Андрей Валентинов.

Если смерть проснется

(страница 2 из 26)

скачать книгу бесплатно


   День тянулся бесконечно, распадаясь на привычные отрезки. Вначале ждать, пока заскрипит люк, и сверху опустится корзина. Оттуда следовало достать лепешку и кувшин с водой, после чего положить туда пустой кувшин. Затем корзина исчезала, можно было жевать лепешку и снова ждать. Где-то через два часа сверху слышались негромкие голоса и стук сапог – менялась стража. Затем вновь – долгие пустые часы, потом люк отъезжал в сторону, и Войче спускали корзину с горшком, в котором была похлебка. Впрочем, похлебка полагалась не каждый день. Затем – снова ждать, на этот раз новой смены стражи, а следом – темноты. Где-то в полночь стража опять менялась, и после этого можно спать до утра – ничего более не произойдет, если, конечно, не заболят зубы.
   В этот день полагалась похлебка, но Войча ждал напрасно. Стража сменилась, но люк остался на месте. Это было не в первой. В последнее время стража начала забывать даже об утренней лепешке – или класть в корзину кусок, годный лишь для кормления цыпленка. То ли кметам надоело заботиться об опальном Кее, то ли – такая мысль приходила все чаще – братан Рацимир решил поспешить и не ждать, пока зимний мороз избавит его от Войчи. Оставалось дожевать остаток лепешки, прополоскать ноющие зубы водой и снова ждать – на этот раз ночи.
   Вечерняя стража сменилась, и наверху вновь наступила тишина. Войча не раз представлял себе тех, кто стережет его узилище. Скорее всего, он знает этих кметов или по крайней мере видел их. За два года, проведенные в Кей-городе, довелось познакомиться со многими из тех, кто служил Светлому. Вначале Войчемир лелеял надежду, что кто-то из приятелей не побоится и поможет – или хотя бы перекинется с ним словцом. Но этого не случилось. Рацимира боялись и раньше, а теперь, когда чернобородый надел Железный Венец… А жаль – ведь из проклятой ямы не так трудно бежать! Был бы друг наверху, да веревка, да меч, а уж об остальном Войчемир и сам позаботится! Будет Кеевой страже улочка, будет и переулочек, по которому Войча выберется из дворца. А если нет, то лучше упасть на пороге с мечом в руке, чем замерзнуть через пару месяцев у промозглой бревенчатой стены.
   Но мечты оставались мечтами, тем более Войчемир не очень представлял, что делать, даже если удастся выбраться из Савмата. Куда бежать? К кому? Огры предлагали ему погостить, но это было раньше. Захотят ли они ссориться с новым Светлым? Лучше всего добраться до Сварга, но жив ли братан? А если жив, то примет ли беглеца? Сваргу тоже незачем ссориться с Рацимиром, тем более из-за Войчи. Они, конечно, друзья, но кто знает, о чем думает сейчас братан Сварг!
   …Начинало темнеть, и Войча, сообразив, что остался без похлебки, начал устраиваться у знакомой стенки. К счастью, зубная боль отпустила, и можно было подремать, пока не придет настоящий сон – или не заболят зубы. Еще одна ночь – такая же бесконечная, как день. Вначале Войча подгонял время, надеясь, что впереди – свобода.
Но теперь надежды исчезли. Следующий день и следующая ночь не будут счастливее. А впереди… Но об этом лучше не думать.
   Войчемир не успел даже как следует задремать – щека отозвалась резкой болью, в глазах вспыхнул желтый огонь, и Войча не смог сдержать стон. Началось! И не просто началось – боль накатила со всех сторон, пульсируя в висках, отдаваясь в затылке, неровными толчками отзываясь во всем теле. Войчемир вскочил, глубоко вдохнул холодный воздух и на миг почувствовал облегчение. Но затем боль накатила вновь, и Войча еле удержался, чтобы не врезать со всей силы по собственной скуле. Если б дело было в одном зубе-предателе, он давно бы вырвал – или выломал – проклятого, но болела вся челюсть, десна напухла, и спасения ждать было неоткуда.
   Войча обхватил голову руками и упал на холодный песок. Матушка Сва, ну за что? Лучше б его пытали! Пытка когда-нибудь кончается, палачи устают и идут обедать. Почему его не прикончили сразу! Помирать здесь, в грязной норе, и от чего – от зубной боли! Сказать кому – засмеют! Кеев альбир, тридцать второй потомок Кея Кавада без сил валяется на загаженном песке, готовый выть от боли и отчаяния…
   И тут вновь вспомнился Хальг. Суровый сканд редко говорил о своей жизни, но однажды на привале, перед очередной стычкой с белоглазой есью, рассказал о том, как попал в плен – еще мальчишкой. Попал не один, а вместе со старшим братом. Враги – Войча не запомнил ни имени их, ни племени – грозились разрубить ребят на куски, и тогда брат Хальга сплоховал. Он упал в ноги палачам, ползал в грязи, целовал пинавшие его сапоги… Братьев выкупила семья, но Хальг на всю жизнь запомнил случившееся. «Нам всем надлежит умереть, глюпий маленький Войча! Я – есть воин, и ты воин быть. Смерть – часть нашей жизни есть. Ты будешь умирать, маленький Войча. Но враги не должны смеяться. Смеяться должен ты! И тогда врагам станет страшнее, чем тебе. Запомни, что говорить тебе старый злой Хальг.»
   Войчемир привстал, приложил щеку к холодному влажному дереву и с трудом сдержал стон. Наставник прав – но перед кем смеяться ему, Войче? Перед холодными стенами? Перед немой стражей? Если б его вывели на площадь, поставили перед плахой или даже привязали за руки и за ноги к четверке диких тарпанов – он бы посмеялся. А здесь…
   Но тут же пришел ответ – разницы нет никакой. Просто смерть в холодном подземелье – долгая смерть от голода, холода и боли – страшнее, чем казнь на площади. Отцу, Кею Жихославу, было легче. Его убили сразу, и на мертвом молодом лице навсегда застыла усмешка – Кей смеялся в глаза убийцам. Его сыну не придется уйти так легко. Что ж…
   Войчемир медленно встал, поправил рубашку, отряхнул налипший на одежду мокрый песок и засмеялся. Боль не отпускала, в висках пульсировала кровь, пальцы сковал холод, но Кей Войчемир смеялся, словно вокруг были не глухие стены, а озверелые лица врагов. Он чуть было не сдался, чуть не забыл, кто он и как должен держаться. Ничего, те, кто следит за ним, не услышат больше ни стона, ни крика! Снова вспомнился Хальг. «Ты – воин быть, маленький Войча! Воин не всегда побеждать. Воин может погибнуть, но это легко есть. Попасть в плен – трудно есть. Над тобой будут смеяться. Тебя будут пытать. Это страшно есть. Боль вытерпеть трудно, но можно. Вспоминай – человеку всегда что вспомнить есть! Пусть ты будешь отдельно, боль – отдельно. И тогда ты победишь, маленький глюпий Войча!»
   Войчемир усмехнулся – наставник прав и в этом. Человеку всегда есть, что вспомнить. Здесь, в сыром порубе, Войча часто вспоминал Ольмин, вспоминал отца, мачеху, приятелей, с которыми вместе пировали и ходили в походы. Но такое мог вспомнить каждый. У него же есть тайна – его тайна, которую довелось узнать в мертвом Акелоне. Братан Рацимир, конечно, считает себя семи пядей во лбу, его же, Войчу – теленком, о которого не хочется кровавить меч. А дядя – покойный Светлый – думал иначе. Все-таки он послал в Акелон его, Войчемира! И теперь лишь они с Ужиком знают о Зеркале, Двери, Ключе…
   Войче представилось лицо Светлого – такое, каким он видел его в последний раз. Что бы он сказал дяде, доведись им встретиться сейчас? Если б это случилось сразу по возращении, Войча наверно бормотал бы что-то невнятное про нав и Змеев, а затем толкнул бы вперед Ужика, дабы тот объяснил все путем. Но теперь разговор получился бы другим. Он сказал бы Светлому…
   Войчемир закрыл глаза, и ему почудилось, что дядя слышит его. Ведь души не покидают навсегда этот мир! Они возращаются – с добром или с бедой. И разве может быть спокойной душа Светлого в Ирии, когда здесь, в Ории, началось такое! Может, дядина душа слышит его, Войчу? Если б он мог, он рассказал бы… Нет, вначале он сказал бы о другом. Ни разу они не говорили со Светлым о прошлом. Теперь бы – пришлось. Дядя убил его отца – и пусть их души рассудят Дий и Мать Сва! Но, если Рацимир не лгал, Светлый должен был убить и его, Войчу. Он не сделал этого. Он держал племянника подальше от державных дел, на многие годы услал в далекий Ольмин, затем сделал простым десятником – но все же оставил в живых и воспитал, как Кея. А значит, Войчемир ему обязан, а долги надлежит платить. Что он может сделать? Будь дядя жив, он сказал бы ему, что им с Ужиком удалось узнать тайну. Пусть не всю, пусть только краешек. Но уже и так ясно – это страшная тайна, недаром ее прятали так далеко, так надежно. Секрет, спрятанный где-то среди Харпийских гор, может быть полезен для державы – но может быть и опасен. Поэтому он, Войчемир сын Жихослава, ничего не расскажет ни о Двери, ни о Ключе. И не только из-за опасности – далекой, но грозной. Ключ – не железный и не медный. Ключ – человек, не ведающий о своей судьбе. Что станется с ним? Медный ключ могут сломать или выбросить. А что сделают с человеком? Поэтому он, Кей и наследник Кеев, ничего не скажет об этом. Ни сейчас, ни потом. Жаль, нельзя переговорить с Ужиком! Может, и хорошо, что с дядей так и не пришлось встретиться. Хорошо, что Рацимир так ничего и не узнал. Лишь бы не проговорился Ужик – и не ошибся Патар…
   Войча поднял голову, сообразив, что наступила ночь. В яме стало совсем темно – очень темно, как-то даже слишком. Невольно вспомнился Навий Лес. Хитрец Ужик уверял, что нежити не следует бояться – тогда она не тронет. В порубе нежить не встретишь, но все равно – в темноте было страшновато. Внезапно Войча понял, что спокойно рассуждает о нежити по той простой причине, что боль отступила. Она не исчезла, но все-таки стала меньше, свернувшись, словно улитка в раковине. Подействовало! Войча невольно возгордился и тут снова подумал о темноте. Почему так темно? Конечно, ночью и должно быть темно, но на этот раз в порубе действительно не видно ни зги…
   Вопрос оказался непростым, зато можно вновь забыть о ноющей челюсти, пытаясь решить неожиданную задачу. Войчемир вспомнил прошлую ночь. Тогда было светлее – ненамного, но все-таки можно разглядеть собственную руку. Откуда шел свет? Тут сомнений не было – сверху, где находилась стража. Очевидно, служивые имели светильник – масляный или попроще, куда заливают жир. Итак, в прошлую ночь, как и во все предыдущие, стражники сидели у люка, а где-то поблизости стоял светильник. Так и положено – ночная стража. Значит, сегодня…
   Сердце екнуло, и Войча, не выдержав, вскочил, вглядываясь в темень, за которой скрывался люк. Конечно, это еще ничего не значит. Светильник могли разбить, масло выгорело, а нового в кладовой не оказалось…
   Войчемир заставил себя рассуждать спокойно, словно речь шла не о нем, а просто о странном случае, который можно обдумать на досуге – от скуки, не более. Итак, он, Войча – начальник стражи. С ним еще двое, а то и трое, все они знают, что стерегут опасного преступника – очень опасного, который не должен бежать ни в коем случае, даже если на Детинец налетят Змеи. Поруб – обыкновенная яма, вырытая в обширном дворцовом подвале. Там темно, окон нет, значит страже ничего не видать. Светильника почему-то нет. Допустим, разбил недотепа-первогодок. Сидеть в темноте? А если неизвестные сообщники только того и ждут? А ежели злодей в яме вздумает подкоп рыть? Свет нужен обязательно! Хотя бы для того, чтобы разглядеть, кто придет в полночь – смена или заговорщики с секирами наготове. И кроме того, страшно! Поди посиди час-другой в полной темноте!
   Итак, свет должен быть. Если нет масла, зажгут с полдюжины лучин. Хотя, что значит – нет масла? Это в Кеевых-то палатах? Вздор, чушь, ерунда!
   Ответ оказался прост, и от этой простоты у Войчи захватило дух. Света нет потому, что его не стерегут! Пьяна ли стража, опоздала смена, случилось что-то еще – но сейчас, в этот миг, Кеевы кметы забыли о нем!
   Войча постарался успокоиться. Случиться могло всякое. Может, пожар? Но он не слышал криков и не чуял запаха гари. В Детинец ворвались кметы братана Сварга? Но стража не должна бросать пост. Скорее, в этом случае люк откроется, и в него кинут пару копий – для верности. Не пожар, не война – так что же?
   Оставалось одно – ждать. Если наверху будет тихо и через час, и через два, можно подумать о чем-то еще. Например о том, что бревна сруба изрядно расшатаны, и при некотором везении одно из них можно выломать. Выломать, приставить к стене…
   Щека по-прежнему ныла, но Войча даже не чувствовал боли. Время шло медленно, страшно медленно, но все же шло. Скоро полночь, а там – смена стражи. Если стражу не сменят…
   Войчемир сидел, прижавшись к холодной стене, время от времени покусывая большой палец. Еще в детстве строгий дядька, тот, что воспитывал его до Хальга, изрядно лупил своего питомца по рукам за дурную привычку. Войча каждый раз соглашался, что негоже потомку Кея Кавада грызть пальцы, но привычка оказалась сильнее. Минуты текли одна за другой, наверху было тихо, и Войча принялся гадать, наступила ли полночь. Он неплохо умел чувствовать время, к тому же долгие недели в порубе приучили к строгому ритму жизни узника. Но Войчемир не спешил – ошибиться нельзя. Если он попадется, стража может и вправду ткнуть сгоряча копьем, а то и надеть на шею деревянную кангу. С дубовой колодой на шее будет совсем невесело. Значит, ждать, ждать, ждать…
   Слух, ставший внезапно необычно острым, улавливал потрескивание старого дерева, скрип и даже далекое завывание ветра. Очевидно, дверь в подвал отворена, и Войча тут же отметил эту странность. Дверь обычно запирали, каждый вечер он слышал скрежет засовов. Смена, приходившая в полночь, стучала, к двери подходил старший кмет, спрашивал тайное слово и лишь после этого отворял. Значит, и тут непорядок. И это тоже хорошо…
   Наконец, все сроки прошли, и Войчемир понял – смены не будет, стража наверху молчит, значит – пора. В порубе стояла кромешная темень, но нужное бревно найти оказалось легко. За эти недели проклятая яма была изучена досконально – пядь за пядью. Войчемир помянул заступницу Сва и просунул пальцы в щель. В полной тишине треск прозвучал оглушительно, и Войча невольно замер. Но наверху молчали. Оставалось помянуть Дия вместе с каранью и рвануть что есть сил. Есть! Старое дерево, изрядно трухлявое и подгнившее у основы, не выдержало.
   Пальцы быстро ощупали бревно. Короткое, слишком короткое! Но если прислонить его к стенке и забраться наверх, пальцы все-таки достанут до люка…
   И тут послышались шаги. Они были далеко, у входа в подвал, но Войчемиру показалось, что над самым ухом прогремел гром. Спохватились! Все-таки спохватились! Эх-ма, не повезло!
   Бревно тут же очутилось не прежнем месте. Войчемир поспешно присел у стенки и замер. Пусть смотрят! Нет, надо еще опустить голову – он спит, он устал, голоден, у него не осталось сил…
   Шаги были уже близко, но Войча вдруг сообразил, что они звучат совсем иначе, чем обычно. Кметы громко топали сапогами. Теперь же шаги были легкими, быстрыми, да и шло не четверо, как обычно, а всего двое. К тому же эти двое не шли, а бежали. И надежда, уже угасшая, вновь заставила екнуть сердце. Все идет не так! Что-то должно случиться! Нет, уже случилось!
   Сквозь темень мелькнул неровный колеблющийся свет. Те, что пришли, зажгли светильник и теперь стояли у самого края. И вот послушался скрежет – край люка начал медленно отодвигаться…
   – Дядя Войча! Дядя Войча! Ты жив?
   Сердце вновь дрогнуло – голос был знаком. Более того, если Войчемир и мог надеяться на кого-то, то именно этот человек стоял сейчас у люка, чуть склонившись вниз.
   – Дядя Войча! Дядя Войча!
   – Я здесь, Мислобор! – Войчемир попытался ответить как можно веселее, и это удалось без труда. Племяш Мислобор! Все-таки вспомнил! Ну, молодец парень!
   – Здесь… Лестницы нет, у нас только веревка…
   Войча понял. Сыну Рацимира всего двенадцать, ему не вытащить здоровенного верзилу, хотя и порядком исхудавшего на воде и лепешках. «У нас!» Интересно, кто с ним?
   – Привяжи! Там балка! Завяжи двойным узлом…
   Наверху прозвучало растерянное: «Где?», а затем радостное: Ага! Вижу! И тут над ямой склонился кто-то другой – в темном капюшоне, закрывавшем лицо:
   – Войча! Как ты там?
   Кледа! Сестричка Кледа! Войчемиру стало совсем весело. Наконец-то все становилось на свои места!
   – Нормально, сестричка! Зубы только замучали, – охотно откликнулся Войча, заранее жалея, что Кледа и племяш увидят его похожим на лесного чугастра. – Чего там?
   «Там» звучало неопределенно, но умница Кледа поняла:
   – Брат уехал к хэйкану. Вчера. Все спят…
   – Понял…
   Конечно, понял Войча далеко не все. Рацимир уехал – это ясно. Но почему все спят? Упились, что ли?
   Переспрашивать он не стал. Веревка – толстая, скрученная из прочной пеньки, скользнула на самое дно, и Войчемир тут же обхватил ее ладонями. И-и раз! Ноги уперлись в мокрые доски, веревка натянулась, но выдержала, и Войча взлетел наверх, словно подгонямый самими Косматым. Ноги нащупали доску, ограждавшую край ямы, и тут же четыре руки потащили Войчемира подальше от черной дыры поруба.
   – Войча! Дядя Войча! Живой!
   На Мислоборе была легкая рубашка, зато голову украшал огрский шлем, скрывавший черные, как у отца, кудри. Пояс оттягивал короткий скрамасакс. Выглядел парнишка весьма воинственно, и Войча не утерпев, поднял племяша за плечи:
   – Ух! Тяжелым стал!
   С непривычки держать такую ношу было и вправду нелегко, но Войча все-таки раскачал племянника, подбросил, поймал и осторожно поставил на землю.
   – Войчемир!
   Кледа стояла рядом – маленькая, едва достающая Войче до плеча. Девочка родилась горбатой, и с годами ее невысокая фигурка все более сгибалась, словно на узких плечах лежал страшный, неподъемный груз. Кледа часто болела, и братья знали, что младшей сестричке едва ли придется дожить до двадцати. Ее любили все – даже Сварг, даже Рацимир.
   – Ты… Не надо меня целовать! Я… Я грязный… Очень грязный!
   Войче вновь стало стыдно. Чугастру хоть не мешали умываться! Матушка Сва, ну и чудищем он стал!
   – Я… Я одежду принесла! – Кледа улыбнулась и подтащила тяжелый мешок. – Рацимирова! Тебе впору!
   – Вода! Вода здесь есть?
   Войча схватил светильник, поднял его повыше и, заметив неподалеку огромную деревянную бочку, поспешил туда. Грязная, застывшая влажной корой рубашка полетела в сторону, Войча с фырканьем погрузился в воду по пояс, застонал от наслаждения, и тут же замер. Стража! Он тут водичкой балуется…
   Войчемир помотал головой, стряхивая капли, обернулся – и невольно присвистнул. Стража никуда не делась, все трое кметов были здесь – мирно спящие на соломе. Оружие лежало рядом, тут же была расстелена холстина, на которой красовался недоеденный пирог…
   – Дядя Войча! Возьми полотенце!
   Оказыватеся, они позаботились даже о полотенце. Полотенце Войча взял, но сперва закинул подальше копья и положил радом с бадьей пояс с коротким скрамасаксом, снятый со старшего кмета. Вот теперь – умываться!
   Наконец можно было вытереться и натянуть чистую одежду. Войча закутался в теплый плащ, застегнул золотую фибулу и прищелкнул языком. Хорошо! И ведь чья одежа? Братана Рацимира! Так-то, брат! Эх, теперь бы побриться!
   – Тут еда… – Кледа протянула узел, и Войча почувствовал, как у него сводит живот. Но тут же опомнился – не время.
   – Конь на дворе, – понял его Мислобор, – я открыл ворота…
   – Пошли!
   Все остальное можно было узнать по дороге. Уже у лестницы, ведущей наверх, к свободе, Войчемир не удержался и оглянулся назад. Стража спокойно спала рядом с черным отверстием поруба. Мелькнула и пропала мысль скинуть этих сонь вниз, на холодное песчаное дно. Ладно, им и так достанется!
   Они шли – почти бежали – по темным дворцовым коридорам. Войчемир, все еще не веря, что жив и на свободе, старался внимательно слушать Кледу. Итак, вчера Рацимир уехал к хэйкану…
   – Он боится, что Сварг договориться с Шету. Ведь Челеди…
   Да, конечно, жена Сварга – родная сестра повелителя огров!
   – Сварг со своими кметами стоит на старой границе. Рацимир послал войско, но боев еще не было. Может, договорятся…
   – Ясно! – вздохнул Войчемир. – А остальные?
   – Улад жив! – быстро проговорила сестра. – Он был ранен, но сейчас выздоровел. Он в Валине. А Валадар…
   – Что с ним? – радость, что малыш Улад жив, вновь сменилась тревогой. – Он ведь бежал!
   – Убили его… Говорят, бродники. Многие не верят, ведь бродники любили Валадара…
   – Многие считают, что это отец, – в голосе Мислобора звучала боль. – Я его спрашивал… Он сказал, что дядя Валадар хотел собрать войско… Дядя Войча, почему они так делают?
   Сказать было нечего, хотя ответ ясен. Железный Венец! Венец Кеев, будь он проклят! Из-за него убит отец, Кей Жихослав, теперь смерть пришла к братану Валадару… Кто следующий?
   Страшные вести не заставили забыть об осторожности. Войчемир то и дело поглядывал по сторонам. Но вокруг все спали – кметы, челядь, даже сторожевые собаки у дверей. Диво! Ведь так не бывает! Это же Кеевы Палаты!
   – Он так и говорил, – Кледа поняла, о чем думает брат, – мол, не бойтесь, вечером все заснут…
   – Кто?! – Войчемир даже остановился. Выходит, сон-то непростой!
   – Рахман какой-то. У него имя странное. То ли Уж, то ли Ужик…
   Войча чуть не захохотал, но вовремя сдержался, закрыв для верности рот ладонью. Ну, Ужик! Ну, заморыш! Не стал мелочиться – усыпил весь дворец, а то и весь Савмат. А что, с него станется!
   – Он позавчера приходил. – добавил племянник, – Серьезный такой, плащ черный…
   Войче вновь захотелось рассмеяться, но он коротко бросил «Ясно!», решив, что обсудить случившееся сможет позже – вместе с Ужиком. Впереди была дверь, за нею – задний двор, тот самый, откуда они с заморышем отправились в Акелон.
   – Я коня у ворот привязал, – Мислобор кивнул в темноту. Войча хлопнул паренька по плечу и ускорил шаг. Все потом! Сейчас на коня – и подальше отсюда.
   – А вы? Вы-то как?
   Страшная мысль заставила замереть на месте. Рацимир скоро вернется. Мислобор – его сын, Кледа – сестра, но и Валадар, и сам Войча – не чужие!
   – Думаешь, я боюсь? – грустно улыбнулась девушка. – Чего мне бояться, Войчемир? Да и не тронет он меня. Кеи не убивают сестер…
   – А я ему сам скажу! – Мислобор резко мотнул головой, отчего шлем съехал на правое ухо. – Пусть меня в поруб посадит! Пусть один останется! Совсем один!
   – Ты не скажешь! – Кледа обняла племянника и поправила шлем. – Мы с Мислобором этой ночью спали – как и все. И пусть Рацимир думает, что хочет!
   Войча задумался, решив, что сестричка права. Набольший брат – не зверь и не безумец. Просто он делает то, что когда-то делали его отец, его дед, прадед и прапрадед…
   – Ладно! – Войча вздохнул и, притянув к себе Кледу и племяша, крепко прижал обоих к груди. – Поеду! А вы это… спать идите!
   – Далеко ли собрался, маленький глюпий Войча?
   Руки похолодели. Войча сглотнул и медленно-медленно, все еще надеясь, что ошибся, обернулся. Кто-то высокий, худой, широкоплечий стоял в воротах, небрежно опираясь на громадный двуручник.
   – Хальг…
   – Ай-яй-яй! Нехорошо есть! – голос Лодыжки звучал холодно и насмешливо. – Глюпие кметы решили поспать, а глюпий Войча – чуть-чуть убегать и немножно обманывать старого злого Хальга! Маленький Войча хочет, чтобы старого Хальга выгнали, как паршивого пса?
   Сканд не двигался с места, но Войчемир знал – не убежать. Лодыжка… Ну конечно, он ведь служит Рацимиру!
   – Бедный старый Хальг плохо спит. Бедный старый Хальг не боится сполотских колдунов. Не бойся и ты, маленький и очень глюпий Войча, Хальг не выпустит тебя! Старый Хальг теперь – палатин Светлого. Кей Рацимир платит мне много серебра, и я хочу получать его и дальше. Иди назад, в свою яму, глюпий Войча!
   Надежды не было. Рацимир знал, кого назначить палатином – оберегателем дворца. Хальг служит Кеям – за серебро, за полновесное сполотское серебро.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное