Вадим Панов.

Ведьма

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

– Привет! Я из Красноярска, и я странный.

Именно с этих слов начал знакомство со мной Валька Гостюхин.

С неожиданных, согласитесь, слов.

Валька стоял в центре комнаты, которую нам предстояло делить ближайшие пять лет, и смотрел прямо на меня своими огромными зелеными глазищами. Наверное, это обстоятельство и повлияло на мою реакцию. Только представьте: парень с довольно длинными ярко-рыжими волосами и зелеными, можно сказать – женскими, глазами, смотрит на вас и говорит:

– Привет! Я из Красноярска, и я странный.

Оценили?

Ничего удивительного в том, что я насторожился.

Нет, буду откровенен – я растерялся. Насторожился я позже, секунд через пять, когда первая оторопь прошла и в памяти всплыли предупреждения родителей насчет царящей в столице свободы нравов. Я, конечно, не из деревни в Москву приехал, о существовании гомосексуалистов, трансвеститов, бисексуалов и прочих… гм… странных ребятах знал, но услышать подобное заявление от предполагаемого соседа по комнате в студенческой общаге, от человека, с которым придется жить рядом не один год…

– Привет, – выдавил я из себя. – А я из Липецка, и я нормальный.

Теперь задумался Валька.

– В каком смысле?

– Я не странный. Я как все.

Он непонимающе поднял брови. Пришлось добавлять:

– Я обычный. Я женщин люблю.

И Гостюхин принялся ржать. Не смеяться, а именно ржать: громко, очень громко. В коротких промежутках между приступами хохота он поведал, что его зовут Валька, что он тоже любит женщин, а фраза насчет странности относилась не к сексуальным пристрастиям.

– А к чему?

– У меня бывают закидоны, – ответил Валька и в подтверждение постучал себя указательным пальцем по лбу. – Иногда мое поведение вызывает… недоумение.

– Например?

Я решил выяснить все до конца. Ведь в столь тонком деле, как выбор соседа по комнате, ошибиться нельзя. Если Гостюхин псих, то надо пойти к коменданту и потребовать другую комнату.

– Ну, например, я собираюсь переставить здесь мебель. Ты не против?

Я огляделся: две кровати, две тумбочки, стол, два стула и шкаф. Все в меру потрепанное, но на первый взгляд достаточно крепкое. И расставлено, кажется, вполне разумно: шкаф в углу, стол у окна…

– Зачем?

– Шаману не нравится, как стоят кровати, – объяснил Валька. – По-дурному они стоят. Неправильно.

Та-ак, час от часу не легче. Студент технического вуза приволок в общагу шамана. Здорово!

Нет, поймите меня правильно, об экстрасенсах и всяких там знахарях мне доводилось слышать и даже видеть… по телевизору. Скепсис в отношении этих деятелей я унаследовал от родителей, и к людям, обращающимся за помощью ко всякого рода адептам черно-белой магии, я отношусь со смешанным чувством иронии и жалости. Верят они, ну и пусть верят, может, одумаются. К тому же я всегда считал, что бегают к колдунам сорокалетние тетки, пытающиеся вернуть себе молодость, да выжившие из ума старухи, а потому я опять слегка растерялся.

– Какому еще шаману?

– Ему.

Валька небрежно махнул рукой.

Я посмотрел в указанном направлении, но никого не обнаружил. А потом опустил взгляд…

В углу сидел здоровенный, черный как уголь кот.

– Шаман, – представил его Валька. – А в том месте, где он сидит, должно находиться изголовье кровати.

– Чьей? – выдавил я.

– Неважно, – ответил мой рыжий друг. – Хочешь – твоей. Шаман знает, что у нас две кровати, и найдет еще одно подходящее место. – Он помолчал. – Ну что, давай двигать тумбочки?

Кот зевнул и принялся вылизываться, периодически бросая в мою сторону подозрительные взгляды. Глаза у него были такие же зеленые, как и у Вальки. Только еще более наглые, что немудрено, учитывая габариты зверя – размерами Шаман не уступал небольшой собаке.

– Сибирский? – поинтересовался я.

– Угу.

Я тяжело вздохнул.

– Он будет жить здесь?

– Тебе не нравятся коты?

Шаман перестал вылизываться и посмотрел на меня… Что вам сказать о его взгляде? Тяжелый? Да. Враждебный? Нет. Правильнее всего описать его так: Шаман посмотрел на меня с высокомерной усталостью. И я вдруг почувствовал – не догадался, не понял, а именно почувствовал – что черный котяра видит меня насквозь. Он знает, что я никуда не денусь, что останусь и помогу Вальке переставить мебель. Он знает, что я не имею ничего против его присутствия – я люблю кошек. Он знает все и не понимает, почему я тяну резину и не берусь за работу.

– Тебе не нравятся коты?

Я пробурчал: «Да ладно, ладно», после чего сбросил джинсовку и взялся за кровать.

Шаман отправился обнюхивать мой рюкзак.


Мы затратили на перестановку почти полчаса. Из-за Шамана, разумеется, – вредная зверюга долго не соглашалась принимать результаты работы.

Кот бродил между мебелью, точил когти то о ножки шкафа, то о спинки кроватей, пару раз подал голос, басовито мяукнув о чем-то Вальке, который, в свою очередь, сразу же принимался двигать неугодный животному предмет обстановки. Я послушно помогал, решив для себя, что следует хотя бы попробовать ужиться с зеленоглазыми знакомцами. Не объяснять же в самом деле коменданту, что не хочу жить с Гостюхиным потому, что его кот занимается дизайном интерьеров?

Другими словами, я сдался. Смирился с судьбой, хотя, если честно, доведись мне тогда знать, к чему приведет наша с Валькой дружба, я бы сто раз подумал…

Но не будем забегать вперед.

После получаса такелажных работ нам наконец-то удалось удовлетворить дотошное животное. Кот милостиво оглядел обновленную комнату, немного посидел на моем стуле, потом на столе, а затем прыгнул в открытую форточку, перебрался на ветку дерева и исчез среди листвы.

– Шаман эту комнату сразу заприметил, – сообщил валяющийся на кровати Валька. – Второй этаж, у окна большое дерево – раздолье.

– И ты стал выпрашивать ее у коменданта?

– Ну… вроде того.

После я догадался, что скрывалось за неопределенностью фразы, но в то мгновение просто не обратил на нее внимания. Покончив с делами, я вновь почувствовал прилив энтузиазма. Праздничное настроение, улетучившееся при первых словах Вальки, вернулось, и мне захотелось бузить.

– Что будем делать дальше?

– Как – что? – Гостюхин был ошарашен моим вопросом. – Сегодня же наш первый день в общаге! Будем знакомиться!

– С кем?

– Со всеми, – решительно ответил Валька.

Я не возражал.


Честно говоря, события той ночи я помню смутно. То есть до определенного момента все запоминалось в обычном режиме, но после того, как по кругу пошла шестая бутылка, та часть моего мозга, что отвечает за запись, стала сбоить. Помню, мы пошли гулять, чтобы «проветриться», и я свалился в какие-то кусты. Помню, на общую кухню пришли ребята с третьего курса, и мы пили настойку. Помню, курили на лестнице. Помню… нет, кажется, я путаю с каким-то другим праздником.

Единственное, чего я не помню, а знаю наверняка, так это то, что уснул я в ванной, откуда меня перенесли на кровать. Раздевать не стали, да и вряд ли кто-нибудь из моих новых приятелей справился бы со столь сложным делом, зато накрыли покрывалом, так что спал я как белый человек.

А проснулся в момент произнесения очередного тоста и инстинктивно сморщился, услышав звон стаканов.

– Серега, пить будешь?

Будто и не засыпал… Я промычал: «Нет», заставил себя подняться, присел к столу и сразу же нашел ЕГО – пакет апельсинового сока.

– А мы решаем, не пойти ли сегодня в киношку, – сообщил Валька.

Скажи мне кто-нибудь, что Гостюхин пил всю ночь, ни за что бы не поверил: свежий, опрятный, с ясными глазами и широкой улыбкой, он напоминал целлулоидных мальчиков с рекламных плакатов и выглядел так, словно только что вышел из душа. Немудрено, что обе сидевшие за столом девчонки не сводили с Вальки глаз.

– Киношка – это хорошо, – пробубнил парень с противоположного конца стола. – Но разве мы не все деньги пропили?

– Нет.

– Непорядок.

Парень вздохнул и принялся разливать. Его лицо было мне незнакомо.

– Ребята, – подала голос одна из девчонок, – а давайте выпьем за…

Договорить она не сумела. За окном раздался визг тормозов, удар и звон разбитого стекла. Еще через несколько мгновений послышалась громкая ругань.

Валька выглянул на улицу и внимательно изучил замершие на перекрестке автомобили.

– Столкнулись.

– Это здесь бывает, – махнул рукой парень.

– Часто бывает, – тихо произнес Валька.

И только я уловил, что Гостюхин не спрашивал – он говорил так, словно все знал.

– Ага, часто, – охотно подтвердил парень. – Дорога хорошая, ровная, но перед перекрестком изгибается. Не видно ни хрена. Народ разгоняется, вылетает на перекресток – и привет.

– Какое странное совпадение. – Валька улыбнулся.

Стояло раннее утро. Я не смотрел на часы, но голову даю на отсечение, что было не больше семи. Улица пуста, светофор работает исправно, а на перекрестке стоят две разбитые машины.

Действительно – стечение обстоятельств. Но мне отчего-то показалось, что Валька имел в виду другое…

– Ребята, давайте же, в конце концов, выпьем и пойдем спать! – громко предложила все та же девчонка. – Иначе накроется наше кино.

И выразительно посмотрела на Вальку.

– Не накроется, – пообещал тот, поднося ко рту стакан.

Я вздохнул.

Они выпили, всезнающий парень свалился со стула, и мне пришлось тащить его в соседнюю комнату. А Валька отправился провожать девчонок.


Вернулись они одновременно: Валька и Шаман. Часа через два. Первый появился через дверь, а второй через окно. Постояли, посмотрели друг на друга зелеными глазами и завалились спать.

* * *

Как выяснилось, о репутации перекрестка, на который выходило наше окно, знали все. Аварии на тихой улице происходили едва ли не чаще, чем на оживленных проспектах. Не каждый день, разумеется, но два-три раза в месяц нам приходилось видеть разбитые машины и слышать их ругающихся владельцев. Утром и вечером, днем и ночью, в часы пик и во время затишья. Всегда. Периодически в студенческих компаниях заходили разговоры об этом странном месте, и тогда всплывали любопытные подробности. Например: несмотря на огромное количество аварий, до сих пор не было ни одной жертвы. Водители и пассажиры ломали руки, ноги, ребра, получали сотрясение мозга, но всегда оставались в живых. Даже в тех случаях, когда машина превращалась в груду металлолома. Или: перекресток любит «Тойоты». Все в один голос утверждали, что автомобили этой марки ни разу не попадали в аварии в нехорошем месте. Один парень даже рассказывал, что видел, как шофер «Тойоты» чудом вывернулся из, казалось бы, безнадежной ситуации. Так это или нет, не знаю, но японские тачки были самыми популярными машинами у жителей окрестных домов.

Милиция, надо сказать, пыталась бороться с плохим перекрестком. Они устанавливали дополнительные знаки, тщательно следили за тем, чтобы светофоры работали безотказно, периодически выставляли мобильные группы, приучая водителей к мысли, что на этой улице строго следят за соблюдением скоростного режима, а потом и вовсе прибегли к помощи «лежачих полицейских». Но все напрасно. Однажды я сам видел, как на перекрестке «поцеловались» два автомобиля, проползавшие со скоростью двадцать километров в час мимо стоящего у обочины милиционера. Повреждения оказались незначительными, и громче всех после аварии ругался постовой, честно не понимающий, как водители смогли столкнуться при таких обстоятельствах.

Когда я рассказал об этом Вальке, он лишь пожал плечами и пробурчал, что следует закрыть для проезда одну из улиц.

– Оттуда ездить нельзя.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– То, что сказал.

И вернулся к учебникам.

Еще одно проявление странности?

Меня подмывало продолжить разговор, но в этот момент дверь распахнулась, и появился комендант общежития, лично провожающий Шамана в его покои.

– Классный у тебя кот, Гостюхин.

– Спасибо, Василий Иванович, – улыбнулся Валька.

Необычное дружелюбие коменданта, отставного военного, ненавидевшего кошек всеми фибрами души, объяснялось просто – за неделю Шаман передавил всех обитавших в подвале мышей. После такого подвига его право жить в общежитии никто не оспаривал.

– Зверюга, – уважительно улыбнулся Василий Иванович.

Разлегшийся на подоконнике Шаман холодно кивнул и отвернулся.


Предупреждение, с которого Валька начал наше знакомство, и история с Шаманом, указавшим наиболее благоприятное расположение кроватей, побудили меня искать элементы необычного в поведении соседа. Честно говоря, не знаю, что я ожидал увидеть. Гостюхин не разжигал в комнате благовония, не медитировал, не творил обряды, не разговаривал со своим котом, одним словом, вел себя как нормальный человек. И после нескольких месяцев наблюдений я обратил внимание всего на три детали, которые можно было трактовать как странные.

Во-первых, Валька был крупнее остальных первокурсников и держался как более взрослый человек. Присутствовало в его поведении и рассуждениях нечто, что подсказывало – он и на самом деле старше. С другой стороны, я точно знал, что в армии Гостюхин не служил. Поскольку посмотреть его документы возможности не было, я рискнул спросить Вальку в лоб, и он спокойно подтвердил мою правоту, сообщив, что пошел в школу в десять лет.

– Почему так поздно?

– Занят был.

– Чем?

– Учился.

– Где?

Он усмехнулся, но не ответил.

Во-вторых, Вальку обожали женщины. Помните историю, как он отправился провожать двух подружек и вернулся лишь через несколько часов? Так вот, это было лишь началом. Не в том смысле, что Гостюхин посвятил свою жизнь путешествиям по девичьим постелям, а началом того ажиотажа, который возник в общаге. Сам Валька держался достаточно скромно и пользовался своими выдающимися способностями весьма осмотрительно, а вот девчонки при его появлении млели и забывали обо всем, не в силах оторваться от зеленых глаз. Сами понимаете, что при таких обстоятельствах у него не могло не возникнуть проблем с мужской половиной общаги, однако два «серьезных разговора», закончившихся убедительными победами рыжего соблазнителя, заставили парней умерить пыл, и все продолжалось по-прежнему.

Ни до, ни после знакомства с Гостюхиным я не видел мужиков, которые бы производили столь сильное впечатление на женщин.

Но об этом его секрете я не спрашивал.

И в-третьих, Валька очень любил молоко.

С него-то все и началось.

С молока.

* * *

Когда я сказал: «Валька очень любил молоко», я имел в виду, что Валька ОЧЕНЬ ЛЮБИЛ молоко. Вот так, большими буквами.

Он пил молоко за завтраком, за обедом и за ужином. Он пил его всегда. Я ни разу не видел Вальку с кофе, очень редко – с чаем, все остальное время – или молоко, или спиртное.

Но при этом Гостюхин терпеть не мог ту жидкость, что разливают по пакетам на современных комбинатах. Во время одного из первых наших визитов в студенческую столовую Валька попробовал то, что подавалось под видом молока. Его стошнило. Я не шучу – действительно стошнило. Вывернуло наизнанку прямо в зале. Гостюхин позеленел, на его лбу выступили крупные капли пота, и он едва доковылял до комнаты, где сразу же бросился к кувшину с молоком. С настоящим, как вы понимаете, коровьим молоком. Глиняный кувшин Валька поставил на свою тумбочку в первый же день, и в нем всегда находилось молоко. Я пробовал – настоящее, только что из-под коровы.

Как Гостюхин ухитрялся его доставать? Где брал?

Я ломал голову почти месяц, пока однажды не вернулся домой чуть раньше, чем следовало.

Вечером я собрался в библиотеку, но по дороге в читальный зал у меня разболелась голова, и намерение погрызть гранит науки улетучилось. Я решил не издеваться над собой и отправился в общагу. Открыл своим ключом дверь, услышал, что Валька плещется в душе, и вошел в комнату.

И остановился как вкопанный.

Не потому, что услышал:

– Стой!

На Валькин голос я среагировал позже.

Я остановился, потому что увидел.

Глиняный кувшин стоял на полу в самом центре очерченного мелом круга. Тряпочка, которая обычно прикрывала горлышко, лежала на тумбочке, и я увидел, как кувшин медленно наполняется белой жидкостью.

НАПОЛНЯЕТСЯ.

То есть уровень поднимался.

– Как ты здесь оказался? – угрюмо спросил появившийся за моей спиной Валька.

Или не спросил. Просто бросил в сердцах. Но я все равно ответил:

– Голова… заболела…

– Какие мы нежные. Ну, заболела, ну и что? Сиди и читай учебник – сама пройдет.

Я обернулся, секунд пять разглядывал зеленые глаза приятеля, сглотнул и осведомился:

– Что происходит?

– Корову дою, – отрезал Гостюхин.

– Чью?

Тем временем молоко добралось почти до самого края кувшина. Валька оттолкнул меня, прошел в комнату, остановился у круга, прошептал несколько слов, наклонился и выдернул торчащий из пола нож. Затем осторожно поднял наполненный кувшин, поставил его на тумбочку и накрыл тряпочкой.

– Хочешь?

– Обойдусь.

– Как знаешь.

И он спокойно направился обратно в душ.

Так, будто ничего не произошло.

Я же плюхнулся на свою кровать и закурил.


Разговор продолжился минут через двадцать. Валька, одетый лишь в повязанное вокруг бедер полотенце, вошел в комнату, молча уселся на стул, вздохнул и проворчал:

– Мне нужно настоящее молоко. Я не могу без него обойтись.

– Понятно, – тихо ответил я.

– Из пакетов я пить не могу, ты видел, чем это заканчивается.

– Видел.

– А то, что продают на местных рынках, тоже не лучшего качества. – Он помолчал. – Приходится добывать самому.

Обыденность его тона меня потрясла. Черт побери, Валька говорил так, словно мотался каждое утро в деревню! Словно платил огромные деньги за доставку парного молока в общагу! Но нет! Оно само появлялось в кувшине!

Я видел!

– Как ты это делаешь?

– Есть специальное заклинание, – спокойно сказал Гостюхин. – Я ищу подходящую корову, рисую круг, вонзаю в пол нож, ставлю кувшин и… дою ее.

Пару раз мне действительно казалось, что в глиняном сосуде находится парное молоко. Я отмахивался от этих мыслей. Теперь выяснилось, что я был прав.

«Рисую круг, вонзаю в пол нож…»

А на полу, между прочим, линолеум. А под ним – бетон. Но нож – я видел! – вонзился в него почти на треть лезвия.

– Ты колдун?

Валька помолчал, затем улыбнулся и ответил:

– Я – ведьма.

– Ведьмак?

– Нет. Ведьма.

Совсем непонятно.

– Что значит ведьма? – буркнул я. – Ты что, женщина?

Он запустил пятерню в рыжие кудри, вздохнул, размышляя, с чего начать рассказ, и произнес:

– Все довольно запутанно, Серега. Дело в том, что в моем роду испокон веков все женщины были ведьмами. Столетие за столетием сила передавалась по наследству, от матери к дочери. Рождались в нашей семье только девочки. И вдруг – аномалия.

– Ты?

– Угу, – кивнул Валька. – Все признаки указывали матери, что она ждет дочь. Все шло так, как положено. Мне даже имя подобрали…

– Валентина?

– Нет, – поморщился Гостюхин. – Другое. Настоящее имя. Но тоже женское. – Он вздохнул. – А когда пришел срок, появился я. Вот и получается, что я – ведьма.

– Да почему ведьма? Не колдун, не ведьмак, не чародей, а именно – ведьма?

– Потому что в нашей семье рождались только ведьмы, – терпеливо, как маленькому ребенку, объяснил Валька. – Не колдуны, не ведьмаки и не чародеи. А против наследственности не попрешь.

Послышался мягкий удар, и в форточке появился Шаман. Секунду котяра оценивал ситуацию, а затем, видимо, сообразив, о чем шла речь, уставился на меня.

Ведьма и ее кот.

Великолепно.

Я поднялся с кровати и вышел из комнаты. Мне хотелось покурить и побыть одному.


В ту ночь мне снится, что Валька – женщина.

Крупная, рыжая и развратная.

У нее большие груди, широкие бедра и узкая талия. А еще у нее большой рот и манящие зеленые глаза. И волосы до талии. Густые. Пахнущие горькой травой.

В окно светит полная луна, и в ее свете женщина кажется совершенной статуей. Она столь прекрасна, что от желания у меня дрожат пальцы. Умоляя ее побыть со мной, я готов валяться в ногах, готов целовать ее туфли, готов стать ее рабом… но этого не требуется. Она пришла, чтобы побыть со мной.

Она ложится рядом и разводит в стороны ноги.

Я оказываюсь сверху.

Я вхожу в нее.

Она улыбается и молчит.

Мои первые движения медлительны и мягки. Ей нравится.

Постепенно я становлюсь напористее. Она закрывает глаза.

Мы улетаем…


Когда я просыпаюсь, Валька пьет молоко и смотрит на меня. Он сидит за столом. На нем тренировочные штаны и футболка. Он пьет молоко и смотрит на меня.

А на подоконнике, перед блюдцем с молоком, сидит Шаман. Черный как уголь. И смотрит на меня.

Они знают, что мне снилось.

Но стыда нет. Только злость.

Я говорю:

– Ты – урод.

Валька пьет молоко.

Я говорю:

– Ты – урод.

Валька пьет молоко.

Я говорю:

– Ты – урод.

Шаман отворачивается и начинает изучать уличный пейзаж.

Валька ставит кружку на стол. Опускает ее резко, раздается громкий стук, и я вздрагиваю.

Он говорит:

– Я не виноват.

Он говорит:

– Ты оказался чересчур восприимчивым.

Он говорит:

– Я просил, чтобы мне дали отдельную комнату, но мест в общежитии не хватает. Меня подняли на смех.

Валька не оправдывается. Он говорит как есть.

И смотрит мне прямо в глаза.

А Шаман не смотрит.

Я говорю:

– Ты сука и извращенец.

Он говорит:

– Будь я извращенцем, ты бы занимался сексом со мной.

Я говорю:

– Ты должен был снять комнату в пустом доме.

Он молчит.

Я говорю:

– В доме, где нет жителей.

Он отводит взгляд.

Я говорю:

– Чтобы никому не мешать.

Он молчит.

Я устаю ругаться.

Я беру с тумбочки пачку сигарет, вытряхиваю одну из них на одеяло, подбираю и крепко сжимаю губами. Затем я возвращаю пачку обратно, беру зажигалку и прикуриваю.

Какое-то время мы молчим.

Между нами танцует дым.

Потом он говорит:

– Я не хочу жить один.

Потом он говорит:

– Одному мне плохо.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное