Вячеслав Морочко.

Долгая дорога домой. Воспоминания крымского татарина об участии в Великой Отечественной войне. 1941–1944

(страница 3 из 22)

скачать книгу бесплатно

кунья – наименование по сыну или дочери или по отцу;

алам – имя, полученное при рождении;

насаб – генеалогия, родословная;

нисбу (нисба) – аристократическое название;

мансиб – мана – смысл, значение.

Поскольку крымские татары находились на самой окраине мусульманского мира и к тому же испытывали огромное влияние самых различных культур, которые весьма причудливо переплелись на полуострове, то в чистом виде такая сложная система идентификации имени в Крыму не прижилась. Широко использовалось отчество (бабасынынъ ады) в формах «Саид Ахтем-огълу», или как диалектное «Саид Ахтем-заде», что в обоих случаях было калькой: «Саид сын Ахтема». Оглу – сын (тюркский язык); заде – сын восходит к персидскому языку. Примечательно, что в женском варианте тюркское кызы – дочь полностью вытеснило и персидский, и арабский варианты.

После того как Крым стал частью Российской империи с ее писаными, а порой более важными неписаными законами, почти на два века было достаточным всего двух составляющих: личного имени и имени отца. В XX веке отчество одновременно исполняло и роль фамилии, но не передавалось по наследству. Саид сын Ахмеда становился Саидом Ахмедовым, а его внук Рустем уже был Рустемом Саидовым, правнук Абдулла – Абдуллой Рустемовым. Уменьшение числа компонентов в идентификационном коде носило откровенно дискриминационный характер, так как у крымских татар, причисленных к дворянскому сословию, потомков беев и мурз, фамилия передавалась по наследству. Таким образом, уже тогда к народу была применена политика двойных стандартов.

В советский период отчество в силу непонятных причин было вытеснено у мусульманских народов из официальных документов. Я вспоминаю, как в период моей службы на Тихоокеанском флоте шел обмен комсомольских билетов. Мои сослуживцы узбеки и казахи со слезами на глазах умоляли вписать в комсомольский билет нового образца наряду с именем и фамилией их отчество, но представитель политотдела был неумолим: инструкция требовала в точности воспроизвести запись в военном билете, а там, увы, отчества не было.

Только в годы советской власти крымские татары массово получили фамилии. В большинстве случаев это были патронимы – имя отца. Реже фамилией становился лагъап – прозвище.

Записывались фамилии по-разному: Нури Халилов, но мог быть и вариант Нури Халил оглу. Для женщин Алиме Халилова или Алиме Халил кыз – Алиме дочь Халила. Иногда писали слитно, иногда – через дефис. Единства в этом вопросе не было и нет.

Проведенные исследования показали, что у современных крымских татар преобладают имена арабского происхождения, затем идут персидские, уже потом собственно тюркские, далее германские, вероятно готский след, а также советский новояз: Ленур – «свет Ленина»; Марлен – «Маркс Ленин».

При работе над рукописью редактор придерживался основного принципа: имена, фамилии, клички, названия рек, гор воспроизводить именно так, как это представлено в рукописи.

Если они расходились с официальным топонимом, то оставлялся авторский вариант, а в сноске давался официальный.

Довольно часто рядом с именем автор воспоминаний указывал степень родства этого человека по отношению к нему. Если переводить эти степени на русский язык, то получится довольно неуклюже. Дело в том, что привычные для русского человека понятия дядя, тетя у крымских татар более конкретизированы и содержат уточнения: дядя по матери, дядя по отцу.

Мы перечислим их: отец – баба; мать – анна; брат старший – агъа; брат младший – огълан къардаш; сестра старшая – тата // апте; сестра младшая – къыз къардаш; сын – огъул; дочь – къыз; дедушка – къартбаба; бабушка – къартана // бита; тетя по отцу – ала // алапче; тетя по матери – тизе; дядя по отцу – эмдже; дядя по матери – дайы; внук, внучка – торун; зять – киев.

Часто употребляющееся в сочетании с каким-нибудь именем слово акъай означает, что этот человек не молод и уважаем.

По требованию современных словарей крымско-татарские имена с формантом Сеит (святой) должны писаться слитно: Сеитбилял, Сеитваап, Сеитвели и т. д., но в реальности сплошь и рядом встречаются варианты написания через дефис: Сеит-Билял, Сеит-Ваап, Сеит-Вели…

Также рядом с именем человека часто упоминается его профессия: оджа – учитель; оджапче – учительница; уста – мастер; демирджи – кузнец и т. д.

Современный крымско-татарский язык содержит три диалекта.

Южнобережный (ялыбой) относится к огузским языкам и очень близок к турецкому. Особенностью этого диалекта является значительное число греческих и некоторое количество итальянских заимствований.

Степной (чёль), или ногайский, диалект относится к кыпчакско-ногайской подгруппе северо-западной группы тюркских языков.

Фактически официальным языком современных крымских татар стал средний диалект (орта-ёл, таты). Он также относится к кыпчакским (половецким) языкам, однако испытал сильное влияние сопредельных огузских диалектов. Именно на основе этого диалекта создан современный литературный крымско-татарский язык, издаются книги, идет радио– и телевещание.

Средний диалект считается прямым продолжением половецкого языка, на котором говорили в Крыму в XIV веке. На его основе был создан замечательный литературный памятник Codex Cumanicus.

Не так давно группа крымско-татарских филологов сумела убедить зарубежных грантодателей в целесообразности выделения денег на спасение крымско-татарского языка в Румынии. Приехали в Добруджу, но оказалось, что педагоги и их потенциальные ученики не понимают друг друга. Румынские татары общались между собой на уже реликтовом ногайском диалекте и отказались переучиваться на современный крымско-татарский язык.

Предложенные читателям воспоминания написаны человеком, выросшим в среде носителей среднего диалекта крымско-татарского языка.

В. Е. Поляков, доктор исторических наук

Глава 1
О, юность моя!

В одном из красивейших уголков нашего полуострова между двух невысоких гор расположена крымско-татарская деревня Тав-Даир[38]38
  Тав-Даир – ныне село Лесноселье Мазанского сельсовета Симферопольского района.


[Закрыть]
. На южной окраине села, где соединялись горы, был лес, по-татарски это означает «тав». Так как в деревне была мечеть, то было еще одно название Месчит-Эли, а северную часть деревни называли Тав-Даир. На юге, где начинались Зуйские леса, находилась маленькая русская деревушка Соловьёвка, а чуть в стороне другая русская деревня – Мазанка. Там была церковь. В Тав-Даире была белокаменная мечеть – Джами, большое четырехугольное медресе, известное всему Крыму. В ту пору в Тав-Даире жили только крымские татары.

Посредине села текла небольшая речка с чистой вкусной водой. Начиналась речка из нескольких родников, которые назывались Бегждан Къарти Чокърак, Али агъа Чешме и др.

Две горы, окружающие деревню с востока и запада, были не так близки друг от друга. Между этих гор были расположены прекрасные сады и огороды. Росли яблони: бумажный ранет, кандиль, синап, шафран, семеренка; груши: бера, ильяма, коксу, бланкет; сливы всех сортов. Рос кизил лесной и садовый.

Кто жил в Тав-Даире в те годы? Всех вспомнить невозможно. Наш дом был расположен в восточной стороне от центральной дороги. На одной стороне дома жили мой отец – Курт-Сеит, мать – Гульзаде и я – Нури. На второй половине дома жил мой дед по отцу Сеит-Халил. Дворик наш был небольшой, около восьми соток. Были деревянные ворота из брусьев. По аллеям росли большие деревья: сливы ренглот, изюм-эрик и др. За домом текла речушка, по берегам которой рос орешник, а остальная часть участка была занята огородами.

За нашим домом жили Ачкельдиевы: Бенар-Иф, его сыновья Хайбула, Бейтула, Зейтула (Канай)[39]39
  В скобках, вероятно, указаны лагапы – сельские клички.


[Закрыть]
и дочери: Шерфзаде, Бенгуль, Саре и Ханилер, их было четыре. В том же дворе жил Ачкельди Асан, его жена Айше; сестра моего отца Шерфзаде с мужем Ибадла. У них были дети Пемпе, Шасне, Мемедла, Айбула. Чуть ближе к реке в половине дома жили Эбанай с дочерьми Айше и Эсма. На второй половине того же дома жила сестра нашего отца Фатьма апай. Перед домом стоял большой современный дом Батыр Мирзы. От них дальше были дома Сефер-Газы, в котором жили его жена Саре и их дети, сыновья Фазил, Аким, Максут и дочь Урмус. Рядом с ними жил Сейдали Керим-ага и его дочь Себия. Дальше от названных дворов была дорога на Соловьевку и квадратной формы медресе. При мне оно уже не работало. Севернее от нашего дома внутри ограды сада жил Веджи Эфенди – очень добрый, уважаемый человек.

На нижней части этого пятачка, ниже дороги, в самом углу жил Мурат-ака. У него было два сына Сеит-Ягъя и Якуб (Тапое). Рядом с ними жила семья Умера Комурджи. Къыдыракъай – отец, Осман, дочь Сайде (Ошорон Союн Чукурча – муж Сайде). Рядом с Къыдыром жил наш родственник, двоюродный брат нашего отца Сеит-Нафк Челеби, его жена Зилха из села Огъуз-оглы (Чернышево). У них были сыновья Сеит-Мемет, Сеит-Якуб, Сеит-Ибрам, Сеит-Вели, Сеит-Эннан.

На верхней дороге в первом доме от здания джами[40]40
  Джами – мечеть.


[Закрыть]
был Шейх Амет-ака и его дети Решит, Абдураман, Эмине, Земине. Дальше был дом Сулейман ака, в котором с ним жили его сын Къали и дочь Арире. После них была школа. Между школой и домами была дорога на гору к арману[41]41
  Арман – гумно, ток.


[Закрыть]
. Правее от этой дороги жил Аблямит (Чилич), его жена Ава и дети Эмурла Ниметула (Коки), Иззет. Рядом с Али жили Исмаил-агъя и его дети Ибрам, Осман, Умер.

Далее по дороге вдоль деревьев, напротив нашего дома, раньше жил очень богатый человек – Азиз-акъай. У него было несколько неплохих домов, а в сараях стояли хорошие кареты – фаэтоны, линейки и другая утварь. После октябрьского переворота вся его семья исчезла из деревни. Никто не знал, где они находятся.

За домом Азиз-акъая был дом Къашкъир Аблямита. Его в 1929 году раскулачили, и после него там жил Осман Исмаилов с семьей. Перед самой войной Аблямит Агъа вернулся с Урала. Ему дали одну комнату своего дома, где он и жил. Дальше были дома Абла Молла (дочь Акиме оджапчи), Хайбулла Молла (у него было шесть пальцев на руке), Дафер Гафар, Касатой Асан…

В Канамье, помню, жили Аким агъай[42]42
  Аким агъай – в данном случае «агъай» – указание на уважительное отношение к уже немолодому человеку по имени Аким.


[Закрыть]
и его сын Къадри – скрипач, дочери Эмиде, Амиде, Диляра, Хайбула Эмджи, его жена Решиде, дети Абиль, Ваап, Сейяр (Абатай) и дочери Сафие, Зарифе, Лятифе, Аджире, Алиме. Муж Сафие – Темр Къая. Помню еще Зиядина, Айше, Гайнана. Семью Османа. Его жена Алиме и дочери Фера, Усние, Зера и сыновья Осман, Аппаз и Люман.

Мой отец Халилов Курт-Сеит Сеит-Халил огълу[43]43
  Курт-Сеит Сеит-Халил огълу – т. е. Курт-Сеит, сын Сеит-Халиля.


[Закрыть]
родился летом 1885 года в деревне Тав-Даир Симферопольского уезда в семье Сеит-Халила и Анифе. Работал как на своей земле, так и по найму у помещика в соседней деревне. Закончил сельскую школу, а затем Тав-Даирское медресе. Преподавал там после окончания, затем работал в медресе поваром. Когда медресе закрыли, пошел работать по найму к помещику.

Женился на Гульзаде из деревни Тау-Кипчак[44]44
  Тав-Кипчак – ныне с. Лесное Мазанского сельсовета Симферопольского района.


[Закрыть]
этого же уезда – дочери Сеит-Умера. У того были дочери Шазие (Сеитлер), Атче (ее дочери – Зевиде, Земине) и сын Сеит-Вели – отец будущего Героя Советского Союза Сеит-Велиева. Мать – Гульзаде (наша бабушка).

В 1914 году началась Первая мировая война, на которую брали и крымских татар. Когда отец уходил, то дома оставался его отец Сеит-Халил и беременная жена. До этого у моих родителей уже умерло четыре ребенка: мальчики Сеит-Умер, Сеит-Асан и девочки Эдае, Адавие.

На войну отец отправлялся вместе с мужем своей сестры Шерфзаде – Ибадуллой. Они попали в воинскую часть, которая воевала на территории Румынии, Молдавии.

В конце 1915 года, когда отец находился под городом Яссы, то в окопе ему приснился сон о том, что у него родился сын. Отец рассказал об этом своему командиру, тот внимательно выслушал и испросил разрешение у старших начальников предоставить ему отпуск для поездки домой. В эти дни на глазах отца от взрыва бомбы погиб Ибадулла.

Через неделю офицер вызвал отца и сказал, что ему дают отпуск, но попросил сначала отвезти в Ростов посылку, а уже потом ехать в Крым. Уже на вокзале он вручил отцу небольшой чемоданчик, который завернули в солдатские лохмотья, и дал билет на поезд.

Через восемь суток поезд прибыл в Ростов. На окраине города в живописном месте был расположен красивый замок, в котором жил отставной генерал от инфантерии – отец офицера. Его знали многие, поэтому найти его было легко. Калитку усадьбы открыл охранник: «Чего тебе надо, солдат?»

Курт-Сеит показал конверт с адресом. Охранник отнес письмо в дом. Вскоре пригласили и его. Он вошел в приемную, отдал честь, поздоровался. Чемоданчик, завернутый в солдатские лохмотья, положил возле себя. Генерал стал расспрашивать: как идут дела на фронте, как выглядит их сын? Кто он сам, откуда родом?

После этого отец развернул тряпки и достал запечатанный чемоданчик. Генерал позвал жену и дочь. Открыл чемодан. Там было письмо, его генерал прочитал вслух. Потом открыл картон, под которым были различные золотые украшения, золотые монеты, бриллианты, перстни. Все радовались подаркам.

Заботливая генеральша заранее приказала подготовить ванну и чистое белье, а генерал отдал поношенный гражданский костюм. Отец побрился и когда сел за стол, то выглядел молодцом.

За обедом генерал сказал: «Вы татары – честный народ, наш бы русский такого богатства ко мне не довез бы в такое время. Ищи ветра в поле. Ты – молодец! Живи и отдыхай у меня, сколько хочешь, а я пока сделаю тебе документ, который полностью освободит тебя от военной службы. Поедешь в свой Крым, увидишь сына, жену».

Отец жил три дня в отведенной ему комнате рядом с рабочими и охраной. Затем генерал вручил ему белый военный билет, освобождающий от воинской службы, дал деньги и билет на поезд до Симферополя. Генеральша дала сумку с продуктами, серьги и кольцо для жены, вероятно, из тех, что были в чемоданчике, а также вещи для новорожденного. От золотых украшений отец наотрез отказался, и тогда генеральша сняла кольцо со своего пальца и свою золотую цепочку. Их отец с благодарностью взял.

Наблюдавший эту сцену генерал, вероятно, все понял и удивленно сказал: «Ну и народ вы крымцы – мусульмане!»

Несколько суток он ехал по железной дороге. Таганрог, Синельниково, Запорожье, Мелитополь и, наконец, Симферополь. В то кошмарное военное время железные дороги работали удивительно точно, соблюдая график движения. Проверок было много, но отцу очень помог «белый билет» и пропуск, выписанный военным ведомством в Ростове. Валяясь на нарах в вагоне, он днем и ночью думал об отце, о доме, о жене, о новорожденном. Когда поезд приехал в Симферополь, почувствовал радость, теплоту родной земли. В городе жили его родные: Айше Халилова на улице Курцовской, дом номер 23, а Сейдамет Къаведжи на улице Артиллерийской. Сестра матери Эмине жила в особняке, на том месте, где сейчас находится горсовет[45]45
  Улица Толстого, 14.


[Закрыть]
. Последний дом был ближе всех к вокзалу, но Курт-Сеит так хотел скорее попасть домой, что не стал ни к кому заходить.

Придя в Тав-Даир, он на миг остановился у своих ворот и подумал о том, кто первым его встретит: отец, мать, жена?

Вдруг он увидел возле дома чем-то занятого отца.

– Бабай! – крикнул он.

Сеит-Халил оглянулся и увидел своего нарядного сына. Они обнялись. На глазах у обоих были слезы. Сеит-Халил сообщил о том, что Гульзаде родила ему сына. От радости Курт-Сеит заплакал и пошел во вторую половину дома, где жил он сам с женой. Услышав через тонкую перегородку комнаты голос мужа, выбежала Гульзаде, сразу же бросилась ему в объятия и заплакала от радости. Она зашла в комнату, вынесла на руках завернутого в одеяльце маленького ребеночка и сказала: «Вот твой сын! Он красивый, черноволосый, голубоглазый, очень похож на тебя». Курт-Сеит взял сына в руки, посмотрел в глаза, поцеловал в лоб и отдал матери. Сеит-Халил пригласил сына и невестку на чашу кофе.

Курт-Сеит узнал, что ребенка назвали Нур-Сеитом, что родился он в ночь с 1 на 2 января 1916 года. Ему уже шел третий месяц. Как вы уже поняли, этим мальчиком был автор этих строк.

Вечером Сеит-Халил сделал дува[46]46
  Дува – моление с приглашением муллы.


[Закрыть]
в честь приезда сына.

Поздравить отца с приездом пришли родные, родственники, друзья и товарищи. Были двоюродный брат Сеит-Нафе, сестры Фатьма и Шерфзаде с дочерьми Пемпе, Шасне, сыновьями Аббибуллой, Мемедли. Из Кипчака пришли Сеит-Вели и др.

Когда Курт-Сеит вернулся домой, было уже начало весны, погода была теплая, начались весенние работы. Так как в Тав-Даире пахотной земли было мало, сельчанам приходилось работать по найму у соседского помещика. Мой отец работал у одного тобенкойского землевладельца до 1922 года. После прихода Советов в Крым помещик раздал свое имущество и, забрав свое золото, уехал за границу. Отцу досталась одна корова, телка, три лошади, два вола, сорок барашек и большая мажара – арба с двухъярусными биндюгами. Впрочем, зимой 1922 года телку и 34 барана украли из кошары в саду. Лошадей, волов и мажару забрали большевики.

Начался сильный голод 1921–1922 годов. Мне помнится, как приходили к нам с обыском. Забирали все, что можно было съесть: пшеницу, картошку, фасоль, кукурузу… Возле наших ворот лежали два трупа, никто их не хоронил. Люди умирали от голода. Я сам это видел.

Рядом с нами жил Сеит-Нафе Челеби – двоюродный брат отца. Его жена Зилейха одно время готовила обеды – баланду из крупы, которая поступала из Америки как гуманитарная помощь голодающим. И сейчас перед моими глазами стоит Зилейха енге (она из деревни Огуз оглу около Ах-Шейха) с черпаком в руке и сигаретой в зубах возле дымящего черного котла. Она же раздавала спички и сахарин. Спасибо Америке, в тот год она спасла жизнь многим голодающим.

Помню, как отец однажды сказал матери, что завтра в Тав-Даир приедут большевики и опять что-нибудь заберут. Он вынул из тайника спрятанную половинку хлеба, поделил на троих, и мы, запивая водой, его съели. Отец и мать заложили окна соломенными подушками и легли спать.

Когда я проснулся и вышел во двор, то увидел там много солдат. Горел костер, на котором висел большой черный казан, где варились индюки моего деда. Я видел, как солдат саблей отсек индюку голову и стал его потрошить. Через день они уехали, но за ними пришли другие – продразверстка и вновь забирали все продукты. Это было в начале 1922 года.

Мне было пять лет. Я вышел на дорогу, смотрю, идет крытая подвода, внутри фургона сидят плачущие дети. Дядя Хайбула Бенариф схватил меня и кинул в фургон. Там уже была Шасне ала, соседская девочка Ханилер и другие дети. Фургон проехал по всей деревне и собрал около двадцати детей. Повезли нас в Симферополь, в приют.

Находился он на углу начала улицы Лазаретной и конца улицы Ленина. Там располагался ИНКНО – Институт повышения квалификации народного образования. В двух больших комнатах, отданных под приют, жило человек сорок детей. На полу были киизи – ковры из бараньей шерсти, по углам параши. Нам дали покушать, налили горячий чай. Утром, когда мы встали, шесть детей оказались мертвыми.

Через месяц приехал отец и забрал меня домой. Он одел меня в вязаную кофточку из черной шерсти. Я не мог ходить. Отец посадил меня за спину. При подъезде к Тав-Даиру он поставил меня на горку и спросил: «Узнаешь эту деревню, узнаешь наш дом?» Я ответил, что ничего не помню.

Шасне вернулась из приюта позже. К этому времени у меня появился братик Сеит-Осман.

Однажды вечером к нам домой пришел дядя Сейдамет Бариев с сумкой (богча), где были деньги. Он купил наш дом. Мы же переехали в дом Фатьмы алай – сестры отца.

В этом доме умер от тифа Сеит-Осман. Ему было около сорока лет. В этом же доме вскоре умер и мой дед Сеит-Халил, и тоже от тифа. Перед смертью он лежал в постели посредине собал уй (зал). Было ему 83 года. Рядом стояли отец, молла и другие. Его последним желанием было принести в постель внука. Я лег рядом с ним. Его маленькая борода (чорт сакал) касалась моей головы. Дед обнял меня обеими руками, погладил по телу, поцеловал в лоб, в лицо. Минут через пять сказал: «Алынъыз баланы»[47]47
  Возьмите ребенка.


[Закрыть]
. Меня забрали и отпустили на улицу гулять.

После смерти сестры отца Шерф-заде ее дочерей Пемпе и Шасне общественность мечети передала на воспитание нашей семье. Они жили с нами до выхода замуж. Тетя Пемпе вышла за Османа Исмаилова. Когда мы – отец, мама, Шасне и я – были в гостях у Ачкельди Асана, он зарезал гуся и позвал нас в гости. Тетя Шасне кормила меня гусиным мясом. Ачкельди Асан был братом отца. Пемпе и Шасне были дочерьми погибшего на фронте друга отца Ибадуллы.

Через месяц на мейдане сыграли свадьбу Пемпе и Османа. Мы вышли во двор и слушали музыку. Наших родственников не пригласили, так как Пемпе убежала замуж сама. В сентябре 1924 года в нашей семье появился еще один ребенок – мой братишка Джемиль.

Комитет бедноты, созданный из батраков Тав-Даира, в 1922–1923 годах не сидел сложа руки. Председатель комбеда – мой отец несколько раз ездил в Симферополь, в КрымЦИК, с требованием предоставить безземельным крестьянам Тав-Даира землю. Отцу очень помог муж сестры моей матери Эдие Абдураман. Он работал в наркомземе. Они вместе пошли к Вели Ибраимову[48]48
  Ибраимов Вели (1888–1928). Председатель Совета народных комиссаров Крымской АССР. Стремился проводить независимую от центра политику. Препятствовал заселению Крыма еврейскими переселенцами. Был обвинен в шпионаже в пользу Турции, бандитизме. Расстрелян. Реабилитирован посмертно.


[Закрыть]
, и он посоветовал поехать и посмотреть деревню Суюн-Аджи. Ознакомиться с хозяйством, если люди будут согласны – переехать туда и обрабатывать пустующие поля, сады и огороды. Посоветовал написать заявление, которое должны подписать все желающие переехать, и тогда КрымЦИК вынесет решение, а пока дал разрешительную бумагу на ознакомительную поездку.

Осенью 1924 года на четырех линейках человек двадцать пять батраков из Тав-Даира поехали в соседнюю деревню Суюн-Аджи. Она была в 4–5 километрах от Тав-Даира. На линейке был и я вместе с матерью и отцом. Ехали мы для ознакомления с деревней, ее хозяйством. Раньше Суюн-Аджи была чисто татарской деревней. Здесь жил Аджи Суюн, который и оставил деревне свое имя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное