Андрей Валентинов.

Диомед, сын Тидея. Книга 1. Я не вернусь

(страница 6 из 30)

скачать книгу бесплатно

   На дяде Амфиарае – черный плащ. У дяди Амфиарая – черное лицо. Из-за факелов, наверное.
   И еще он никому не говорит: «Радуйся!» Даже дедушке Адрасту.
   А вот уже и огонь горит! Дрова сухие, дождей давно не было…
   …Хотя Зевс и Дождевик!
   Странный огонь – какой-то темный, как лицо дяди Амфиарая, как этот вечер. Темный, низкий, холодный. То есть это мне кажется, что он холодный, потому что мне почему-то холодно. И Капаниду тоже холодно – иначе бы зубами не стучал.
   – Мечи!
   Это дедушка Адраст. Сейчас они вынут мечи…
   Вынули.
   Все сразу – красиво!
   А пламя горит, оно все выше – и все темнее. Или это вокруг темнеет? Надо спросить у Сфенела, но сейчас нельзя, сейчас будет клятва…
   Начали!

   – Я, Адраст, сын Талая…
   – Я, Амфиарай, сын Оикла…
   – Я, Гиппомедонт, сын Сфера…
   – Я, Тидей, сын Энея…

   Папа волнуется, потому и говорит «Энея», а не «Ойнея». Это он по-этолийски.

   – Я, Мекистий, сын Талая…
   – Я, Партенопей, сын Талая…
   – Я, Этеокл, сын Пройта…

   Я знаю, о чем они будут клясться. Они будут клясться, что вернут дядю Полиника домой в Фивы. Вернут – или погибнут. Но они не погибнут. Ведь там же папа, а папа – самый сильный, самый смелый! И дядя Капаней сильный! И все остальные.
   Но почему мне все кажется, что огонь на жертвеннике темный? Нет, он уже черный! Черный, ледяной…

   – На этом камне, пред ликом владыки нашего Зевса Величайшего, Повелителя Ясного Неба, царя богов и царя мира, мы, Семеро, клянемся честью, кровью и жизнью своей…

   Почему мне так холодно? Почему?..
 //-- * * * --// 
   – Это ловушка, Ойнид! Теперь я точно знаю. Это все отец. Он, Психопомп и Тюрайос! [17 - Тюрайос – Аполлон.] Моя Семья… Семейка… Они даже название придумали – «Гекатомба» [18 - Гекатомба – жертва ста голов, обычно имелось в виду – скота.]. Понимаешь? Отец говорит, что, если получится сейчас, в следующий раз он соберет всех – чтобы никто не ушел… Не ходи с ними, Тидей! Не ходи! Даже я тебе помочь не смогу. Понимаешь, даже я!

   Мне опять снится мама. Но сегодня – очень плохой сон. Плохой – и страшный. Мама плачет. Мама кричит. А ведь мама никогда не кричит!
   Поэтому сон – очень плохой.
   – Я могу всех убить, Ойнид! Всех! Думаешь, только у отца есть молнии? Я могу сделать так, что от Фив останется черная плешь. Черная, блестящая… Но я никого не смогу спасти. Даже тебя. И никто не сможет! Понимаешь?
   Если бы я мог, я закричал. Если бы я мог, я бросился бы к маме.
Мама не должна плакать! Почему папа не сделает так, чтобы мама не плакала?
   Хорошо, что это – сон!
 //-- * * * --// 
   Мне больно. Тетя Эвадна слишком сильно сжимает мою руку. Сфенелу тоже больно, он морщится, но молчит. И я молчу.
   Тетя Эвадна волнуется. Она очень сильно волнуется, потому и руки нам сильно жмет.
   Они уходят.
   Дедушка Адраст уже за городом, и дядя Полиник уже за городом, и колесницы. Много колесниц! А сейчас уедет папа. И дядя Капаней уедет.
   И все уедут.
   Мы стоим у дверей и смотрим на улицу. Когда появятся их колесницы, мы сразу увидим. Они должны из-за угла выехать, там, где храм Золотой Елены – той, которую дядя Капаней хорошо знает.
   На тете Эвадне – яркое покрывало. Она говорит, что яркий цвет отпугивает Керу. Примета такая.
   Мы ждем. Сейчас они заедут сказать «до свидания». Папа хочет, чтобы мы не ходили за город. Это – тоже примета.
   Вот колесница… Две… Три…
   А почему три?
   Ага, в первой – дядя Капаней, у него на щите – воин с факелом, во второй – папа (с Глазом Ночи на щите)…
   …Да я их издалека и без щитов узнаю! Папа ниже, зато в плечах очень широкий. И еще на папе шлем – с тремя гребнями и с дырками для глаз. А дядя Капаней высокий и чуть-чуть сутулится…
   А в третьей колеснице… Черный щит, четырехугольный, как башня… Дядя Амфиарай?
   Вещий!
   – Мама, а почему?..
   Сфенел тоже удивляется, но тетя Эвадна только качает головой – отвечать не хочет. Сегодня она очень красивая! Только глаза больные.
   Первая колесница остановилась, вторая…
   – Давайте, только скорее!
   Это дядя Амфиарай. У него недовольный голос. Дядя Амфиарай не хочет идти на войну. Он всем говорит, что Зевс плохой и не даст нам победу. Это потому, что дядя Зевса не любит! Но на войну пойдет – его тетя Эрифила заставила.
   (Про тетю Эрифилу мне Ферсандр сказал. А ему – его папа.)
   Тетя Эвадна отпускает мою руку. Но я стою на месте. Жду. Бежать к папе нельзя, потому что он с дядей Амфиараем. А при нем я должен вести себя как взрослый.
   – Веди их сюда!
   Это опять дядя Амфиарай. Он хмурится и трет рукой бороду. Мне… страшно?
   Ну, не то чтобы страшно…
   Дядя Капаней берет нас со Сфенелом за руки, ведет к дяде Амфиараю. Сейчас нужно сказать «радуйся»…
   Папа стоит в сторонке. Я знаю почему: его дядя Амфиарай не любит.
   Меня подводят к дяде. Я уже хочу поздороваться…
   – Не первый. Второй!
   Я так и не успеваю сказать «радуйся». Наверное, первым должен поздороваться Капанид. Капанид – первым, а я – вторым. А вот и он…
   – Тяжело будет – сыну отдай!
   Кому это он? Дяде Капанею? Нет, Сфенелу. Но почему?..
   И вдруг я понимаю. Дядя Амфиарай – Вещий. Он слышит, как боги разговаривают. И он знает, что с кем будет.
   – А Диомед?
   Это дядя Капаней. Ну, конечно, Сфенелу уже сказали. А мне?..
   Дядя Амфиарай не отвечает. Даже не смотрит. Он идет к колеснице.
   Дядя Капаней недоволен. Он, кажется, не очень верит дяде Амфиараю.
   – Ну ты слыхал, Ойнид? Пифия, понимаешь! Ты, Сфенел, его не слушай. Тяжело будет – сам тащи!
   Капанид кивает. И я киваю. Киваю – потому что согласен.
   А все-таки жаль, что мне ничего не сказали!
   А вот и папа.
   – Ну, мальчики!..
   От папиной бороды пахнет пылью. И немножечко – благовониями. Это он с утра ванну принимал.
   Я хватаю папу за шею, хватаю крепко, прижимаюсь лицом… Только бы не заплакать! Мне нельзя плакать, я уже почти взрослый!
 //-- * * * --// 
   Крон – это бог такой. Мне про него дядя Эвмел рассказал. Дядя Эвмел все про богов знает. И про зверей. И про все другое тоже знает.
   Я теперь у него каждый день бываю – как папа уехал. Даже вечером. Потому что мне не хочется домой возвращаться. Дома пусто, только служанки. Они грустные, иногда даже плачут. И к Сфенелу идти не хочется. Там тетя Эвадна. Она стала совсем больная. Сфенел все время около нее сидит.
   А дядя Эвмел мне про богов рассказывает. Так вот, Крон был Зевсу папа. А потом он Зевса съесть хотел, а Зевс его в Тартаре запер.
   (Правда, дядя Эвмел говорит, что это не совсем так. А как – он мне расскажет. Но потом. Когда я вырасту.)
   А Крон хоть и в Тартаре, но все равно – самый главный. Самый главный, потому что он – Время. А Времени все подвластны. Захочет Крон – время быстро пойдет. Захочет – медленно. И боги ничего сделать не могут. Даже Зевс!
   А я все понять не могу, быстро сейчас время идет или медленно. Когда быстро, а когда и ползет. Как улитка! Война уже целый месяц идет, а все кажется, что папа только вчера уехал!
   …А когда гонец долго не приезжает, время вообще останавливается. Мы с Капанидом возле Микенских ворот сидим – ждем. Если его мама отпускает. А если нет, я один сижу.
   Папа молодец! Он уже совершил много подвигов. Он подвиги каждый день совершает – как Геракл! Он в Фивы один пошел – требовать, чтобы басилей Этеокл дядю Полиника в город пустил. А басилей Этеокл не стал папу слушать и велел своим воинам его на поединок вызвать.
   А папа их всех победил!
   А потом на него фиванцы напали – когда он в лагерь дедушки Адраста возвращался. А он их снова победил! Теперь войско дедушки Адраста эти Фивы со всех сторон осадило, а папа со своими воинами стоит возле каких-то Пройтидских ворот. Я спросил у Ферсандра, что это за ворота, но он не знает.
   А ванакт Эврисфей, к которому папа ездил, моего папу обманул. Обещал войско – и не дал. Говорят, ему Зевс запретил. А дядя Эгиалей говорит: «Чего еще ждать от этой сволочи?» Это он, конечно, про ванакта Эврисфея, а не про Зевса.
   Ну ничего! Папа и без Эврисфея справится. Папа самый сильный. И самый смелый! Только бы Крон сделал так, чтобы время быстрее пошло. Чтобы папа домой вернулся.
   И чтобы все вернулись!
 //-- * * * --// 

     Прилетела ласточка
     С ясною погодою,
     С ясною весною,
     С веточкой зеленой.
     Грудка ее белая,
     Спинка ее черная…

   Это тетя Эвадна поет. Она очень красиво поет. Но сегодня она какая-то совсем больная. Даже не слышит, когда мы с Капанидом ее о чем-то спрашиваем.

     Что ж ты ягод не даешь
     Из дому богатого?
     Дашь ли в чашке ей вина,
     Сыру ли на блюдечке?
     И от каши ласточка
     Тоже не откажется…

   Эту песню я знаю. Ее девчонки поют – весной, когда ласточки прилетают. Наверное, тетя Эвадна тоже когда-то пела, а сегодня вдруг вспомнила.
   Хотя уже не весна, а лето!

     Открой, открой дверцу
     Ласточке, ласточке,
     Тебя просят девочки,
     Маленькие девочки…

   А Сфенел сказал, что ему за дядю Капанея страшно. Я ему ответил, что бояться не надо, что скоро наши папы всех победят, а он вдруг заплакал. Я даже испугался. Мой друг Капанид никогда не плачет! Даже если его побьют!
 //-- * * * --// 
   Мама гладит меня по щеке, мама меня целует…
   Мама! Мама!!!
   Теперь уже не снится! Теперь мама и вправду здесь!
   – Мама! Мамочка! Я… Тут столько случилось! Я… Я тебе рассказать должен…
   Почему мама не отвечает? Почему она молчит?
   – Мама!
   Мама меня снова целует… Почему у нее такие холодные губы? Холодные, мокрые…
   – Мамочка! Что? Что слу…
   И вдруг я понимаю – что.
   Понимаю сразу, хотя мама молчит. Молчит, ничего не говорит. И от этого молчания мне еще страшнее, мне хочется кричать, хочется убежать из темной горницы, убежать от того страшного…
   Но я уже знаю – убегать нельзя. Потому что маме плохо. Потому что Я ПОНЯЛ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ.


   И снова горит огонь. Но уже не у Дождевика. И не в городе – просто в поле. Зато там было сухо, а здесь идет дождь. Правда, маленький. Капает только.
   Кап… Кап… Кап… Кап…
   Мы ехали сюда две недели. Сюда – это в Элевсин. Мы приехали, чтобы похоронить папу.
   Папа сейчас там, на костре, под красным покрывалом. Мне на него смотреть нельзя, потому что папа давно умер, а на тех, кто давно умер, смотреть не полагается.
   Боги запрещают. Особенно маленьким.
   Из-за дождя костер хотели зажечь не сегодня, а завтра, но потом дядя Тезей, он тут басилевс, решил, что дождь не помешает.
   Потому что это и не дождь. Просто капает.
   Кап… Кап… Кап… Кап…
   Сфенел тоже приехал. Приехал – потому что его папа тоже на костре, рядом с моим. И дядя Гиппомедонт там, и дядя Мекистий, и дядя Партенопей.
   А Ферсандр не приехал. Не приехал, потому что его папу не хоронят. Его папу фиванцы не отдают. Они и моего папу не отдавали, и остальных, но дядя Тезей послал войско, и их всех отдали – кроме дяди Полиника.
   Дядю Полиника не хотят хоронить, потому что он убил Этеокла. Не того, что сын Пройта (тот здесь же, рядом с папой), а другого, который его в город не пускал. Своего брата. Он его убил, а Этеокл – его.
   И дяди Амфиарая тут нет. Говорят, его земля поглотила. А другие говорят, что его просто не нашли. Потому что там все погибли. Все – кроме дедушки Адраста. Дедушка на коне ускакал. У него, говорят, конь волшебный есть.
   Дедушка тоже здесь. Это он уговорил дядю Тезея войско послать. Дедушка теперь весь седой. Весь – даже брови. Его теперь называют Злосчастный. Адраст Злосчастный. А почему он злосчастный? Ведь это папа погиб, а не дедушка.
   Жаль, у папы коня волшебного не было!

   Костер уже долго горит. Два часа. Или три. Я хотел ближе подойти, а меня не пускают. И Сфенела. И тетю Эвадну. Ее две рабыни под руки держат, потому что она совсем больная. Никого не видит и песню поет. Ту самую, про ласточку.
   А дождь капает, капает.
   Кап… Кап… Кап… Кап…
   Я спросил у дяди Тезея, можно ли нам плакать. Дядя Тезей мне руку на плечо положил (как взрослому!) и сказал, что можно.
   Потому что папа умер. А у погребального костра даже герои плачут.
   Сфенел тоже плачет. И все остальные. Даже дядя Тезей. А костер все горит, он огромный, от него пахнет сосной и вином. Вначале очень плохо пахло, а теперь – хорошо. Вино туда целыми амфорами лили. И благовония. Чтобы папе и всем остальным по дороге в Гадес хорошо было.
   А когда мы уезжали, Ферсандр сказал, что отомстит за дядю Полиника. Он Фивам – всему городу отомстит. Вот только вырастет. А мне мстить вроде бы и не надо. Моего папу какой-то Меланипп убил, а папа его тоже убил. А еще про папу всякое плохое говорят, но я не слушаю. Папа – герой. И погиб, как герой. Он все равно – самый лучший! Я за него отомщу! Фивам отомщу – вместе с Ферсандром.
   А Сфенелу и мстить некому. Некому, потому что дядю Капанея сам Зевс убил. Молнией. Никто из людей дядю Капанея убить не мог!
   Выходит, Зевс все-таки слышал, когда дядя Капаней богов ругал?

   Костер все никак не погаснет. Даже, кажется, больше стал. А дождь все капает, капает…
   Кап… Кап… Кап… Кап…
   А тете Эвадне совсем плохо. Она все хочет ближе к костру подойти. Ее не пускают, а она все равно хочет. Наконец ее пускают поближе…
   Кап… Кап… Кап… Кап…
   Я не знаю, здесь ли мама. Наверное, здесь, просто ее никто не замечает. Даже я. Мама сказала, что нам теперь видеться опасно. То есть и раньше было опасно, а теперь еще опаснее. Потому что если ОНИ узнают, то могут убить меня. И ее тоже.
   Кто такие ОНИ, мама не говорит. Но я уже догадался.
   ОНИ – это…

   – Мама! Мама!
   Почему Капанид кричит? Почему?..
   – Тетя Эвадна! Тетя!..
   Я бросаюсь вперед, и Сфенел бросается, и дядя Тезей, и все остальные. Но тетя Эвадна уже горит, вся горит – и волосы, и гиматий, и руки…
   Горит – потому что она на костре. Рядом с дядей Капанеем.
   Живая – горит.
   Вся!
   – Мама-а-а-а-а! Ма-а-ма-а-а-а! А-а-а-а!..
   Хорошо, что я успеваю схватить Капанида за плечи! Хорошо, что дядя Тезей тоже успевает – стать между костром, где горит тетя Эвадна, и Сфенелом. Хорошо, что кто-то догадывается расцепить Капаниду зубы, потому что он весь синий, а глаза – такие же, как у его мамы…
   А костер все горит, и дождь все идет…
   Кап… Кап… Кап… Кап…



   Это что-то маленькое было. То ли кратер, то ли амфора на ножке (критская, с осьминогами). Как раз посреди прохода.
   – Тр-р-р-ах!
   Ну, Капанид!
   Теперь замереть, застыть. Вдруг не услышат? Стражник далеко, у входа, да только дверь-то открыта! (Они, стражники то есть, дверь в этот подвал не запирают. Потому как за вином сюда ходят. На то и весь расчет был.)
   – Эй, кто там? Эй!
   Услыхали! У-у, Дий Подземный!
   – Это я… Сандалий развязался. Ремешок! – виновато бубнит Сфенел.
   Шептать он не умеет. Голос такой.
   – Да это крысы, господин десятник!
   – Крысы? А ну, Ликоний, задница ленивая, проверь!
   Попались!
   Попались? Ну уж нет!
   Из окошка, что на задний двор ведет (узкое, еле пролезли), не свет – полумрак. Луна-Селена вот-вот за холмы нырнет, утро скоро…
   – Слева пифос. Прячься!
   – А-а… А ты?
   Отвечать нет времени. Дверь скрипит, в щель огонь факельный рвется… Только бы Капанид в горловину пролез. Вырос он за последний год! Ему, как и мне, тринадцать, а на все шестнадцать выглядит. Во всяком случае, на пятнадцать – точно. Я тоже подрос, но, конечно, не так. Поэтому в горловину (второй пифос, такой же, справа оказался) пролезаю сразу. Теперь дыхание затаить.
   Замереть…
   Шаги – тяжелые, грузные. Совсем рядом, близко. В глаза – неровный свет. Только бы не заглянул! Психопомп-покровитель, только бы не заглянул!
   – Да никого, господин десятник. Крысы проклятые килик [19 - Килик – небольшой сосуд для вина.] разбили!

   Так, значит, это был килик!

   По коридору – наверх. Сандалии – в руках. Это чтобы не стучали – и ремешки чтобы не лопались. На лестнице стражи нет, у дверей – нет…
   Она и у входа стоять не должна, но дядя Эгиалей словно чувствовал – распорядился. А вообще-то Пелопсовы Палаты не охраняют. Вот дедушкин дворец (который Новый) – другое дело. Ну и стража у главных ворот. А также на стенах. И на башнях. И еще – собаки.
   С собаками нам, между прочим, просто повезло. Капанид, конечно, захватил кусок вяленого мяса, но они тут злые. Злые – и ученые. Еще бы! Ларисса – наш акрополь. Твердыня Аргоса! Ну, ничего. Твердыня твердыней, а мы уже здесь!
   «Здесь» – это у высоких двустворчатых дверей. За ними – спальня дяди Эгиалея. Он всегда тут ночует, когда в Лариссе остается. Жена его, тетя Алея, и маленький Киантипп, понятное дело, у нас на Глубокой, в Доме Адраста (в том, что рядом с Царским). А ночует он здесь, потому что дядя Эгиалей – лавагет. Сюда, в Пелопсовы Палаты, ему донесения военные присылают.
   – Стучим?
   Это Капанид – баском. Он уже басить начинает – как его папа. Только бас часто на писк срывается. Как сейчас, например.
   Я на всякий случай оглядываюсь. Как там в коридоре? Пусто в коридоре.
   А неплохо все-таки! И ворота городские охраняются, и акрополь, и Пелопсовы Палаты…
   – Стучим!
   Подношу руку в старому дереву с медными цацками. Примериваюсь, чтобы по этим цацкам не попасть (острые!)…
   Дверь открывается.
   Сама.

   – Крысы, значит? Килик разбили?
   На дяде Эгиалее – короткий плащ поверх хитона. Серый, какой воины в походе носят. И диадема серебряная. И сандалии красные.
   Ждал?
   – Ну заходите, разбойники!
   Мы переглядываемся. Ждал! Но все равно – пришли!
   – Радуйся, лавагет! – запоздало рапортую я. – Эфебы Диомед и Сфенел прибыли согласно приказу… Ай!
   «Ай!» – это потому, что дядя меня за ухо схватил. А у него пальцы крепкие!
   Вообще-то эфебов за уши таскать не положено. Эфебы – будущие воины. А мы с Капанидом не просто так эфебы, а эфебы на задании. Но как поспоришь, когда ухо…
   – Ой-ой!
   И мое ухо, и Сфенела тоже. Приходится входить в дядины покои без всякого достоинства воинского. Не шагом строевым, а бегом за собственными ушами.
   – Ах вы, щенята! Да вы хоть знаете, чего натворили?
   Мое ухо наконец свободно, Капанида, кажется, тоже. Во всяком случае, его «Гы!» звучит вполне уверенно.
   – А если война из-за вас, негодников, начнется?
   Дядя уже улыбается. Значит, мы все сделали правильно.
   – Никак нет, господин лавагет, – чеканю я. – Не начнется!
   И действительно, какая война? Ну, украли Палладий. Плохо, конечно. Из самого храма Афины-на-Лариссе украли! И куда только стража смотрела? Палладий ведь – святыня из святынь, его нашему Аргосу сама Афина Градодержательница подарила. А украли его двое каких-то святотатцев. Видели их, негодяев, – один повыше, лет пятнадцати, второй пониже, зато в плечах широкий. Лет двенадцать ему. Или тринадцать.
   Погнались – не догнали. И теперь по всем дорогам ищут. А за Палладий дедушка награду назначил. Десять талантов!
   – Нельзя было что-нибудь попроще взять? – укоризненно вздыхает дядя. – Кубок золотой или жезл какой-нибудь.
   – Дедушкин? – самым невинным тоном интересуюсь я. – С которым он на троне сидит?
   Сейчас подзатыльник получу! Нет, обошлось! И с Палладием обошлось. Его во всех городах наших, которые Аргосу подвластны, искали. И не только у нас. В Микенах искали. И в Коринфе. И в Афинах тоже искали. А нашли в Дельфах. Прямо у золотого треножника, на котором пифия сидит. Утром двери отворили, зашли – а он там.
   – А если Дельфы его не отдадут? А, ребята? И что нам тогда делать? И вообще, эфебы Диомед и Сфенел, вам не кажется, что это святотатство?
   – Никак нет, – сообщаю я. – Не святотатство. Нам боги разрешили!..
   Ну, не боги, конечно. Мама разрешила. И мне, и Капаниду. Разрешила и сказала…
   – Дельфы, господин лавагет, Палладий отдадут, – подхватывает Сфенел. – Потому как им знамение будет. То есть было уже.
   Вчера было. Когда мы из Тиринфа вышли…
   …Не вышли – выбежали. Всю дорогу бежать приходилось. Да еще ночью. Иначе бы не успели никак. Ведь приказано было – вернуться к лавагету, к дяде то есть, на двадцатый день до рассвета. Едва добежали!
   А про знамение мне мама точно сказала. И земля в этих Дельфах затрясется, и треножник засветится, и Палладий заговорит.
   – Знамение, значит? Отдадут, значит?
   Кажется, дядя жалеет о том, что не дал мне подзатыльник. И даже не мне, а нам обоим. И напрасно! Мы приказ точно выполнили. Сказано ведь: ценную вещь, охраняемую, в Дельфы – и вернуться. И все – за двадцать дней.
   Мы-то в чем виноваты?
   – Ладно, – вздыхает дядя. – Эфебы Диомед и Сфенел!..
   Мы застываем. Стойка «смирно» – плечи развернуть, руки на бедра. Жаль, мечей нет!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное