Вадим Проскурин.

Ураган мысли

(страница 5 из 32)

скачать книгу бесплатно

   Маринка прервала свою речь на полуслове. Взгляд стал отсутствующим, левая рука машинально раскрылась ладонью вперед. Самый обычный жест – мне звонят по телепатической связи. Прошло не более трех секунд, и Маринкино лицо стало бледным, как у вампиров из сериала, глаза расширились, челюсть отпала. Я сразу понял, кто ей звонит. И подумал, вспомнив дурацкую рекламу, «е-мое, что же я наделал-то?»
   Я встал и тихо вышел. Я хотел поцеловать Маринку на прощание, но, взглянув еще раз в ее отсутствующие глаза, решил, что этого делать не стоит.
 //-- * * * --// 
   В пятницу Маринка в университет не приехала. Егор посетил все четыре пары, так же, как и я (какой кретин поставил четыре пары в расписание на пятницу?), но мы с ним почти не разговаривали. На его вопросы я отвечал односложно, и в конце концов он перестал ко мне приставать. О вчерашнем шоу на философии никто со мной не говорил. О том шоу, которое мы с Маринкой устроили в коридоре после философии, тоже никто не упоминал. Короче говоря, никто ко мне не приставал, и я мог спокойно предаваться размышлениям.
   Я влюбился в Маринку, это уже совершенно очевидно. Глупо любить проститутку, во всех книгах черным по белому написано, что проституция оставляет глубокие следы в психике человека: депрессии, алкоголизм, наркомания, нимфомания, другие сексуальные отклонения, венерические болезни, замечательный букет, не правда ли? Но мне на это наплевать. Думаю, вылечить сифилис для меня не намного труднее, чем снять похмелье, но, даже если это не так, я все равно хочу быть с Маринкой. Именно быть с ней, а не просто трахать ее.
   Впрочем, если я действительно вылечил ее маму, ближайшую пару недель ей будет не до меня. Я попытался представить себе, что сейчас делают Маринка и ее мама, и, чем больше я думал, тем больше мне становилось не по себе. Похоже, я заварил кашу покруче, чем в «Санта-Барбаре».
   Когда я ехал домой, Маринка мне позвонила. Мне уже надоело каждый раз говорить, что все звонки в нашем мире делаются через телепатический интерфейс встроенного в мозг компьютера. Считайте, что это – последнее упоминание.
   Телепатическая связь – очень странная штука, привычная, но, если вдуматься, все-таки странная. Если общаются практически незнакомые люди, телепатический разговор мало чем отличается от голосового. Но чем ближе собеседники друг к другу, не географически, а эмоционально, тем больше оттенков мыслей и чувств передается от мозга к мозгу напрямую, минуя речевой центр. Наш разговор трудно передать одними словами, но я все-таки попробую.
   – Привет, Маринка! На пары решила забить? Контрольной по матану не боишься?
   – Игорь, привет! Какие, к черту, пары! Тут такое творится! Игорь, ты не обидишься, если я еще раз использую тебя как энергетическую помойку?
   – Нет, конечно. Рассказывай.
   – Помнишь, что я вчера говорила про маму?
   – Конечно.
   – Так вот, она жива и здорова.
Она абсолютно выздоровела. Вчера, когда мы сидели в беседке, она мне позвонила. Обычно психбольным блокируют мобильную связь, чтобы они не доставали знакомых, не вызывали в психушку пожарных и милицию, и все такое прочее. А ей забыли это сделать, и за три года никто этого так и не заметил, у нее мозг совсем не работал, она не то что позвонить, а даже говорить не могла. И вот вчера она мне позвонила. Я вначале подумала, что это чья-то шутка, я взбесилась, думаю, сейчас выскажу все, что думаю о таких уродах, а потом поняла, что это на самом деле мама, и просто обалдела. Я сидела и плакала, внутри, ну ты знаешь, как это бывает, когда говоришь по телесвязи.
   Естественно, я это знаю. Когда телепатический интерфейс активизирован, он берет на себя большинство проявлений эмоций, а снаружи человек совершенно спокоен, лицо застывшее, мимики нет, сразу видно, что он говорит по телесвязи. Внутри он может хохотать, как сумасшедший, или биться в истерике, но, что бы он ни чувствовал, внешне этого не видно. Такая вот странная особенность. Тем временем Маринка продолжала:
   – Не знаю, от чего я плакала, от радости или от ужаса. Скорее от радости, однозначно от радости, но все равно… знаешь, это как будто покойник воскрес… Она ничего не помнит, совсем ничего. Задала вопрос, нашла ли я, что поесть, а я спросила «когда?» А она спросила, сколько времени она провела без сознания, а я ответила, что три года. Потом она долго молчала, а потом посетовала, что не может связаться с папой. Я сказала, что он умер, она спросила, отчего, а я объяснила, что от коровьего бешенства. Мама опять надолго замолчала, я ждала, что на ее глазах появятся слезы, но она не заплакала. Лучше бы заплакала.
   Потом мы говорили с ней целый час. Я рассказывала, как прожила это время, а она молчала почти все время, и я чувствовала – так молчат, когда готовы выхватить нож и кого-нибудь убить. Оказывается, Борман кинул меня с квартирой – папа купил ее на собственные деньги, и вообще, мама сказала, что семья помогает только тогда, когда бандитам от помощи получается выгода. Я не поняла, в чем выгода для семьи от того, что они меня бесплатно кормили и всячески обо мне заботились, а она сказала, что, если бы обо мне не заботились, быки стали бы думать, что, если они умрут, с их детьми будет то же самое, а для семьи нехорошо, когда быки так думают. Потом мама спросила, не пытались ли меня посадить на иглу, а я сказала, что нет, только один раз одна девочка предложила мне уколоться, я укололась, мне стало нехорошо, после чего Карабас-Барабас эту девчонку потом побил. Мама сказала «ну-ну», и мне стало страшно. Я поняла, что это вполне в стиле Бормана – вначале всячески помогать, а потом представить дело так, будто он помогал и заботился, а бедная девочка совсем ополоумела от горя, начала колоться, вы же понимаете, такое горе, извините, братья, не уследил. И все довольны, авторитет крестного отца на недосягаемой высоте, а меня сдают в бордель – ну вы же понимаете, братья, она теперь конченый человек, пусть хотя бы пользу приносит. Через пару лет я умираю, а еще через год обо мне все забывают. И все довольны. У семьи появилась на халяву новая квартира, Борман всем показал, какой он добрый и человечный, братья гордятся тем, что в нашей семье детей не бросают в беде, все замечательно. Вот только я на иглу не села. Чисто случайно, из-за нелепой случайности, которую нельзя было предусмотреть. Тогда Борман поселил меня в борделе, да, конечно, мне выделили особую комнату, но не нужно быть гением, чтобы понять, что случится в этом случае с одинокой сопливой девчонкой. А моих подруг наверняка проинструктировали, чтобы обращались со мной хорошо и не обижали. Вот так – и волки сыты, и овцы целы. Общечеловеческие ценности соблюдены, а семья получила в доход еще одну квартиру и еще одну проститутку. Хороший аналитик извлекает пользу из самых неудачных обстоятельств, а Борман – очень хороший аналитик.
   Мама очень печальна, зла и испугана. Она очень любила папу и не может поверить, что он умер, еще не до конца все осознала, а когда поймет, ей будет очень тяжело. Но пока мы говорили, она почти не думала о папе, она думала обо мне. Ее так сильно потрясло, чем я теперь занимаюсь… Оказывается, она тоже была проституткой, с моим папой они познакомились в постели, у них был субботник, а папа тогда работал в террор-группе, это потом, когда я уже родилась, он ушел в охрану. Папа тогда поссорился с Борманом, сказал, что не будет заниматься убийствами, потому что это отвратительно. Борман сказал: «Раньше тебе это не было отвратительно», а папа ответил, что раньше у него не было жены и дочери. Борман сказал: «Зря я отдал тебе эту шлюху», а папа взорвался: «Не смей называть мою жену шлюхой!», и Борман извинился, но обиделся. Но его обида была не сильной, если бы Борман обиделся всерьез, папу бы убили менты, а потом к нам пришел бы начальник ментовки, извинился и принес бы за кормильца штраф. А так папа стал работать рядовым охранником, и денег он приносил теперь в три раза меньше, а в остальном все было нормально.
   Я спросила маму, не думает ли она, что это Борман отравил их прионом, но мама сказала, чтобы я не порола чушь, что, если бы Борман хотел их убить, он бы сделал это гораздо проще. И вообще, Борману незачем было их убивать, а просто так, без нужды, он никого не убивает.
   Я спросила маму, как мы теперь будем жить, а она сказала, что пока не знает, что ей надо думать. И еще, чтобы я никому не говорила, что она выздоровела.
   – Может, тебе не стоило и мне все это рассказывать? – Я прервал Маринку.
   – Может, и не стоило. Жутко стало?
   – Есть немного.
   – Наверное, не стоило. Большинство людей живут своей жизнью и думают, что она прекрасна. А когда узнаешь, что совсем рядом есть другая жизнь, которая совсем не так хороша, то становится жутко. По себе знаю. Ладно, забудь. Я выговорилась, ты меня выслушал, теперь я хоть чуть-чуть стала соображать. Буду решать, что делать дальше, в универ я теперь ходить не стану, на хрен мне все это надо? Маму выпишут, и мы уедем куда-нибудь подальше.
   – Ты же говорила, что твоя мама совсем выздоровела?
   – Она же три года валялась в памперсах, теперь сама с кровати встать не может. У нее атрофировались мышцы, ей теперь надо заново учиться ходить, держать ложку, когда ест, практически все ей надо заново осваивать.
   – И сколько это займет?
   – Откуда я знаю, может, месяц, может, полгода.
   – Думаешь, за это время Борман не узнает, что она выздоравливает?
   – Наверное…
   – А что он тогда сделает?
   – Хрен его знает. Убьет, наверное. Даст денег врачам, они ее придушат, и даже расследования не будет. Лежала три года овощем и вдруг умерла ни с того ни с сего, такое часто бывает.
   – А зачем ему ее убивать?
   – Так она же всем расскажет, что Борман отнял у меня квартиру. От этого на Бормана могут обидеться… террористы хотя бы. Они очень уважали моего папу, если верить маме.
   – А если мама пообещает, что никому ничего не скажет? Квартиру он тебе вернул…
   – Я там временно живу, пока ему моя квартира не нужна. Этих азербайджанцев потом взяли менты, и квартира была под наблюдением. Вот он и поселил меня туда, чтобы они' подумали, что теперь там все чисто. А если она ему снова понадобится, он мило улыбнется и выгонит меня обратно в бордель или в какую-нибудь коммуналку.
   – Ну так если твоя мама никому ничего не скажет про то, как он у вас отнял квартиру, а он не будет вас выгонять, зачем ему ее убивать?
   – Она скажет. Она не сможет сдержаться, и он это тоже знает. Нет, он ее точно убьет.
   Я задумался. Что-то вертелось в моей голове, какая-то мысль, про которую я точно знал, что это – решение проблемы, но я никак не мог ее сформулировать. Я обратился к тому новому и чуждому, что теперь живет в моей голове, и неуловимая мысль моментально вынырнула на поверхность. Интересно, есть ли в этом мире что-нибудь, что я не могу? Я сказал:
   – Маринка, а ты помнишь, что было с этим… как его, ну, японцем, который сам вылечился от R2 без всяких лекарств?
   – Якадзуно… Таканака, что ли?
   – Что-то вроде. Помнишь, что с ним было потом?
   – Ну… его долго обследовали, он чуть ли не год совсем здоровый валялся в больнице, а потом из его крови сделали вакцину, а ему дали кучу денег.
   – Он лежал не просто в больнице, а в федеральном госпитале в Токио. Если твою маму переведут, к примеру, в Кремлевку, Борман сможет ее убить?
   – Ой, и правда! Точно! Тогда нам вообще ничего не надо делать, главное, чтобы Борман ничего не узнал сегодня-завтра.
   Я отметил, что Маринка сказала не «мне», а «нам», но не стал заострять на этом внимание. Вместо этого сказал:
   – Ты лучше позвони каким-нибудь журналистам, пусть сделают репортаж. Тогда ее увезут в Кремлевку уже сегодня, а там Борман ее не достанет. – Меня посетила еще одна мысль. – И пусть она скажет в интервью, что очень благодарна Борману за то, как он с тобой обошелся. Типа хорошо заботился о моей доченьке, а про квартиру пусть скажет, что она действительно принадлежит семье и что мама благодарна ему, что он тебя не выселил. Тогда у него и повода не будет ее убивать.
   – Игорь, ты гений! – воскликнула Маринка и тут же повесила трубку. Наверное, собралась звонить в «Московский богомолец».


   Мне было скучно. Я заглянул в холодильник и увидел там с десяток бутылок «Афанасия». Порылсяв недрах кухни, выкопал пучок вобл, уселся в большой комнате перед телевизором и включил свободный поиск.
   Свободный поиск – это когда телевизор сам решает, что показывать, исходя из того, что пользователь смотрел раньше и что из просмотренного ему больше понравилось. Еще при свободном поиске процессор телевизора непрерывно сканирует мозговой процессор и отслеживает состояние эмоциональных центров. В общем, считается, что ты смотришь именно то, что хочешь сейчас смотреть. На самом деле так не получается – либо телевизор непрерывно переключается с канала на канал, либо зацикливается на каком-нибудь сериале про дикую природу. Говорят, если тонко настроить матрицу чувствительности, можно добиться эффекта, о котором говорится в рекламе, но реально свободный поиск хорош только тогда, когда надо убить время, и я очень редко включаю этот режим. Только если телевизор в данный момент рассматривается как приложение к пиву. Я успел выпить первую бутылку и ополовинить вторую, когда мне позвонил Егор.
   – Привет! – сказал я.
   – Привет! Как дела?
   – Да ничего, нормально.
   – Что делаешь?
   – Квашу.
   – С кем?
   – Сам с собой.
   – Что завтра собираешься делать?
   – Хрен его знает, скорее всего, тоже квасить. Предлагаешь куда-нибудь выбраться?
   – Не знаю. У меня родители дома торчат, у отца завтра какое-то шпионское дело. Если б они на дачу свалили, можно было бы собраться.
   – Так приезжай ко мне.
   – Во сколько?
   – Хоть сейчас.
   Егор на секунду задумался.
   – А что, приеду. Что пить будем?
   – Я – пиво.
   – ОК. Закажи мне «Очаковского». Я замялся.
   – Егор, тут такое дело…
   – Денег нет? – Казалось, Егор удивился. – Ничего, у меня есть. Напомни номер счета.
   Я напомнил. Через несколько секунд Егор сказал:
   – Еду. – И повесил трубку.
   Еще через пару минут я услышал, как из кухни доносится позвякивание – заказанные Егором бутылки загружались в холодильник. Я посмотрел, что заказал приятель, и удивился: «Хольстен», причем не только светлое, но и темное. Не иначе, появились деньги. И с каких это пор он стал учитывать вкус собутыльника при выборе выпивки? Впрочем, закуску Егор, как обычно, не заказал. Ну и хрен с ним.
 //-- * * * --// 
   Егор приехал довольно быстро – примерно через час. Мы засели перед телевизором и начали культурно проводить время. Я ожидал, что сокурсник предложит заказать девочек (он же нынче при деньгах) или посмотреть какой-нибудь голливудский боевик про хороших полицейских и плохих бандитов, но вместо этого Егор придвинул к себе пепельницу, закурил и спросил меня:
   – Новости смотрел?
   – Угу. Ничего интересного.
   В новостях действительно не было ничего необычного. Генеральный прокурор в очередной раз сообщил, что зачистки взяточников в ближайшее время проводиться не будут, известного телеведущего признали-таки достойным принудительной психокоррекции, но он собирается оспаривать приговор суда, узбекские террористы опять что-то взорвали, короче, все как обычно. Егор, однако, засек в новостях нечто действительно любопытное.
   – Там Маринку Тимофееву показывали.
   – Где?
   – На семнадцатом канале в местных новостях. Оказывается, у ее матери было коровье бешенство. Я сделал вид, что ничего об этом не знаю.
   – Как это было? Коровье бешенство – его же не лечат. Ну то есть иногда лечат, если вовремя дать антиген, можно спасти сознание, но, ты же говорил, у нее инвалидность уже несколько лет?
   – Вот поэтому ее и показали.
   – Маринку?
   – Да нет же! Мать ее.
   Я рассмеялся. Кажется, пиво начинает действовать. Егор понял, что сказал двусмысленность, но даже не улыбнулся.
   – Говорят, она три года лежала, считай, в коме, и вдруг резко ни с того ни с сего очухалась. С нее уже сняли все датчики, так она позвонила главврачу по мобиле.
   – У психов же вроде мобилы отключают?
   – Ну да, но у нее забыли отключить, она же была как овощ. Врачи вначале подумали, что это шутка, так она позвонила Маринке, а Маринка – журналистам. Они приехали, говорят, у вас больная от коровьего бешенства исцелилась, а врачи говорят: да пошли вы все в сад, типа вы еще скажите, что у нас даун задачу NP-полноты решил. Короче, состоялся у них разговор глухого с педерастом, только через полчаса кто-то вошел в палату, а там Маринкина мать глазами моргает, мычит что-то, она, оказывается, нормально говорить не может, у нее в гортани что-то атрофировалось. Подключили ей телесвязь на голосовой выход, она вначале всех матом обложила, а потом расплакалась, говорит, во какое счастье, что я жива, но муж умер, типа жалко его, хорошо еще, что дочка жива, спасибо там какому-то хмырю, вроде как начальнику той конторы, где он работал, позаботился о Маринке, из служебной квартиры не выселил, дал ей в универ поступить, и все такое. Егор отхлебнул пива и неожиданно добавил:
   – Неужели она и вправду проститутка? Я обозлился.
   – Да какая тебе, блин, разница?
   – Извини. – Егор выставил вперед обе руки, как будто я собирался его бить. Бить Егора без толку, у него красный пояс по карате-до. – Извини, Игорь, не хотел тебя обидеть. Считай, что я ничего не спрашивал. Да на самом деле я и не знаю ничего. Я тогда просто прикалывался, хотелось тебя позлить. Извини. Просто мне показалось… они обе так странно вели себя, будто что-то недоговаривают… ладно, забудь. Извини.
   Я успокоился. Некоторое время мы молча пили пиво. Потом Егор спросил:
   – Это твоя работа?
   – Что?
   – Ну все это. Я же помню, как ты водку в вино превратил.
   – Воду, – поправил я на автомате. Кажется, начинается занятный разговор. Впрочем, скорее всего, ничего интересного Егор не скажет. Походит вокруг да около, а потом попросит научить его тому, что я умею. А я не знаю, как этому можно научить, я даже не знаю, можно ли этому научить, и вообще, не уверен, стоит ли Егора этому учить, даже если это возможно.
   – Воду тоже, но вначале водку.
   – Так я же воду из-под крана наливал.
   – Ни хрена. Ты покрутился около крана и выключил воду. А в бутылку ты ничего не наливал.
   – Да? – Я почувствовал себя глупо. – А мне казалось, я позже нажрался.
   – Почти сразу. Сидел сонный, я думал, сейчас мордой на стол упадешь, потом ты как-то резко протрезвел, стал нормально разговаривать, а после снова начал квасить и нажрался вообще в зюзю.
   – А чего же ты у меня водку не отнял, если я ее собирался водой из-под крана разбавить?
   – Я и пытался отнимать. А ты говоришь, не трогай, я сейчас из водопроводной воды классного винища наделаю, как Иисус Христос. Все, думаю, у Игоря крыша поехала. Я и сам к тому времени был уже веселый, думаю, хрен с ним, пусть сто грамм на ерунду изведет, зато развлекуха какая. Хотел еще Пашку крикнуть, только не успел, ты уже водку в вино превратил, и я подумал, что лучше Пашку не звать.
   – Он что, так ничего и не знает?
   – Не-а. Я ему сказал, что у меня есть знакомый, который работает на подпольном винзаводе, и там гонят классную трансгенку, стоит она копейки, а качество зашибись. Качество, кстати, и вправду во!
   – М-да… – протянул я. А что тут еще скажешь? Не рассказывать же всю историю того, как меня чуть не убили гопники, как я устроил им Освенцим, и что я до сих пор не могу понять, как все это делаю, и что не могу понять, на что еще способен, и что мне вообще с этим делать. Можно было устроить исповедь минут на двадцать-тридцать, только я знаю, чем бы все это закончилось. Егор бы меня внимательно выслушал, задал бы пару вежливых вопросов, сказал, что все это круто, а потом спросил: «А меня ты научить можешь?»
   – Игорь, а ты понимаешь, как это происходит? – спросил Егор.
   – Нет. Абсолютно.
   – А что чувствуешь при этом?
   – По-разному. Иногда ничего, чаще всего ничего. Иногда будто какую-то вуаль сдергиваю или, наоборот, натягиваю на какой-нибудь предмет. А то кажется, что у меня в мозгах что-то вроде насоса.
   – И давно это у тебя?
   – Неделю.
   – А как появилось?
   – Внезапно. – И я замолчал. Егор тоже помолчал и спросил:
   – Не хочешь рассказывать?
   – Не хочу. История неприятная и гнусная. Некоторое время Егор молча пил пиво. Я не выдержал:
   – Да не знаю я, как это у меня появилось! Возвращался домой поздно вечером, никого не трогал, подвалили гоп-ники, начали меня избивать, я что-то сделал, и они разбежались. Потом сидел на лекции у Моисеича, стал рисовать на виртуальном дисплее всякую ерунду, а она произошла в реальности. А после оказалось, что я могу делать и другие вещи. С чего это и почему – не знаю, с пришельцами не общался, душу дьяволу не продавал, чудесных озарений не испытывал, просто оно появилось и все.
   Я замолчал. Егор тоже молчал. Было видно, что ему очень хочется задать вопрос, но он колеблется: я на него наверняка не отвечу, да и обидеться могу, а с другой стороны, если не наберешься смелости спросить, потом будешь корить себя всю жизнь. Я ответил на вопрос приятеля, не дожидаясь, когда он будет задан.
   – Не знаю.
   – Что не знаешь?
   – Могу ли тебя научить тому же самому. Ведь тебя это волнует?
   Долгая пауза.
   – Попробуешь?
   – Не знаю. Боюсь.
   – Так поставь на меня какие-нибудь блокировки, хотя бы как у Азимова.
   – Не уверен, что это возможно. Я не только поэтому боюсь, просто страшно. Знаешь, я в детстве хотел быть суперменом, все об этом мечтают, а сейчас чувствую себя… ну как пьяный за рулем «феррари» – пока едешь по прямой, все круто, а как начнется… ну колдобины там или гололед…
   – Ладно, не хочешь – не пробуй. А деньги ты можешь добывать?
   – Не пробовал.
   – Что так?
   – Хрен его знает, даже не думал об этом. Тут с Маринкой такая каша заварилась, больше вообще ни о чем не думал.
   – Любишь ее?
   Вначале я хотел заругаться, но потом мысленно махнул рукой.
   – Не знаю. Наверное, да.
   – Хорошо тебе. Ты ее любишь, она тебя любит… – Егор вздохнул. – Я так понимаю, из борделя ты ее заберешь? Лучше бы я заругался.
   – Да иди ты на хрен, уже достал, с чего ты взял, что она проститутка?
   – Да хватит тебе кипятиться, это и так ясно. Иначе ты бы не реагировал так резко на всякие намеки. Не волнуйся, я никому не скажу, мне на это наплевать. Ну влюбился в проститутку, ну и что с того? Баба она хорошая. Или ты сам по этому поводу комплексуешь?
   Я обдумал вопрос и решил, что да, похоже, комплексую. Но признаваться в этом не стал. Вместо этого спросил:
   – Так тебе, значит, деньги нужны?
   – А кому они не нужны? – ответил Егор не слишком уверенно.
   Я напряг то, что живет в моей голове, и оно задумалось. Видимо, на моем лице отразилось что-то необычное, потому что Егор спросил:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное