Вячеслав Морочко.

Долгая дорога домой. Воспоминания крымского татарина об участии в Великой Отечественной войне. 1941–1944

(страница 5 из 22)

скачать книгу бесплатно

В ответном письме говорилось, что имущество вернуть невозможно, так как оно уже оприходовано, и предложили вновь вступить в колхоз, о чем они уже предупредили правление. Так отец опять стал колхозником. Назывался колхоз «Красное знамя». Отец выращивал помидоры, огурцы, перец, баклажаны. Мелкие огурчики направляли на консервирование, их называли корнишонами. Я часто помогал их собирать.

«Идет мой враг». Эту фразу однажды высказал, при всех работавших на молотилке, наш уважаемый тракторист-молотильщик Гаврилюк. Относилась она не к человеку, а к комбайну, которого таскал трактор НАТИ. Комбайн был направлен сюда Симферопольской МТС. В ту пору МТС находилась в том месте, где сейчас находится республиканская больница им. Семашко, на Битакской улице. Гаврилюк жил в своем домике рядом с МТС.

Комбайн в Суюн-Аджи прислали потому, что в хозяйстве были еще нескошенные хлеба на полях. Экипаж подъехал к Хирману. Все удивленно смотрели на новую технику, так как комбайн видели впервые. Это было в 1931 году. Недаром тогда пели песню «Комбайн косит, убирает…» и что-то там еще. Приехало начальство из МТС, чтобы посмотреть его в работе, – директор и начальник политотдела. Кто-то сообщил им о словах Гаврилюка, и на следующий день его арестовали.

Как я понимаю, под словами «мой враг» он имел в виду то, что комбайн делал ненужной его работу, так как одновременно собирал и обмолачивал зерно. Все искренне его жалели. Меня попросили сходить к нему домой и поподробней расспросить жену. Я быстро нашел его дом, вернее, не дом, а скотский сарайчик, в котором жила его семья. Жена встретила меня со слезами. Кушать им было нечего. Сказала, что мужа посадили на 10 лет. В его доме, кроме самодельной дощатой кровати, двух табуреток и столика, ничего не было. Постель – какие-то грязные тряпки. Я принес ей немного фруктов и помидоров, две-три лепешки. Она очень обрадовалась.

Приехал домой и все рассказал колхозникам. На следующий день меня посадили на лошадь, в торбу положили много еды: хлеба, фрукты и отправили к дому Гаврилюка, чтобы она что-нибудь отнесла ему в тюрьму.

Подходящего для школы здания в нашей деревне не было, и потому в одном маленьком доме одну из трех комнат выделили под школу. Откуда-то привезли парты. В первый класс я пошел в 1926 году. В одной комнате одновременно обучались первоклассники и второклассники. В каждом классе было по 12–14 учеников, преимущественно крымских татар.

Первой учительницей в нашей школе была Акиме Аблаевна Шемсединова. Она была очень хорошая. Родом из Тав-Даира, дочь Абла Моллы. Муж ее Гафар Шамсединов был из Евпатории. У них были дети: сын Ирфан (впоследствии стал художником, профессором в Киеве) и дочь Лиля, которая не так давно умерла в селе Левадки. Сам Гафар был художником. В Суюн-Аджи на силосной башне он очень красиво нарисовал корову.

Мы с Ирфаном росли и учились вместе, вместе играли, нас и одевали одинаково. Дружили и наши отцы.

В школе нас научили писать и читать арабским алфавитом.

Была книжка «Туру-татар тили». В школу часто приходили проверяющие и интересовались тем, как мы учимся, что знаем. Учительница водила нас на экскурсию: в сады, на огороды.

После того как в Суюн-Аджи мы закончили два класса обучения, осенью 1929 года нас перевели в деревню Чокурча, где в большом добротном доме был интернат. Когда-то это была помещичья усадьба, имелся большой школьный двор, сад, аллея, дорожки и красивые деревья. Здесь мы учились в третьем и четвертом классах. Директором школы-интерната был Амедие. Он был нашим родственником. К нему часто приезжал младший брат Мамедие, который жил в Сейтлере[62]62
  Сейтлер – ныне пгт Нижнегорский Нижнегорского района.


[Закрыть]
. Из Симферополя приходил учитель Сеттаров. Во дворе интерната располагался сельский совет. Председателем сельсовета был Зекерья агъа. Очень хороший человек. Он помогал нашему интернату.

В этом же дворе жила еще одна семья: Исмаил Муслядинов с матерью. Его брат стал мастером парашютного спорта. Работал в аэроклубе и был известным на всю страну человеком.

Здесь же жили мы – учащиеся, сам директор, здесь же находилась кухня, столовая. Нас часто водили на экскурсии. Однажды я наблюдал, как выкапывали из пещер мамонта[63]63
  24 марта 1928 г. состоялось заседание ТОИАЭ – Таврического общества истории, археологии и этнографии, на котором был заслушан сенсационный доклад члена этого общества, работника Центрального музея Тавриды Сергея Ивановича Забнина о раскопках близ деревни Чокурча в гроте, на который он впервые обратил внимание в 1927 г. по подсказке местного врача Лоренца.


[Закрыть]
.

Помимо ребят из Суюн-Аджи в интернате учились дети из Вейрата, Тав-Даира, Пятихатки и других мест. По выходным дням нам разрешали уезжать домой. На это отец специально оставлял мне деньги. Они звенели в моих карманах. Я часто пешком ходил в город, любил заходить в парикмахерскую. У меня были длинные волосы, которые я мазал репейным маслом. В нашем чокурчинском клубе часто крутили черно-белое кино. Молодежь ставила спектакли, скетчи. Активистами были Мамут Ага, Эмирсали и др. Помню, как комсомольцы и коммунисты сжигали книги и Коран из чокурчинской мечети. Сжигали ковры, скамейки. Видел, как Абляз Эсатов вынес Коран из мечети, пнул его ногой и бросил в костер. Вскоре Бог его за это наказал: его из-за ревности зарезал соседский парень.

После того как мы закончили четыре класса, нас перевели в другой интернат. В деревню Пастак, но где она находилась, я не помню[64]64
  Вероятно, речь идет об имении Пастака, современная северная окраина Симферополя.


[Закрыть]
. После окончания пятого класса всех нас собрали вместе и спросили, в какое ФЗУ кто хочет пойти учиться. Многие выбрали кулинарное, а я пошел в строительное училище, так как хотел стать столяром, да и находилось оно на улице Битакской, что было ближе к моей деревне.

Время было очень голодное, и вот тогда нас выручали бывшие однокашники – кулинары. Мы приходили к ним в ФЗУ, и они украдкой угощали нас жареными котлетами, вареным мясом и другими продуктами, что позволило нам не умереть от голода.

Практические занятия по плотницкому делу вел инструктор Куртмоллаев. По столярному делу нас учил Павличенко. Занятия проходили в механических мастерских на улице Севастопольской, дом номер 8. Там мы делали двери, столы, скамейки… На летнюю практику нас повезли в Севастополь, где мы принимали участие в строительстве жилого дома на улице Карла Маркса (Жилкомбинат).

В Севастополе в одном скверике была столовая, в которой работала дочь нашего односельчанина Фатьма. Она давала мне усиленные порции, а мои талоны на обед возвращала мне назад, чтобы я мог поесть в другую смену, когда ее не было на работе. Особенно я любил жареную рыбу. На второе иногда давали мясо дельфина. Оно воняло, и есть его было трудно. Жили мы на улице Базарной, дом номер 3, недалеко от рынка и моря. Напротив общежития находился армянский клуб, там играли приятную, почти крымско-татарскую музыку. За хорошую работу меня премировали новым шерстяным джемпером. После прохождения двухмесячной производственной практики мы вернулись в Симферополь, и нам дали один месяц отпуска. Приехав домой, я не сидел без дела. Накосил сена, продал его и купил себе костюм.

1 сентября 1932 года снова вышел на учебу, но все мои вещи – костюм и ботинки – украли в общежитии. Я написал заявление директору ФЗУ Кудряшову, и он дал мне внеочередной отпуск. Я вновь в разных местах накосил сена и продал его. Таким образом, чуть-чуть приоделся, и зима мне была не страшна.

В ФЗУ был доктор, которого все звали коновалом. Когда у меня случился насморк и кашель, мои товарищи надо мной подшутили и сказали, чтобы я пошел к коновалу. Я не понимал значения этого слова. Открыв дверь медкомнаты, я увидел большого человека лет пятьдесят-шестьдесят и сказал:

– Здравствуйте, товарищ коновал.

Он ехидно улыбнулся. Сначала осмотрел меня, капнул что-то в нос и дал таблетку. Он понял, что я татарский мальчишка, который не знает значения этого слова. Спросил, кто меня к нему направил. Я ответил, что это сосед по общежитию Долгорученко. Тогда доктор в вежливой форме объяснил мне значение этого слова.

Теоретические занятия проходили в разных школах города, но чаще в школе рядом с Центральным почтамтом. На занятиях мы изучали географию, математику, химию, физику, литературу… Из учителей запомнилась учитель географии Орлова.

У своего сокурсника Шевкета Кубаева, который был из Корбекуля, я купил радиоприемник на кристаллах с наушниками. Обошелся он мне в 6 рублей. Он стал первым радиоприемником в нашей деревне. Собрались соседи, они не верили своим ушам.

Шевкет продал мне и пистолет «Монте-Кристо». Он стрелял малокалиберными пулями и стоил тоже 6 рублей. Все эти богатства были у Шевкета, вероятно, потому, что его родной брат был председателем КрымЦИКа[65]65
  Кубаев Мемет (1883–1937). Председатель ЦИК Крымской АССР. В феврале 1931 г. на партконференции Джанкойского района заявил, что «Москва проводит политику великодержавного шовинизма, разоряет трудовые массы Крыма и, прежде всего, татар…» Это выступление расценено как «контрреволюционное». Кубаев был немедленно снят с поста председателя ЦИК, а затем репрессирован. Реабилитирован посмертно.


[Закрыть]
.

В 1932 году вновь разразился голод. Нас кормили один раз в день и очень плохо. Я принял решение все бросить, вернулся домой и пошел работать плотником в колхоз. Плотницкая мастерская Чибин Шабана находилась в углу табачного сарая. На обед нам давали по одному черепку кукурузной баланды. Половину порции я ел сам, а вторую оставлял для семьи. В ту пору она состояла из девяти человек: отец, мать, мои братья и сестры: Джемиль, Наджие, Сабрие, Лиля, Гульнар, Шевкет и я. Вместе со мной работало четыре человека. В один пятилитровый чайник наливали четыре черпака баланды. Ели все с одной большой чашки, которая стояла на къоне[66]66
  Невысокий стол.


[Закрыть]
. Нас очень выручала корова, которая давала по 13–17 литров молока, но она внезапно сдохла. Ветеринар сказал, что из-за сибирской язвы, и запретил нам есть ее мясо. Вторую корову, яловую, мы вынуждены были зарезать.

Нас немного выручало то, что нашими соседями были два немца – Ганс и Эрнест. Они держали две коровы, которые давали по 45 литров молока. Они делали голландский сыр, который все называли кашкавал, а вот сыворотку, довольно жирную, с кусочками сыра они отдавали нам. В эту сыворотку мы бросали муку и кипятили. Получалась жирная баланда. Это нас поддерживало, но голод не тетка!

Однажды отец сказал нам с Джемилем, чтобы мы пошли по селам Джалман, Кильбурун, Мамут-Султан[67]67
  Ныне села Краснолесье, Горки, Доброе Симферопольского района.


[Закрыть]
и обменяли на муку или кукурузу мой новый костюм и севастопольский джемпер. Было жалко, но мы пошли по этим деревням. Заходили почти в каждый двор, но никто не хотел дать нам даже одного кочана кукурузы. Голод был везде.

Помню, однажды я пришел в мастерскую раньше, чем Шабан Чибин. В конюшне лежал мертвый лошонок – выкидыш. Сказал об этом мастеру. Он попросил меня никому ничего не говорить. Завернул лошонка в мешок и унес домой. Там его обработали, сварили, и тетя Гафре пригласила нас поесть мясо.

Однажды отец велел мне сходить к тете Пемпе в Тав-Даир. Она дала нам одну корзинку картошки, муку, кукурузу.

Мы работали с Джемилем в саду за речкой, как вдруг начался сильный дождь, который вызвал наводнение. Идти домой было невозможно, тогда мы с Джемилем пошли по полям в сторону Буры[68]68
  Бура – село Лазаревка Симферопольского района.


[Закрыть]
. На полях лежало много картошки, смытой дождевой водой. Мы набрали ее за пазуху. Когда добрались домой и сварили ее, я так объелся и после этого несколько лет не мог смотреть на картошку.

Каждый раз, бывая в Симферополе, я смотрю на здание на углу улиц Пушкинской и Карла Маркса. В 30-х годах здесь находился Торгсин[69]69
  Торгсин – торговля с иностранцами.


[Закрыть]
. Это был магазин, на прилавках которого было все! Лучшая одежда, самые вкусные продукты, но все эти товары отпускались только за золото. Побывала там и наша семья. Мама сдала старинные фамильные ценности: дорогие браслеты, золотые цепочки, кольца, украшенный дорогими камнями пояс, старинные золотые дукаты, которые хранились в семье, вероятно, еще со времен Крымского ханства. Взамен всего этого богатства мы купили различные продукты. Впрочем, и их хватило не надолго, и тогда мама продала свою шубу и модные ботинки.

Вопрос о том, выживем мы или нет, стоял очень остро. Выход нашли в том, что решили обменять наш просторный дом на более маленький, но за это Мамут Османов дал нам 200 килограммов картошки, 500 литров молока, два мешка желудей дуба и 500 рублей. Мы переехали в его двухкомнатный дом. Так и пережили 1933 год. Осенью собирали колоски пшеницы после комбайна.

Лето 1934 года оказалось урожайным. В тот год я не учился и много работал на молотьбе, тягал солому на скирду, был весовщиком. Ходил на работу босиком, волосы обросли. Как-то в таком виде меня встретил Исмаил – сын сапожника Сеит-Бекира. Неодобрительно оглядев меня, сказал: «Не учишься, ФЗУ бросил. Если хочешь учиться, то завтра я поеду в Симферополь и отвезу тебя в одну хорошую школу».

Вечером я рассказал об этой встрече родителям, и они дали свое согласие. Меня искупали, мама дала чистую рубашку и штаны. На следующий день мы с Исмаилом пошли в Симферополь. Сначала зашли в общежитие сельхозинститута, где он учился, это было здание на улице Битакской, дом номер 2[70]70
  Улица Битакская – современная улица Киевская на участке от Куйбышевского рынка до гостиницы «Москва».


[Закрыть]
, а оттуда пошли на улицу Студенческую, дом номер 14. На углу стояло небольшое двухэтажное здание педагогического рабфака. Исмаил меня оставил у проходной, а сам пошел в дирекцию. Потом позвали меня, когда я вошел, заведующий учебной частью велел подойти к классной доске и написать мелом под диктовку какую-то фразу. Я все сделал без единой ошибки. Он предложил мне решить задачу, и тут у меня все вышло хорошо. Задал еще какие-то вопросы и, удовлетворенный ответами, сказал, что я молодец и с 1 сентября буду зачислен на первый курс педрабфака[71]71
  Рабфак – рабочий факультет. Своего рода подготовительное отделение при учебном заведении, занимающиеся на котором пользовались всеми правами студентов.


[Закрыть]
.

Разве мог я тогда подумать, что стану педагогом? Как и было сказано, 1 сентября 1934 года отец привел меня в педрабфак и сдал руководству. Мне дали место в общежитии. Было оно на втором этаже этого же здания, а на первом этаже были учебные классы. Показали мою кровать, выдали постельные принадлежности. В одной комнате жило шесть человек. Я попал по соседству с Билялом Муртазаевым. Он был круглым отличником. Очень умный и трудоспособный. Он помогал мне готовить уроки, терпеливо все объяснял. Билял учился на втором курсе, а я только на первом. Все студенты по вечерам шли в кино или в горсад на танцы, а мы Билялом сидели и учились. Я тоже стал круглым отличником. Когда мы пошли на зимние каникулы, то Билял меня проэкзаменовал и сказал, что я могу учиться вместе с ним на втором курсе.

В начале второго полугодия меня действительно проэкзаменовали по полной программе. Потом вызвали в бухгалтерию и сказали, что я переведен на второй курс. Я не поверил и сказал: «Брешете».

Присутствовавший там учитель неодобрительно сказал, что это нехорошее слово:

– Собаки брешут, а люди говорят.

Спасибо Билялу и нашему завучу Исмаилу Акки Сеит-Бекир оглы, которые помогли мне сэкономить целый год и вытащили из деревенской ямы. На педрабфаке я учился старательно. Был я тогда мал ростом, девки на меня не смотрели, да и я ими не интересовался.

Русский язык преподавала Паупертова, немецкий – Кофштей, биологию – Небиев, историю – Мустафаев. Он потом стал директором театрального техникума. Татарский язык и литературу – Аджи Асан[72]72
  Аджи-Асан Умер (1898–1949). Учился в Зынджирлы медресе, Симферопольской учительской семинарии, Крымском университете. Работал директором школы, в Крымском наркомпросе, в Симферопольском педтехникуме, театральном техникуме. Автор учебников крымско-татарского языка для начальных школ. В 1937 г. был обвинен в том, что «придерживался методологии буржуазной лигвистики». На суде виновным себя не признал. Был осужден на восемь лет. После отбытия срока заключения умер в депортации.


[Закрыть]
и Мумджи. Это были очень культурные и умные люди.

Спустя некоторое время мы узнали, что Аджи Асан и Мумджи арестованы, как члены партии «Милли фирка». Мы – студенты – очень жалели их. Они были хорошими людьми и настоящими знатоками языка и литературы нашего народа.


Нам сообщили, что педрабфак переводят в Евпаторию, но при университете[73]73
  В данном случае автор воспоминаний допускает неточность в наименовании статуса учебного заведения, которое действительно часто менялось: Таврический университет (1918–1921); Крымский университет им. М. В. Фрунзе (1921–1925); Крымский государственный педагогический институт им. М. В. Фрунзе (1925–1972); Симферопольский государственный университет им. М. В. Фрунзе (1972–1999); Таврический Национальный университет им. В. И. Вернадского (1999–2015); Таврический федеральный университет им. В. И. Вернадского (2015 – по н. в.).


[Закрыть]
открываются подготовительные курсы. Я решил в Евпаторию не ехать и остался в Симферополе. В педрабфаке мне выдали документ со всеми отличными оценками за второй курс, и я отнес его на подготовительные курсы Эсаулову. Меня зачислили студентом подготовительного курса. Дали 40 рублей стипендии. Общежития подготовительного отделения и института находились в одном дворе. Здесь же находился и сам рабфак. Двор представлял собой замкнутый четырехугольник, по краям которого стояли одноэтажные здания. Внутри по обеим сторонам длинного коридора были расположены комнаты на четыре-шесть человек с контрамарками для обогрева. Были умывальники, водопровод. В юго-восточном углу размещался рабфак; в юго-западном – спортивный зал; в северо-восточном – кухня и столовая. В середине двора – волейбольная площадка. Возле входа, где хранились ключи от комнат, всегда сидел дежурный – караим Караев. В годы Крымской войны в этом здании был лазарет, что стало причиной для названия улицы Лазаретная. Совсем недавно ее переименовали в Студенческую.

В этом дворе я прожил с 1933 по 1939 год, там прошли лучшие годы моей жизни. Напротив общежития, в здании на втором этаже, находился клуб, где проходили собрания, лекции, концерты, танцы.

С 1 сентября начались занятия. Заведующий курсами Эсаулов преподавал нам русский язык, историю – Олейников. Все остальные предметы читали институтские[74]74
  Поскольку рабфак был при Крымском педагогическом институте, то студенты различали педагогов на тех, кто работал только с ними, и тех, кто преподавал в институте.


[Закрыть]
педагоги. Рядом с нашим учебным помещением располагалась фундаментальная библиотека.

Наши выпускные экзамены одновременно были и вступительными. Математику, физику, историю я сдал на «отлично», по остальным предметам получил только хорошие оценки и потому мог поступать на любой факультет института. Посоветоваться мне было не с кем. Родители тоже не знали, какие науки приоритетны. Деревня есть деревня. Я выбрал физико-математический факультет, но с началом учебы почувствовал, что мне будет тяжело, так как базовые знания были слабые. Кроме того, я никогда не учил тригонометрию, не знал, что такое интеграл, синус, косинус… Тем не менее занимался упорно, ходил на консультации. По сравнению с моими товарищами, с которыми я учился, у меня был хорошо подвешен язык, к тому я хорошо говорил по-русски. Все мои друзья-однокашники поступили на исторический факультет, хотя по-русски говорили и понимали плохо. Они постоянно мучались, будучи не в силах одолеть те или иные книги, которые их заставляли читать, и часто обращались ко мне за помощью и разъяснениями. Однажды большой компанией, человек семь, они пошли в учебную часть к завучу Нарциссову и уговорили его перевести меня на исторический. Он посмотрел мои документы и сказал написать заявление о переводе.

Было это в ноябре 1935 года. Учиться на историческом факультете стало для меня гораздо легче и интересней. Приходилось много читать, но мне это было в радость.

Древнюю историю преподавал К. Тодорский, средневековую историю – Филичкин, историю СССР – Федор Степанович Загородских. Он же был заведущим кафедрой. Историю педагогики преподавала Маркова, новейшую историю – Максимович, психологию – Белоусов, латинский язык – Поливанов, философию – Усеинов.

Все лекции я хорошо конспектировал. Мои конспекты были настолько хороши, что ими пользовались все мои товарищи по учебе. После окончания второго курса мы поехали в Москву и Ленинград на экскурсию. Осмотрели музеи, выставки, дворцы и парки. Семь дней были в Москве и семь в Ленинграде. Жили в общежитиях студентов, которые в тот период были на каникулах. В Ленинграде осмотрели Петергоф, Екатерининский дворец, дом Юсуповых, Царскосельский лицей. Были на месте дуэли Пушкина, в Эрмитаже, на реке Мойке, в Петропавловской крепости, видели фонтан Самсона…

В Москве посетили Исторический музей, Мавзолей Ленина, сельскохозяйственную выставку, Большой театр, ГУМ. Я купил много книг, а мои товарищи покупали туфли, рубашки, брюки. Дашевский купил радиоприемник СН-35, пристроил туда проигрыватель и по вечерам устраивал в общежитии танцы.

Вернувшись в Крым, я немного поработал в колхозе, и вновь началась учеба. Как-то друзья пригласили меня в городской сад, который находился рядом с институтом. На столбе в углу парка был установлен репродуктор, похожий на ведро. Он постоянно передавал музыку или какие-либо новости. Вокруг него обычно собиралось много людей.

Однажды нас, студентов, вывели на площадь перед Советом народных комиссаров и КрымЦИКом – современная площадь Советская. Оказалось, что приехал «всесоюзный староста» М. И. Калинин. Он вышел на балкон второго этажа и произнес речь, поздравил всех крымчан с трудовыми успехами и зачитал указ о награждении Крыма орденом Ленина. Сам же прикрепил этот орден к знамени. После этого он пожал руки Ильясу Тархану – председателю КрымЦИКа, Самединову – председателю Совнаркома и другим руководителям Крымской республики. После этого Калинин прочитал еще два указа о награждении Ильяса Тархана и Самединова орденами Ленина. Я находился в первых рядах стоявших на площади и четко видел Калинина, внимательно слушал его речь. Видел радость на лицах собравшихся. На балконе появился писатель Умер Ипчи, который на татарском языке прочитал стихотворение «Сизлергъе орденлер яраша»[75]75
  «Ордена вас украшают».


[Закрыть]
. Были и другие выступления. Крым одним из первых в СССР получил такую награду.

Летом 1938 года мне дали путевку в дом отдыха «Учитель», который находился в Евпатории. Я думал, что буду отдыхать, но в гороно мне сразу же предложили занять должность заведующего. Я удивился, но согласился. Дом отдыха находился прямо на берегу моря. Отдыхающих было человек шестьдесят. Все кровати и постельные принадлежности я пересчитал и принял. Столовой не было. На каждого отдыхающего выделялись деньги на завтрак, обед, ужин из расчета по 10 рублей в день и еще по 3 рубля на кино или концерт. Я получал эти деньги наличными в кассе гороно и тратил по своему усмотрению: заказывал в ресторане «Дюльбер» завтраки, обеды, ужины, а отдыхающим раздавал талоны. Сам же покупал билеты в театр или кино и тоже раздавал отдыхающим. Все были довольны. Так прошло полмесяца моих каникул. С домом отдыха я полностью рассчитался, и даже осталась небольшая сумма за счет тех, кто не приходил завтракать или обедать.

Однажды мы все пошли на концерт Буси Гольдштейн в летний театр. Буся играл на скрипке Страдивари, которая до революции хранилась у самого царя Николая II, и говорят, что висела на гвозде в его спальне. Буся играл отлично, чарующие звуки скрипки великого мастера пленили сердца всех слушателей. На сцене появилась девушка. Она прочитала стихотворение «Две сестры». Потом пояснила: еще одна такая же скрипка висит в доме одного парижского банкира. Когда Буся выступал с концертом в Париже, то банкир предложил ему продать свою скрипку за миллион, когда Буся отказался – то за два и даже за три миллиона франков. Уговаривая, он сказал, что эти скрипки – сестры и они должны быть вместе. На что Буся ответил, что эта скрипка является собственностью Советского государства.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное