не стал, хотя за столом присутствовали и женщины: уже замеченная мною Климена, старуха в съехавшем на ухо парике, худая девушка с крашенными в рыжий цвет волосами и, конечно, сама синьорина капокомико. Но крашеная (как я понял, Серветта) была слишком занята Испанцем, а Дуэнья (кем же еще быть старухе?) осушала уже не третий кубок, а как минимум пятый. Климена, явно отчаявшись привлечь мое внимание, повисла на шее у худого как жердь парня, если не ошибаюсь, Пульчинелло. Одна Коломбина держалась молодцом. Интересно, она в самом деле трезвенница или только ради подобного случая?
   Ну что ж, пока честная компания веселыми ногами скакаша и плясаша…
   – Погуляем, – согласился я. – Кажется, сегодня не так и холодно.


   – Меня зовут Адам, – сообщил я, глубоко вдыхая влажный сырой воздух. Тибр был совсем рядом, но темнота, затопившая набережную, не позволяла увидеть желтую рябь на его неспокойной воде.
   – А меня – Франческа. – Девушка зябко передернула плечами, поправила скрывавшую волосы накидку. – Имя как у герцогини, хотя и отец, и мама – актеры, а дядя держит винную лавку в Вероне, если до сих пор жив, конечно. От отца я и унаследовала труппу… А вас, очевидно, следует называть отец Адам?
   Ну вот, стоило zukerkompf на голову напяливать!
   – Давно догадались?
   Она пожала плечами – легко, словно отгоняя прочь непрошеную зимнюю муху.
   – Вы перекрестились на распятие, что висело у входа…
   – Как священник? – понял я, запоздало ругая себя за неосторожность. Сейчас это неопасно, но как-нибудь такая небрежность может обойтись очень дорого.
   – Да, как священник. Потом все накинулись на вино, а вы вначале прочитали молитву, а потом осенили крестом нашу недостойную компанию.
   – Привычка, синьорина Франческа, – усмехнулся я. – Елей не отскоблишь.
   Она остановилась, удивленно повернула голову.
   – Странно, отец Адам! Вы впервые смеетесь. И над чем? Кстати, не стоит называть меня столь торжественно. Простой актрисе вполне хватит имени.
   Слова о «простой актрисе» прозвучали явным вызовом.
   – Согласен, если не будете именовать меня «отцом». Я служил мессу всего два раза в жизни, причем первый раз, как и водится, после рукоположения.
   Сегодняшняя служба не в счет. Меня там, можно сказать, не было.
   – По-моему, вы настоящий священник. Тогда на площади… Только священник не смеется, когда шутят над духовными особами. Это у вас в крови. Когда вы нас выручили, я подумала было, что ошиблась…
   Девушка вновь отвернулась и стала глядеть в темноту, на невидимую во мгле реку. Я уже успел пожалеть, что согласился на эту прогулку. Актриса и поп. Чем не сюжет для комедии? Лучше было прогуляться одному по ночному городу и еще раз, не спеша, никуда не торопясь, обдумать то, что предстоит. Тем более подумать было над чем. Хотя бы над странным докладом. Вот это место: «а в Киеве ждал их казак бывалый, некий мещанин киевский…» Так кто же он все-таки?
 //-- * * * --// 
   – Ваши деньги, синьор Адам. Спасибо.
   Франческа протянула руку с кошельком, не глядя, словно кидая медяк нищему. Или отдавая долг ростовщику.
   – Не возьму, – усмехнулся я. – Внесите в кассу вашего театра и считайте, что я в доле. Потом поделимся барышами. Для начала советовал бы обновить костюмы и в следующий раз снять приличное помещение для выступления.
   Девушка вновь пожала плечами.
   – Знаете, я в театре с первого дня жизни, так что не очень нуждаюсь в советах. Настаивать не буду, но в любой момент наша труппа готова с вами расплатиться. Могу выписать вексель под двенадцать процентов годовых.
   – Обиделись, – понял я. – Но за что?
   Она резко обернулась, и даже в темноте было заметно, как сверкнули ее глаза.
   – За вашу ложь, синьор Адам. Мы пригласили вас, чтобы сказать спасибо, и вовсе не напрашивались на откровенность. А вы… Может, вы действительно пару раз играли на сцене, но вы священник, а не этот… гидравликус! Если не хотели говорить правду, можно было просто промолчать!
   Ах, вот оно что! Я вздохнул, чувствуя себя без вины виноватым. Грешен, конечно, но не этим.
   – Основание плотины, синьорина Фиалка, называется флютбет. Расстояние между уровнем воды и гребнем – бьеф. Бьеф бывает верхний и нижний, причем верхний меряется выше по течению, то есть от уровня зеркала, а нижний – наоборот. И вообще, плотины бывают трех видов: водосливная, глухая и водосбросная…
   …Почудилось, что я вновь на экзамене в коллегиуме. Учили нас неплохо, и не только премудростям Отцов Церкви. Потом это очень пригодилось.
   Франческа помолчала, а затем качнула головой.
   – Виновата! И оправданий мне нет, синьор Адам, поскольку утверждение, что все мужчины лжецы, а попы вместе с монахами – лжецы трижды, таковым не является. Кстати, а здесь тоже можно построить плотину?
   Она кивнула в сторону Тибра. На миг мне показалась, что ее темные глаза светятся лукавством. Кажется, меня проверяли.
   – Вы имеете в виду наводнения? – поинтересовался я. – Вы правы, Тибр – река не из спокойных, но плотина…
   Я шагнул вперед, к самому краю, где под ногами глухо шумела вода, казавшаяся теперь не рыжей, а черной.
   – Плотину, о любознательная Фиалка, строить опасно. Раз в сто лет паводок бывает в несколько раз выше нормы, и тогда Вечный город повторит печальную судьбу Атлантиды, о которой писал в свое время Платон. А посему требуется, во-первых, построить бычок выше по течению и обводной канал вокруг города, дабы направлять туда паводковую воду. Дорого, зато надежно. И, конечно, укрепить берега, поелику в последний раз их укрепляли в начале прошлого века, причем не особо тщательно…
   Внезапно я почувствовал, как ее пальцы прикоснулись к моей руке.
   – Еще раз извините. Будем считать…
   – Уже считаю, – охотно согласился я. – Расскажите-ка лучше о вашей труппе.
   – Ну вот еще! – Судя по ее голосу, девушка явно повеселела. – В нашей труппе ничего особенного нет, и слава богу. А вот вы, кажется, играли что-то необычное. Как звали того сокрушителя столиц? Ольянтай?
   – Ольянтай, – кивнул я. – Но его я играл мало. Моя роль – это Илочечонк.
   Она даже остановилась.
   – Это… Это вроде гидравликуса?
   Я невольно рассмеялся и тут только сообразил, что девушка так и не отняла руку. Наверно, ночь была слишком холодной.
   – Илочечонк – это маленький мальчик, который попал в стаю ягуаров. На языке гуарани его имя означает Младший Брат. Илочечонк вырос, считая, что он ягуар, но вот однажды ему пришлось вернуться к людям…
   Внезапно мне расхотелось рассказывать о своей любимой роли. Илочечонк вернулся к людям. Он не хотел возвращаться.
   – Наверно, ему было трудно?
   – Конечно, – вздохнул я. – И он очень тосковал по стае. Тосковал – и мечтал вернуться в Прохладный Лес. Но туда ему не было дороги…
   Больше всего я боялся, что девушка спросит почему. Придется отвечать, а говорить об этом…
   – Осторожно!

   Уклониться я не успел. Сильный удар отбросил меня в сторону, в тот же миг чья-то рука грубо сдернула с плеч мой новый амстердамский плащ.
   – Лупи купчишку!
   Темнота сгустилась, распадаясь на черные фигуры.
   – Где он, синьоры? Ба, да тут девка! Ату!
   Пахнуло перегаром и почему-то – розовым маслом. Я уклонился от чьего-то кулака, отскочил в сторону.
   – Точно, девка! Хватайте ее, синьор Гримальди!
   Вот уж не думал, что римские banditto называют друг друга «синьорами»!
   Один, второй… Кажется, трое. Трое, и по крайней мере у одного – шпага.
   – Синьорина, позвольте, э-э-э, предложить… Ах ты, сучка, кусаться вздумала!
   Франческа вскрикнула. Я бросился вперед – и наткнулся на кончик широкой шпаги.
   – Стой где стоишь, скотина! А не то как жука-навозника, клянусь Святой Бригиттой! Эй, тащите девку к карете!
   Вновь послышался крик, шпага у моей груди дрогнула, но растерянность уже проходила. Да, их трое, у всех шпаги, двое – высокий и толстяк – держат Франческу за руки, а широкоплечий крепыш со шпагой в руке, тот, что так не вовремя помянул Святую Бригитту…
   – Кидай кошель, купчишка, да проваливай! Не беспокойся, твоя девка скучать не будет! Ну, пошевеливайся!
   Я кивнул, протянул руку к поясу…

   …И ягуар превратился в обезьяну.
 //-- * * * --// 
   …Отец Хозе черный, как безлунная ночь, и такой же мрачный. Ни разу он не улыбнулся, ни разу – даже на Рождество, когда в небе под горячими звездами зажигались «соломенные огни». В Гуаире он уже давно, и мы не спрашиваем, откуда пришел к нам этот пожилой слегка сутулый негр с пятнами проседи в курчавых волосах и рваными шрамами на запястьях. Расспросы ни к чему. Вокруг наших границ много энкомиендо [8 - Энкомиендо – поместье.]. Оттуда бегут, но не всем, как отцу Хозе, удается запутать следы и уйти от беспощадных «рапазиада пура ланца» – копьеносцев на низкорослых выносливых конях.
   – Драться надо уметь, сынок. Ты даже не представляешь, как это иногда нужно…
   …Обезьяне ни к чему стоять на задних лапах. На четвереньках удобнее. Прежде всего уйти от удара, затем перевернуться, легко отбежать чуть в сторону. Смешные неуклюжие люди ловят руками воздух, рассекают темноту острым железом. Они не знают, что обезьяну не убить сталью. Нужен сарбакан, но сарбакана у них нет. Ну-ка, поиграем!
   – Когда ты уйдешь к белым, у тебя ничего не будет, кроме твоего распятия и твоей гитары, сынок. Индейцы не тронут тебя, но бандерайты не пощадят.
   …Люди суетятся – нелепо, бестолково. Их короткие руки не могут достать верткого зверя, к тому же их трое, они мешают друг другу. Говорят, людям очень смешно наблюдать, как скачет обезьяна. Прыг – ушла, прыг – и снова не попали. А сейчас – еще смешнее, упор на руки, ногу вверх… Неужели больно?
   – Мы называли это «капоэйра». Белым казалось, что глупые черные рабы просто учатся танцевать… У тебя тоже были рабы, сынок?
   Отвечать не хочется, но лгать этому человеку я не могу.
   – Да, отец Хозе. Простите…
   А глупые люди продолжают суетиться, один, правда, решил отдохнуть – прилечь на холодную землю, – должно быть, устал смеяться. Другой зачем-то размахивает железом, наверно, хочет закинуть его подальше. Надо помочь! Прыг! Ну зачем же кричать? Крик может привлечь ягуаров, а они очень страшные.
   Мы хоронили его всей миссией, и даже из соседних редукций пришли люди, и белые, и черные, и «кристиано» [9 - Кристиано – крещеные индейцы.]– отца Хозе любили все. В гроб, как он и просил, положили старые проржавевшие кандалы. Они были разбиты – отец Хозе умер свободным и свободным ушел в рыжую влажную землю. Землю Свободы.
   Он умел сражаться. Requiem in pace!
   Остался один, и ему очень не по себе. Неужели человек не хочет подружиться с такой смешной обезьяной? Прыг! Прыг! Ты машешь железом, а я убегаю. Правда, смешно? Прыг! А я и так могу! И так! И даже на шею тебе запрыгнуть! Вот так! Ну зачем же падать? Я же только начинаю играть! Ну, давай подружимся!
 //-- * * * --// 
   – Франческа, вы не видели мой плащ?
   Девушка не ответила, она все еще стояла там, у самой кромки воды. Стояла, не двигаясь, молча, и я уже успел испугаться.
   – Франческа?!
   – Вы… Вы их убили?
   Убил? Я быстро осмотрелся. Только что тут, на сырых камнях набережной, лежали трое. Одного уже нет – не иначе уполз – стало быть, кости целы, по крайней мере частично. Еще двое…
   – Мужлан! Плебей! На дыбу! На плаху! Угли в глотку!..
   Ага, второй не только жив, но и достаточно бодр. Правда, вставать почему-то не спешит.
   – Стража! Стража! Стра-а-ажа!
   И с третьим все в порядке. Три героя-разбойничка и девушка. И одна обезьяна.
   Плащ я не нашел, зато подцепил ногой чью-то шпагу. Сломать? Да зачем, Тибр рядом!
   Буль!
   – Нам надо уходить, синьор Адам! Вы слышите? Нам надо скорее уходить!
   – Сейчас, вот только…
   Буль!
   Плащ я нашел рядом со второй шпагой. А вот и третья, та самая, с широким жалом. Рукоять показалась неожиданно тяжелой. Неужели золото? Да нет же, быть того…
   Буль!
   – Стража! Стра-а-а-жа!
   Оставаться не имело смысла, но дикий вопль синьора banditto навел на правильную мысль. Стража? Вот и прекрасно! Пусть сбиры разбираются с этими мерзавцами!
   – Надо уходить, Адам! Вас арестуют, вас…
   Я оценил «Адама», но уходить не торопился. Меня арестуют? Да за что? К тому же тот, кто поминал Святую Бригитту, – широкоплечий крепыш, соизволил все-таки встать. На всякий случай я шагнул вперед, прикрывая девушку.
   – Мужлан! Если бы ты был дворянином!.. Где моя шпага? Ты, плебей сиволапый, ты куда девал мою шпагу?
   – Стра-а-ажа! – поспешил добавить пластун.
   – Адам, синьор Адам! – Франческа тянула меня за рукав, но слова крепыша заставили меня замереть на месте. Дворянин? Пора было внести ясность.
   – Ваша шпага пугает рыб в Тибре, синьор banditto. Что касаемо прочего…
   – Как?!
   Он подпрыгнул, да так, что я невольно отшатнулся. Не превратиться бы ему в обезьяну. Две обезьяны – то-то весело будет!
   – Моя… Моя шпага! Моего деда… Прадеда!.. Ее… Его Величество император Карл!.. Ты, плебей!.. Ты!..
   – Это не разбойники! – тревожно шепнула Франческа. – Это…
   – Ты, сиволапый! Я – маркиз Мисирилли, и за мою шпагу тебя, мужлан, купчишка вонючий, колесуют, четвертуют!..
   – Стра-а-ажа-а-а!
   Не то чтобы я начал что-то понимать, но какая-то догадка, смутная, невероятная…
   – Адам де Гуаира к вашим услугам, маркиз. Завтра утром меня можно будет найти в гостинице «Форум Траяна». Кера пана!
   Я взял девушку под руку и только потом сообразил, что попрощался с синьором маркизом на гуарани. Ничего, догадается.
   По смыслу.
 //-- * * * --// 
   Мы долго шли молча, наконец Франческа вздохнула, отстранилась.
   – Сразу видно, что вы издалека, синьор Адам! Это не разбойники. Это синьоры дворяне, которым бывает скучно по ночам.
   Я молча кивнул, хотя заметить разницу между первыми и вторыми мог только острый глаз журавля теру-теру, парящего над Прохладным Лесом.
   – Они обратятся к подесте. Вас арестуют!..
   – Это вряд ли.
   Она удивленно взглянула, покачала головой.
   – Для обычного священника вы что-то излишне смелы, синьор де Гуаира!
   Частичка «де» была превосходно проинтонирована. Я невольно улыбнулся.
   Актриса!


   Читать по ночам при сальной свече – истинная пытка. Но так мне, грешному, и надо! Сначала «Лакрима Кристи», затем прогулка с девушкой и, как венец всего, – драка! Ей-богу, как в нынешних модных романах, что печатаются в каждой типографии Света Старого и Света Нового: благородный идальго спасает девицу из грубых разбойничьих лап.
   Поп-жантильом!
   Mea culpa! Mea maxima culpa!
   И даже maximissima!
   Странно, несмотря на все мои усилия, чувство вины было настолько неощутимым, что мне поневоле стало стыдно. Я горестно вздохнул и вновь склонился над листом бумаги, разложенным на неструганых досках колченогого стола.
   …Как скоро показалась трава на поле, стали собираться хлопы на Киев, подступили к днепровскому перевозу…
   Конец документа я помнил наизусть. Погибли почти все – мужчины, женщины, дети. Все, кто имел смелость исповедовать Святую Католическую веру в стране схизматиков.
   А нас еще проклинают за ночь Святого Варфоломея!
   «…Три дня гуляли казаки и отправили лихим и наглым чином на тот свет до 600 душ, в том числе всех братьев, что в миссии пребывали, кроме брата Алессо Порчелли и брата Паоло Полегини по прозвищу Брахман. А брат Паоло неведомо куда сгинул, брат же Алессо со скудным пожитком своим к Запорогам бежал, но там не усидел и на полдень подался, где и настигла его хворь».
   Это было все. Все, если не считать последнего документа, с которым мне еще предстояло ознакомиться. Но я уже знал – подробностей там нет.
   Ни о брате Алессо, ни о брате Паоло.
   Сгинули.
   Без следа.
   И не только они.
 //-- * * * --// 
   Я был уже третьим, кто пытался найти пропавших. Первого, брата Поджио, направили сразу же, зимой 1649-го, из Вены. Второй, брат Александр, поехал из Рима летом следующего, 1650-го – и тоже не вернулся.
   Тайна оставалась тайной. Страшная тайна страшных трех дней, когда вместе со всеми католиками Киева погибла миссия Общества Иисуса Сладчайшего. Их было шестеро – наших братьев, пытавшихся нести свет истины среди татарских степей.
   Общество не бросает своих сыновей. И теперь мне, брату Адаму, исповеднику четырех обетов, бывшему монитору провинции Гуаира, поручено узнать правду. Правду о погибших и выживших в той далекой стране.
   Я отложил в сторону донесение и прикрыл глаза. Значит, так надо. Илочечонк, сын ягуара, покинувший Прохладный Лес, скоро увидит эту terra incognita.
 //-- * * * --// 
   …Рутения, называемая также Руссией и Русью, полуденная часть Республики, что лежит на самом краю Европы. Далекая земля на востоке, чужая, непонятная, страшная, объятая пламенем войны…
   Моя родина.




   Мне, как непосредственному участнику описываемых событий, остается лишь подивиться долготерпению несчастной бумаги, которой приходится выдерживать столько лжи, клеветы и несуразностей.


   Начну, как и полагается, с себя. Надеюсь, вся моя жизнь, а также научные, равно как педагогические, штудии освобождают меня от нелепого жупела «еретика». Если я и еретик, то лишь с точки зрения таких, как отец Гуаира. Вместе с тем лживый иезуит приписал мне многие из своих собственных заблуждений. Я не разделял и не разделяю ошибочные и неверные воззрения Джордано Бруно, прозываемого Ноланцем, и Фомы Колокольца, хотя и уважаю их как борцов с католическим мракобесием. Что касаемо теории Коперника, то я лишь допускаю ее как одну из математических гипотез, позволяющую точнее вычислять эпициклы движения планет. В этом я полностью солидарен с доктором Осиандером, написавшим предисловие к первому изданию «Обращения небесных сфер».
   Наша первая встреча с отцом Гуаирой выглядела несколько иначе, чем он рассказывает.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное