Вячеслав Шалыгин.

Железный город

(страница 7 из 30)

скачать книгу бесплатно

– Без вопросов, – офицер сочувственно взглянул на Краузе. – Да, ситуация дерьмовая.

Клаус и не представлял, насколько пророческой окажется его реплика. Как выяснилось по возвращении в лазарет, ситуация сложилась – дерьмовее некуда. И дело было не в угрозе вмешательства Греты. Пока инспекторы ГСП вынужденно катались по Эйзену на «лифтах», из тщательно охраняемого изолятора исчез главный подозреваемый.

Охрана и персонал медицинского отсека только разводили руками. На протяжении последнего часа в изолятор никто, конечно, не заглядывал, но выйти из него незамеченным было практически невозможно. Так оправдывался врач.

Краузе и сам понимал, что улизнуть из лазарета непросто, однако факт был налицо. Матрос Крафт каким-то образом просочился мимо увлеченных научными беседами Неймана, Хирша и врача, миновал охрану внутреннюю и внешнюю, нейтрализовал системы наблюдения и с чистой совестью затерялся в многолюдных коридорах свободной зоны огромного космического города.

Краузе заложил руки за спину и прошелся по изолятору. Факт побега был, конечно, крупной неприятностью, но зато он укрепил Альфреда в уверенности, что именно Крафт, а вовсе не Катрина Вильгельм является тем, кто нужен ГСП. Похоже, Штраух в своей туманной речи перед началом расследования говорил именно об этом. «Не все золото, что блестит. Не все очевидно, что очевидно…» Кажется, так он выражался? Ну что ж, вот и доказательство его проницательности. Женщина с немецким именем, но славянской внешностью (красивая, между прочим) на месте, а истинный ариец Крафт в бегах.

Альфред коснулся коммуникатора и запросил штаб.

– Теперь прочесывание будет оправдано, – невесело усмехнувшись, сказал он притихшему Найдеру.

– И новое расследование тоже, – инспектор взглядом указал на дверь в ординаторскую. – Ведь кто-то же помог ему сбежать.

– Займитесь этим, Фриц, – Краузе прекрасно понял, кого в первую очередь подозревает Найдер. – Только не перегните палку. Хорошие эксперты на дороге не валяются.

– Будут валяться, – серьезно ответил Фриц. – В ногах будут валяться, никуда не денутся.

Краузе ему почему-то поверил; сразу и на все сто.

* * *

Вопреки прогнозам, погода в столице значительно улучшилась. Еще утром было пасмурно и холодно, но к полудню подул настойчивый южный ветерок, и в просветах облаков засияло солнце. Соцветие роскошных вывесок тут же поблекло, объемные ролики уличных реклам стали призрачными и больше не усложняли без того непростую транспортную ситуацию, приковывая внимание водителей, а светящаяся разметка наземных и воздушных трасс автоматически добавила насыщенности и снизила яркость. Все равно состязаться с солнечным светом ей было не по силам.

Довольно скоро ветер унес за горизонт абсолютно все облака, и Москву под завязку залило невесомым солнечным золотом, просочившимся сквозь тонкую голубую ткань холодного зимнего неба. Солнечный свет был ярким и живым, не в пример электрическому. А еще он был торжественным, особенно вокруг церквей, кремлевских башен и островерхих небоскребов центра столицы.

Золотые блики от маковок, крестов и двуглавых орлов множились в зеркальных стеклах деловых высоток и рассыпались миллионами бриллиантов на заснеженных ветвях деревьев Александровского сада и парка Новой Победы, разбитого после Четвертой мировой на месте выжженного пустыря от Лубянки до Славянской площади. Было очень красиво, несмотря на чудовищное мельтешение перед глазами тысяч воздушных машин и муравьиные бега далеко внизу машин наземных. Красиво и с душой. Для современных городов последнее обстоятельство и вовсе редкость.

В Стокгольме, например, ничего подобного не увидеть даже в схожую погоду. Там царствует триумвират изысканной технологичности, стильного практицизма и шведской утонченности: элегантной, но прохладной, как легкий северный ветерок. Сочетание сложное, временами захватывающее, только безжизненное, как фьорды, и рациональное, словно архитектура сверхмощного биопроцессора. Возможно, быть гигантским компьютером, только не биостазисным, а из стекла и камня, для столицы важнее, чем иметь душу и колорит, ведь управлять отсюда приходится не дремотным Британским Королевством и не замкнувшейся в своих ледяных катакомбах Антарктидой. Москва управляла целым Объединением Вольных Княжеств Земли и Колоний, государством неспокойным, бурно развивающимся и вообще… сложным. Возможно, шведский суперкомпьютер справился бы с такой сверхзадачей гораздо эффективнее русской «аналоговой» столицы, как знать? Возможно, не стоило переносить столицу в Москву, но…

«А вот и нет! «Возрождение» всё сделало верно. Довольно с нас равнодушных Земных Федераций, холодных столиц и правителей-убийц с процессорами вместо мозгов».

Князь Преображенский, в силу своего воспитания и пристрастий, искренне считал, что если город – сердце государства, это сердце должно биться, а не перекачивать терабайты информации в гиперсеть и обратно.

«Сердцем надо жить человеку, сердцем и душой, а не желудком и рефлексами. Иначе и жить незачем».

Гравимашина перестроилась с четвертого на третий воздушный уровень и автоматически сбросила скорость. На этой высоте действовало несколько жестких ограничений, в частности, было запрещено летать в ручном режиме и разгоняться быстрее двух сотен, поскольку здесь начинались парящие кварталы элитных «флаусов», да и некоторые наземные здания дотягивались сюда шпилями антенн и жилыми этажами.

Врезаться в антенну – полбеды. Антенне ничего не будет, а гравимашина, даже серьезно поврежденная, имеет шанс приземлиться благополучно, ведь системы безопасности, особенно у китайских моделей, хорошо продуманы и очень надежны. А вот въехать в пентхаус небоскреба или протаранить парящий на полукилометровой высоте «флай-хаус» – частный гравидом, это уже проблема с продолжением в виде уголовного преследования. Повреждение имущества, создание опасной ситуации и так далее, вплоть до подозрения в терроризме. С одной стороны, случайно или намеренно сбить летающий дом нетрудно и другим способом, например, рухнув с верхнего транспортного уровня, но в том-то весь фокус, что на горизонтальные маневры гравидома рассчитаны, а на вертикальные нет; только взлет-посадка. То есть, если что-то падает сверху, автоматика квартала может изменить конфигурацию сцепки домов, убрать или изогнуть переходы, в конце концов, если нельзя избежать столкновения, реально поменять здания местами, подставив под удар не жилой «флаус», а вспомогательный, вроде спорткомплекса, парковой площадки или «скаймаркета». А вот уйти от тарана в горизонтальной плоскости дома не могут, слишком жестко привязаны к указанной в пространственной схеме города высоте. Без разрешения отдела воздушной архитектуры мэрии – ни-ни!

В общем, лететь по третьему уровню полагалось неторопливо и плавно, вписываясь в ограниченные лазерной разметкой воздушные коридоры, старательно избегая шпилей, пентхаусов и летающих кварталов. Колыбельная, а не маршрут.

Павел Петрович не то, чтобы наслаждался полетом, но хотя бы не чувствовал себя плохо. Полет как полет. Конечно, по четвертому или пятому транспортному уровню лететь приятнее: все небоскребы внизу, и гравимашина не выделывает замысловатых пируэтов. Однако верхние уровни чересчур забиты транспортом, поэтому там немудрено попасть в своего рода затор. В воздухе, конечно, «пробки» рассасываются быстрее, чем на земле, но все равно время теряется, а настроение портится. А вот третий уровень – милое дело. Свободно, невысоко, можно полюбоваться видами, а если держать предписанную скорость, еще и попадаешь в «зеленую волну». Конечно, профессиональные водители презрительно называют этот воздушный уровень «пенсионным», но Преображенский давно убедился, что в городе, как ни гони, на какую высоту ни воспари, а потратишь на дорогу столько же времени, сколько на любом другом уровне, при любой другой скорости. Так рассчитано компьютерами транспортной инспекции. Можешь даже забраться на суборбитальную высоту и рухнуть оттуда ясным соколом в интересующую точку, результат будет тот же. Единственный минус «пьяной дороги» – качка. Бывшему десантнику, летавшему и не по таким траекториям на бортах посадочных челноков и машин атмосферной авиации, маневры были незаметны, а вот сугубо кабинетному подполковнику Ривкину они определенно встали поперек желудка. За полчаса полета он раз десять проклял изобретателей гравилетов, столичные транспортные схемы и лично мэра Москвы, разрешившего летать ниже «красной линии», по считавшимся до недавнего времени резервным уровням.

– Я не против авиатранспорта в целом, поймите правильно, – зеленея после очередного виража, простонал аналитик. – Летать по прямой – чистое удовольствие, даже для меня. Но зачем было разрешать этот слалом?!

– Вы же видите, что творится наверху, – не отрывая взгляд от голоэкрана компа, пробормотал Преображенский. – Даже после введения дополнительных уровней движение близко к безумному. Никто ведь не рассчитывал, что Москва станет столицей.

– Лучше бы оставили все, как есть, – Ривкин закатил глаза. – Еще немного, и меня таки стошнит. Хорошо, что здесь кожаный салон. Легко будет отмыть перед продажей.

– В кармашке сбоку есть пакеты. Думаете, в Стокгольме движение спокойнее? Сейчас, конечно, да, но когда он был столицей… Пакет, Ривкин, пакет возьмите!

Подполковник несколько секунд боролся со спазмами, изгибаясь, как гусеница на яблоке, затем, поборов предательские рефлексы, выпрямился и поднял руку.

– Все в порядке, ваш свет, прошу прощения.

– Бывает, – князь скрыл усмешку. – Потерпите пять минут, Аарон Моисеевич, подлетаем.

– Как сказал Рабинович в первую брачную ночь после золотой свадьбы: «Ничего не гарантирую, но постараюсь».

– Хотите, отвлеку вас работой? Мне прислали любопытный рапорт…

– Если я сейчас прочитаю хоть строчку, меня точно вывернет наизнанку, вам надо это видеть?!

– Это видеорапорт. Снят скрытой камерой. Качество так себе, зато аналитический материал – закачаетесь.

– Ваша светлость, ни слова о качке! Откуда рапорт? Неужели…

– Точно, подполковник, – Преображенский расплылся в довольной улыбке. – С Эйзена, герр Ривкин! С этого железного меча [13]13
  Eisen – железо; меч (нем.)


[Закрыть]
, будь он неладен, который висит у нас над головами и вот-вот рубанет с оттягом! Первый репортаж без цензуры и официальных прикрас. Впрочем, нет, лучше мы сначала приземлимся.

– Я уже в полном порядке, – Ривкин умоляюще сложил руки. – Павел Петрович, вы же не эйзенский генерал, вы таки приличный человек! Не уподобляйтесь этим извергам, не мучайте!

– Вас и так мутит, а тут съемки на ходу, камеру качает, как лодку в шторм, да еще свастики кругом.

Ривкин мужественно сдержал очередной позыв. На его счастье машина пошла вниз, прицелившись на свободное местечко в центре стоянки перед зданием Генштаба.

Едва гравимашина коснулась площадки, подполковник выпрыгнул на свежий воздух и на всякий случай отбежал к газону. Павел Петрович выбрался из транспорта не столь поспешно и терпеливо дождался, когда Ривкин решит свои внутренние проблемы.

– Так ничего из меня и не вышло, – вернувшись к машине, сообщил аналитик.

– У вас вся жизнь впереди, – Преображенский снова усмехнулся. – Идемте в спецкомнату.

– В «аквариум»? – удивился подполковник. – Зачем?

– Об этом репортаже никто не должен знать. Даже о его существовании.

– И штаб операции не должен знать?

– Подстрахуемся, – уклончиво ответил Павел Петрович.

– Я только «за», – Ривкин понимал всё с полуслова. Иногда князю казалось, что аналитик и вовсе читает мысли начальства. – А пищемат там есть? Я бы сейчас горячего чаю выпил, с сахаром.

– Там всё есть, – Преображенский подтолкнул аналитика к лифту. – В первую очередь тишина и покой, чтобы сосредоточиться.

Обстановка в защищенном от любых видов шпионажа помещении действительно была умиротворяющей. Интерьером «аквариум» напоминал классический кабинет, совмещенный с богатой частной библиотекой. Ривкин впервые попал в это местечко и был несказанно удивлен, в особенности тому, что все книги на стеллажах настоящие, а не голографические «обои» или пластиковые новоделы для неопытных коллекционеров.

– Книги – это неудобно, но как щекочет воображение! – подполковник осторожно взял с полки толстый том в суперобложке. – Двадцать первый век? Авдотья Деньжова. «Скелет в кастрюльке». Классика?

– Безусловно, – Преображенский сел за стол у окна и указал Ривкину на кресло у противоположной стены. – Садитесь, Аарон Моисеевич, кресло с массажером. Всю вашу хандру снимет, как рукой.

– А могу я это на досуге… – Ривкин взвесил в руке фолиант.

– Ради бога, только учтите, это иронический детектив.

– А-а, – подполковник поставил книгу обратно. – Я люблю про шпионов. Ладлэм или Флеминг здесь есть?

– Здесь всё есть, – Павел Петрович открыл комп. – Но у нас свои шпионы, не забыли?

– Да, да, – аналитик послушно плюхнулся в кресло. – Итак!

– Итак, на связь вышел наш агент, – торжественно объявил Преображенский. – Агент с Эйзена! Один факт того, что ему удалось проникнуть в Железный город, уже тянет на этакую секретную сенсацию. Но мы имеем не только этот факт, а еще и пакет достоверной разведывательной информации, за которую нашему агенту полагается, как минимум, «золотая звезда».

– А как максимум – каменный крест и чугунная оградка, – скептически морщась, сказал Ривкин. – Его сразу убили или пытали перед смертью?

– Типун вам, Аарон Моисеевич… Он жив и здоров, – князь Преображенский покосился на подполковника с осуждением. – Комплекс отвлекающих маневров с разведчиком-простофилей, которого завернули прямо из шлюза, и другими компонентами «дымовой завесы» удался. Мы устроили der Sturm im Wasserglas [14]14
  «Буря в стакане воды» (нем.)


[Закрыть]
, чем отвлекли внимание ГСП.

– Так я и поверил, что у вашей задумки такое незатейливое прикрытие, – Ривкин вздохнул. – Но я понимаю, каждому своя доза информации. И что в итоге? Ну не томите же, Павел Петрович!

– Если вас это утешит, Аарон Моисеевич, скажу: вы знаете больше всех посвященных вместе взятых. Даже больше Гордеева. В результате отвлекающего маневра нашему агенту удалось проникнуть на закрытые для гостей уровни города, – Преображенский включил объемный экран. – Вот они.

– Какая-то серая масса, – Ривкин подался вперед, внимательно изучая картинку. – Качество так себе. Что у него за видеолинзы?

– «Томсон», модель 12 плюс.

– Старье, – подполковник негромко фыркнул. – Но обнаружить их невозможно, это факт. А картинку мы обработаем, будет не хуже голливудской. И что же, весь репортаж из жилой зоны?

– Пока да, но и это успех, который дает массу информации, – князь осекся и вопросительно уставился на Ривкина. – Даст массу информации, не так ли?

– Ну-у, – от осознания собственной значимости аналитик приосанился и теперь напоминал объевшегося суслика. – Материала не так много, как хотелось бы, но einem geschenkten Gaul sieht man nicht ins Maul [15]15
  »Дареному коню в зубы не смотрят» (нем.)


[Закрыть]
.

– Вы делаете успехи в немецком, – Павел Петрович взглянул на подчиненного одобрительно. – Так держать.

– Еще год назад я даже на электрическом стуле не стал бы учить этот язык, но теперь, ради великой цели… Интересно, ваша светлость, вы заметили, что все прохожие одеты примерно одинаково и движутся по двум основным направлениям: вон к тому шлюзу с Hakenkreuz [16]16
  Свастика (нем.)


[Закрыть]
на створках и, наоборот, – от него.

– На Эйзене принято носить специальную одежду. Комплекты варьируются в зависимости от принадлежности к социальному слою и от времени суток. Рабочие и мастера ходят на смену в серых комбинезонах, а в свободное время прогуливаются в черных брюках, светло-голубых сорочках и рыжих пиджаках. Видите? Инженеры и служащие носят синюю униформу, воспитатели, учителя и медики – белую, а сотрудники политических комиссий и полицейские – черную.

– Здесь такое качество картинки, что все в сером, – заметил Ривкин. – Но ничего, оцифруем, раскрасим, даже губы красоткам подведем. Хотя особых красоток я что-то не вижу.

– Вы правильно подметили…

– Насчет красоток?

– Ривкин, в вашем-то возрасте! Правильно подметили насчет того, что все эти люди идут либо с работы, либо наоборот, на смену. То, что вы назвали шлюзом, в действительности ворота Третьего Литейного цеха. Агент утверждает, что не меньше половины гражданского населения Эйзена работает в Литейных цехах, которые на самом деле ничего не льют. Что делают в действительности, пока неясно, но никаких печей в них нет и на выходе вовсе не чугунные болванки. Охрана складских комплексов и внутренних причалов усилена патрулями из «Фольксштурма». Почему, как считаете?

– Может, это не литейные цеха, а аффинажные заводы? Патрули помогают сторожить золотишко.

– Вряд ли. Хотя, если судить по уровню защищенности цехов и складских отсеков, это, конечно, самое разумное предположение. А теперь включите свои аналитические способности на полную катушку, подполковник Ривкин. Смотрите, что мы имеем: во глубине далекой космической станции, на борт которой допускаются только избранные, спрятаны некие производственные мощности замкнутого цикла. Какое конкретно сырье поставляется в цеха, мы не знаем, что из них выходит – тоже. Зато мы знаем, что руководство Эйзена не доверяет даже собственным гражданам, поскольку, кроме стандартной защиты от любопытных туристов с других немецких колоний, ставит вокруг цехов второе кольцо оцепления. Почему?

– Слишком высока цена ошибки, – аналитик оторвал взгляд от изображения. – У нас это называется «объектом наивысшего уровня секретности». Один намек на правду – и крышка всем: от дворника до канцлера. Так?

– Очень даже может быть. Если Эйзен действительно готовится к войне, такая секретность объяснима.

– Думаете, в Литейных куют оружие?

– Думаю, да. Но вот какое? К войне какого поколения готовиться нам? Если это ядерные фугасы – сценарий будет один, если – полевое оружие – другой, и третий, если там снаряжают боеголовки отравляющими веществами.

– А не могут Литейные цеха вообще ничего не производить и служить закрытыми тренировочными базами?

– Могут, – Преображенский кивнул. – Особенно если учесть, что в барах двумя уровнями выше много военных. Причем, не только флотских из Сил орбитальной обороны, в быту – Strandwache [17]17
  Береговая охрана (нем.)


[Закрыть]
, и полицаев из ГСП, а еще десантников и… людей из военной разведки Рура. Скорее всего, это инструкторы. Как вам такие комментарии?

– Так много информации, но еще больше вопросов… парадокс!

– Вас это удивляет?

– Нет, я привык. Но откуда ваш агент все это узнал? – Ривкин лукавил, на самом деле он был искренне удивлен. – Все эти комментарии – результат обычной прогулки по жилому кварталу?

– Профессионал, не так ли? – князь загадочно улыбнулся.

– Павел Петрович, – аналитик страдальчески выгнул густые брови, – я старый… американец и не верю в чудеса. У нас в «Америке» вообще никто не верит в чудеса, особенно в Хайфе, где я имел счастье родиться. Ваш агент попутно влез в Эйзенскую сеть?

– Ну, если не вдаваться в подробности… да, – князь рассмеялся. – Правда, пока лишь на кредитный сервер. Разве не чудо?

– Он еврей?

– Нет.

– Тогда чудо, – Ривкин для пущей убедительности хлопнул по подлокотнику. – Дайте мне сутки, ваша светлость, и я выпеку из этого сырого теста настоящий торт. Вы оближете пальчики!

4. Февраль 2299 г., Эйзен – орбита

Альфред вымотался, как две собаки. С того момента, когда обнаружилось исчезновение матроса Крафта, прошло десять часов и все, кто участвовал в поисках, валились с ног. Хуже всего было то, что Крафта не нашли, как ни старались. Ни в одном из уголков Эйзена не было даже намека на его присутствие. А между тем каждый из уголков обязательно попадал в поле зрения хотя бы одной камеры наблюдения.

Результаты поиска не столько огорчали, сколько обескураживали. Никто из офицеров карантинного отдела не верил в мистику, но иначе объяснить исчезновение матроса было нельзя. Альфред почти поддался их настроению, припомнив замешательство Найдера, когда обнаружилось, что на борту корабля имеется кто-то живой. Фриц тогда намекал, что люди на борту могут оказаться не совсем теми, кем выглядят, то есть не совсем людьми. Сутки назад Краузе посмеялся, но теперь, после десяти часов безуспешных поисков, был готов согласиться с версией Найдера. Лишь усилием воли он взял себя в руки и решил мыслить трезво.

Шпионы неведомых «чужих» не стали бы раскрываться так рано. Наверное. И вообще – к черту фантастику! Что за дурацкие мысли? «Чужие», «летучие германцы»… бред от усталости! Начнешь тут бредить. Крафт ведь пропал, будто его и не было! Да и с остальными обстоятельствами дела полная неразбериха. И как разгребать этот завал – вопрос вопросов.

Видя, как мучается старший инспектор, приуныли подчиненные. А всё тот же Фриц Найдер, после допроса свидетелей присоединившийся к поисковой группе, не скрывал своего скептического отношения к перспективам розыска исчезнувшего матроса. Насчет нечеловеческой сущности «спасенных» он больше не заикался, но вера в состоятельность именно первоначальной версии ясно читалась в его взгляде.

Доволен таким развитием событий был только один человек – Грета Нессель. Она все-таки выбила у Штрауха разрешение участвовать в следствии по делу «Призрака-9» и теперь с энтузиазмом путалась под ногами, старательно ухудшая едкими замечаниями и без того скверное настроение сыщиков.

– В музее национального кино есть несколько плоских фильмов с шикарным мужчиной в главной роли, – томно глядя на Краузе, промурлыкала Грета, – У него роскошные мышцы и такой твердый взгляд! Истинный ариец! Так вот, по сюжету он был роботом в биологической оболочке.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное