Михаил Успенский.

Семь разговоров в Атлантиде

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

Недалеко от них живут атланты, полудикие эгипаты, блеммийцы, гамфасанты, сатиры и гимантоподы. Если верить писателям, атлантам чужды человеческие обычаи: они не называют друг друга по именам, смотрят на восход и заход солнца как на гибель для них самих и их полей, ужасно проклинают его и не видят во сне того, что остальные смертные.

Плиний Старший


…тогда, не будучи уже в силах выносить настоящее свое счастье, они развратились, и тому, кто в состоянии это различать, они казались людьми порочными, потому что из благ наиболее драгоценных губили именно самые прекрасные; на взгляд же тех, кто не умеет распознавать условия истинно блаженной жизни, они в это-то преимущественно время и были вполне безупречны и счастливы, когда были преисполнены духа корысти и силы.

Платон


– Итак, вы уверены, что рассказ мальчика не игра воображения?

– Да, уверен.

– Но ведь могло же быть, что он начитался разных фантазий и все это увидел во сне?

– Нет, я этого не думаю…

Профессор чуть улыбается…

Ю. Шпаков. Это было в Атлантиде

Глава 1

– Кто будешь? Да из какой страны будешь? Мать и отец твои на имя кто? Как сюда, к воротам, попал?

– Зовусь именем Главк, из заморской страны. Матери-отца не помню, добрые люди воспитали и к делу пристроили. А прислан сюда неким незнакомцем.

– Как же ты моря переплыл, мосты миновал, неподкупную стражу подкупил?

– А никак не миновал. Повернул он меня трикраты, велел зажмуриться, а когда разожмурился – вот он уже и ты передо мной в воротах стоишь. Ты, кстати, на имя кто будешь?

– Никак не зовут.

– Как это никак? У нас всех как-нибудь да зовут. Бывает, и имя-то так себе, срамота, а все равно зовут. Рабам – и тем клички дают для удобства. Может, и ты раб? Что же мне с тобой тогда речи вести? Я и так, без речей пройду… Эх!

– Ну вот. Что, прошел? Или не очень? Ага, не больно-то прошел. У нас больно-то не расходишься. Болит лоб-то?

– Ой, болит. Кто же мне путь застит? Нету ничего. Может, тонкую бечевку натянули?

– Не бечевку. Никакую не бечевку. А валяется тут поперек дорожки одно словечко, оно и не пускает.

– Так бы и сказал, что заклято.

– Не заклято, а поперек лежит, пройти не велит. Ну что, берешь речи про раба обратно?

– Беру, беру.

– Нет, не так. Говори: не раб, не раб, но человек ворот.

– Не раб, не раб, но человек ворот.

– Вот так-то лучше.

– А что же ты мне имени назвать не хочешь?

– Нету имени. И не надо. Говори, зачем пришел.

– Пришел с товаром. Торговать пришел. Меняться, по-вашему.

У нас товар, а у вас, говорят, купец.

– Где же товар? Не вижу такого. Руки пустые, ноги босые…

– В голове товар. Царю несу вашему.

– Царя у нас нет, а у нас вот кто зато есть: Держатель тверди да моря.

– И держит?

– Еще как держит. Топни-ка ногой. Не проваливается? Вот и хорошо. Держит, куда он денется.

– А у нас говорят: Калям-бубу землю держит на каменных руках.

– Глупости у вас говорят. Подумай сам хорошенько: как же может Калям-бубу землю держать, да еще море в придачу? А? Замучается!

– Не замучается, он бог.

– Не знаю, не знаю такого бога.

– Ну и плохо, что не знаешь. А вот если бы знал да приносил ему жертвы почаще, он бы к тебе мирволил. Не торчал бы тогда у ворот на солнце.

– Сплюнь. У нас про него, гадину круглую, не поминают, а если и поминают, так сплевывают.

– Как же так? Оно же священное. Оно же у Калям-бубу из пуза выскочило, а за ним два арбуза. Без него, говорят, никакой жизни нет, одна тоска.

– От него никакой жизни нет – это точно. То вскочит, то свалится, зараза.

– А вот есть страна, где река Нил. Там солнце сильно уважают и богом зовут.

– Дураки, вот и зовут. Знаем мы эту вашу страну. Нету ее больше.

– Как же нету? Три года назад оттуда купец приезжал, финики продавал. Его за это еще дети неразумные финикийцем дразнили, хотя никакой он не финикиец…

– Чего три назад проезжал?

– А три года.

– Какого такого года?

– Ты что, годов не знаешь? Калям-бубу не знаешь, счета годам не знаешь… Ну, я тебя обучу. Смотри: день прошел – кладем камешек. Еще день – еще камешек. У жены Калям-бубу на подбородке волосы растут, как у мужика. Их немного, правда: три сотни, шесть десятков да еще пяток. Последний волос она, чтобы красоту наблюсти, вырывает, да он через четыре года снова вырастает. Как раз столько дней в году.

– Глупости говоришь. Смотри: день прошел – кладу камешек. Ночь пришла – убираю камешек. День начался – кладу обратно. Ночь пришла – убираю. Вот так. Один камешек – один денек. За все про все.

– Ох, человек ворот, ты не злыми ли духами обуян? Голова не болит?

– Голова у тебя болит. Ты здесь глупостей не говори, а говори лучше дело. Чего принес?

– Про то старшим людям скажу.

– Ну, твое дело. Как на имя-то тебя?

– Главк.

– Как собака пролаяла.

– Не собачь меня, человек ворот. Я вам хорошую вещь принес, полезную очень… Да что ты за страж? Болтаешь тут со мной, а город, может, жгут уже и грабят!

– Никто нас жечь и грабить не может, до нас не вдруг-то доберешься.

– Вот я же добрался.

– Ты не добрался, тебя послали. Словечко тебя подхватило да понесло.

– Что у вас за словечко такое?

– Да уж словечко.

– Что же ты им хвастаешься? Вот у нас жрецы Калям-бубу сколько просяного пива ни выдуют, секреты свои при себе держат. А ну как ваши боги разгневаются?

– Не разгневаются. Очень уж они нас любят.

– Боги, говорят, всех людей любят. По закону, ясное дело. Вот взять, к примеру, Калям-бубу…

– Боги только у нас есть, а у вас так: камни да бревна.

– Как же камни да бревна, когда они чудеса творят?

– Бывает, конечно. Редко, но бывает. То наши лазутчики над вами пошучивают.

– Легко тебе над моей верой ругаться, если я в чужой стране, без защиты. Я торговый человек, мою веру уважай, я ваших богов не задираю.

– И не задерешь. Они далеко, боги-то.

– Как далеко? На небе всего лишь.

– Сказал бы я тебе, где они, да ты не поймешь.

– Этак мы до вечера дела не кончим. Давай не будем про большие вещи говорить. Как ваш город зовут?

– Никак не зовут. Город и город.

– А страна?

– Страна и страна.

– Ну, как-нибудь да должна ведь называться?

– Не называется никак, и все.

– То болтаешь все подряд, то тайны какие-то… Вы, может, гамфасанты?

– Не знаю. Может, и гамфасанты.

– А не авгилы, часом?

– Может, и авгилы.

– А давно здесь живете?

– Как это – давно?

– Ну, сколько лет?

– Каких таких лет?

– Да годов же!!!

– Опять он про года. Живем и живем.

– А кто главный у вас? Есть ли рабы? Много ли их? Хороши ли ремесла?

– У нас главный – Держатель. Без него бы все развалилось. Я тебе про него уже сообщал. Рабов у нас очень много: весь мир. Ремесла нам ни к чему, у нас и так все есть.

– А ученые люди есть? Мне к ним нужно.

– Ни к чему нам ученые люди. Мы сами ученые. У нас есть словечко, а в нем сила.

– Что за сила – слово?

– А большая сила.

– Да я понимаю, что большая. Вот мы с тобой разговариваем… Э, погоди! На нашем ведь языке разговариваем! Ты его откуда знаешь?

– На каком таком вашем? Язык и язык.

– На разных языках люди говорят. Левкоэфиопы есть. Рот откроет – и дыр-дыр, быр-быр. На пальцах торгуемся.

– Знаем и эфиопов. Черненькие такие, стыда не знают. Да только нету их.

– Да как же нету? Страна даже есть специальная – Эфиопия. У них золота навалом…

– Золота и у нас навалом. А эфиопов нет. Сдуло их наше словечко.

– Это ты прилыгаешь. То нильской страны нету, то эфиопов. Куда же они делись?

– А так. Нету, и все. От них одно беспокойство.

– И нильской страны нету?

– Ясное дело, нету.

– А гробницы их, пирамиды? Ох здоровы, ох я видел!

– Да вон, выгляни за ворота. Видишь, одна стоит?

– Калям-бубу! Она же у вас не так стоит! Она же так грохнется – всех передавит! Кто же так пирамиды ставит – на маковку?

– Мы. Захотели и поставили. От нее тень.

– Спасите, Эники да Беники!

– Это кто еще?

– Калям-бубу дети. Один луну водит, другой моря баламутит. Ой, спасите! Может, у вас и висячие сады есть?

– Есть, конечно. Все как один висят. Корни в небо, ветками земли едва касаются.

– Э, боюсь я вас. Заверни меня обратно, человек ворот, а я тебе за это половину денег отдам.

– Не знаем никаких денег. И заворачивать тебя не буду.

– Ну так я пешочком пойду. Дело привычное, да еще Калям-бубу пособит.

– А тебя же словечко держит. А, не идет нога? И другая? Прилип?

– Не мучай ты меня. Позови кого поглавнее.

– Позову, как не позвать. Где тот камушек, что у нас за денек-то почитался?

– Чего шепчешь-то?

– Не твое дело. А ну пошел!

– Калям-бубу! Камешек сам попрыгал! Боги, глядите-ка во все глаза: за угол завернул!

– Конечно, за угол. Там караулка. Не поскачет же он прямо к Держателю.

– Ты чародей, что ли?

– Человек ворот. Самому ходить – была охота… А, вон и начальство идет. Воскресни с восходом, начальство!

– Тебе того же, человек ворот. Кто это у тебя тут?

– Говорит, дело есть. Товар, говорит. Наш человек прислал, говорит.

– Еще что говорит?

– Еще глупости говорит. Заразу эту круглую славит. Калям-бубу какого-то нахваливает. Не наш человек, словом. Просит отвести его к ученым людям.

– Так. Кроме тебя, кто его видел?

– Никто.

– Порадовались боги. Ну так сгинь, человек ворот, у которого трое детей, у которого вчера собака ногу сломала, у которого отец от плохой браги помер, у которого брат косой, у которого колено к дождю болит, который воды во рту на посту не держит, который неведомого человека перевстрел – сгинь и пропади!

– Да начальство! Да помилуй! Эх, не милует… Пропадаю! Человек! Имени им своего, смотри, не…

– Калям-бубу! Куда мужика дели?

– Сгинул да пропал. Имя назови мне.

– Э… Как бы сказать ловчее…

– Назови имя.

– Да мы так, по торговому делу. Купец я, и все.

– Не лги, купец.

– Да я знал имя с утра, как из дому-то вышел, да забыл. Об словечко какое-то запнулся, башкой об камень – слово-то и вылетело из нее. Набросали словечек – пройти нельзя, а сами строжатся. Вот и шишка, коли не веришь.

– Шишка, верно, свежая… Откуда будешь?

– Издалека. Перенесен словечком.

– Понятно. Страна какая?

– Какая у нас страна? Живем на дубу, молимся Калям-бубу, бабе его, детям и всей родове…

– Ты, видно, врешь. Надо тебя помучить.

– Не надо, начальство! Вот голова пройдет, я и вспомню. Вспомнил: я же привез кое-что. Надо к главному начальству.

– А что привез, не забыл?

– Накрепко помню.

– Как же так – имя не помнишь, это помнишь…

– А как человек в беспамятстве за свое добро обеими руками цепляется? Так и я в голове.

– Занятно. Иди за мной.

– Не могу. Приклеен.

– Отлепись!

– Гляди – отлепился. Чудно! Далеко ли идти?

– Иди и иди.

– Иду, раз пришел. А за что ты, начальство, этого, у ворот?

– Надо. Побыл и хватит.

– А ты большое начальство?

– Эх, не такое большое, как надо бы. А для тебя – ох какое большое! Хочешь, глаз на неподобное место переведу?

– Не хочу. Глаза мне для дела нужны. А что это у вас все люди молчком ходят?

– Надо так. Я здесь спрашиваю, а не ты! Они молчат потому, что воды в рот набрали.

– Для чего?

– Ловчее молчать. Опять спрашиваешь!

– А что же ты сам воды в рот не наберешь?

– Я на службе. Мне допрашивать нужно, докладывать нужно… Тьфу ты, опять спросил, а я ответил. Молчи! Уже пришли.

– Э, да это же троглодитсякого царя дворец! Я его видел, когда в первый раз торговать ездил.

– Нету такого царя, а дворец наш.

– Да ведь он точь-в-точь такой же.

– Какой же он должен быть? Молчи, на кол посажу!

– Да я уж и так молчу, стараюсь…

– Сейчас предстанешь перед Большим Начальством Мудрости и Большим Начальством Покоя…

Глава 2

– Твое дело – мудрость, мое – покой. Надо этого пришлого сразу, чтобы раз – и нет.

– Нет, чтобы раз – и нет, это в другой раз. Его же прислали. Зря не пришлют.

– Чую, чую, что ничего не чую. Провижу, что ничего не провижу.

– Не твое это дело – провидеть. Твое дело – чуять, вот и чуй. Да, Начальство Ворот ты того… Все про него ведаешь?

– Ясно, что все.

– Как про меня? Или как я про тебя?

– Э, не шути. Плохо кончится.

– Ладно, воздержусь. Пусть войдет. Выспросим, тогда посмотрим, что с ним делать.

– Многих вам лет, Большое Начальство!

– Чего многих?

– Лет, чего же еще. А, вы ведь лет не знаете…

– Мы знаем все. А этих твоих лет у нас нет как нет. То-то мне Начальство Ворот жаловалось, что он все спрашивает. Что ты все спрашиваешь?

– На вопросах и ответах беседа зиждется.

– Ну, вот мы и спрашиваем, а ты отвечаешь. Как твое имя звучит?

– Ой, плохо звучит: Птбрсхклзжбррр!

– Да, Мудрец, беда с такими именами: не поймешь и не запомнишь тем более.

– Ничего, Начальство Покоя, запомню, не бойся. А имя отца твоего?

– Ооооооааааааааоооооааауууууоооа. Тяжелый был человек.

– Что и говорить. А страна твоя где?

– Отсюда и не сказать где. Знаю, что слева – море, справа – горы и долины.

– Глуп же ваш народ. Как его зовут, кстати?

– Белыми эфиопами кличут. Эфиопов знавали? Так вот те черные, а мы наоборот.

– Все ясно. Врет. Нету белых эфиопов.

– Так я и не говорю, что есть. Я говорю, кличут нас так.

– Кто же тебя к нам направил?

– А Калям-бубу его знает. И хорошо, видно, знает: вон в какую даль пособил меня закинуть!

– Чего же ты хочешь в нашей земле?

– Продать товар. Чего же еще купцу хотеть?

– Где же твой товар?

– Мой товар – мое умение. Дали бы, Большое Начальство, отдохнуть с дороги да поесть…

– Потом отдохнешь. Что за умение?

– Перекладывать слова на знаки.

– Это как?

– А вот так. Это палочка, это дощечка вощеная. Назови слово!

– Куда хватил!

– Смотри, Мудрец, не проболтайся сдуру!

– Не учи ученого, Начальство Покоя. Вот тебе слово, купец: «дерево».

– Та-ак… Вот и на дощечке – «дерево»!

– Какое же это дерево? Одни корешки какие-то. Вот я говорю: де-ре-во фи-го-во-е! Вот оно!

– Калям-бубу! И впрямь дерево! Фиговое! С листочками!

– Вот. А у тебя что за дерево?

– Ну, вот и у меня – «дерево фиговое».

– Вижу – закорючек прибавилось. А толку? У меня оно растет и плодоносит, а у тебя?

– Вот, к примеру, напишу я все про это дерево: и как растет, и какие листья, и каковы плоды его на взгляд и вкус. Нашлют боги засуху, и погибнут деревья. А дощечка останется. И те, кто дерева этого не видел, все про него узнают…

– Так. Слышал я про это умение. Нам оно ни к чему. Дерево это я и так перед собой и другими представлю. Твое умение – баловство.

– Еще один прок: можно вести торговый счет ловчее, записывать, кто кому сколько должен…

– Мы никому ничего не должны, а если у кого что и заведется, мы и так заберем: очень любят нас боги.

– За что?

– Да уж есть за что. А торговое дело – не наше.

– Какое же ваше?

– Тайна богов.

– Ну так вот еще: можно про великие дела богов и героев записывать. Хотя бы про то, как из-за бабы герои десять лет воевали или как Калям-бубу из двух арбузов мужчину и женщину достал. Наши мудрецы иногда так складно пишут – зачитаешься!

– Говоришь бессмысленное. Наши деяния все другие затмевают, об этом весь мир знает, а кто не знает, тот узнает вскорости. Лета свои опять приплел. Нет, нет никаких лет! День есть и ночь есть.

– День да ночь – сутки прочь. Семь суток – неделя.

– Э, Мудрец, он говорит вредное. О таком даже слушать не хочется.

– Пусть говорит. Недолго ему говорить.

– Что такое, Большое Начальство? Я к вам как к людям…

– А кто тебе сказал, что мы люди? Нас боги избрали!

– Ну, у бога всего много. Сегодня избрал, а завтра, глядишь, встал не с той ноги и прибрал. Вот и наш Калям-бубу: то ничего, а то как расходится!

– Нет такого бога – Калям-бубу! Наших семеро есть, и все.

– Так не берете мой товар? Прогадаете!

– Еще и грозится. Ну, все, Мудрец, убирать его надо куда подальше. Поболтай с ним, коли охота припадет, а я уж пойду пытошный стан к работе ладить.

Глава 3

– Э, Начальство Мудрости, как же он пошел пытошный стан ладить, коли вы ремесла не знаете?

– Ремесла не знаем, оно нам ни к чему. А пытать – это разве ремесло? Это же удовольствие одно!

– Ничего себе удовольствие.

– Так. Звук, наружу не ходи, где раздался, там умри! Вот теперь нас никто не подслушает. Вижу, купец, что ты не глуп, а глупым прикидываешься. Таким умением овладеть может не всякий. Поэтому давай говорить как умные люди.

– Обмен неравный – о чем говорить, когда я ничего о вашем народе не знаю.

– Со смертью играешь.

– Смерть и жизнь моя у Калям-бубу за пазухой.

– У меня в слове жизнь и смерть твоя! Знаю, что многих людей ты города посетил и обычаи видел. Вот это мне и нужно. Умением своим наделишь тайно меня одного…

– Ну вот, а говорил – баловство!

– Говорил не для тебя – для того, другого.

– А ты и вправду в стране самый умный?

– Должность такая. И не самый умный, а самый мудрый – разницу чуешь?

– Почуешь разницу, как воткнут кол в задницу. А то вдруг ты грамоте не научишься? Вот у меня племянник – его и добром, и розгой, все впустую. Стоеросовое дерево. Фиговое.

– Глумишься?

– Куда мне над мудростью глумиться. Только я крепко любопытен: где миру начало? Кто первое слово молвил и какое? Какая рыба всем рыбам царь? У меня много вопросов…

– Оттого что ложна ваша мудрость. У нас никаких вопросов – одни допросы. Мы и так все про всех знаем. А не знаем, так под пыткой узнаем. Нас боги избрали.

– За что избрали, что за боги?

– Так и быть, расскажу. Жили мы здесь, как простое людское племя, прах земной. Спустились к нам как-то боги – семеро. И оказали мы им великую услугу, а какую – никто и не помнит уже…

– Умели бы писать – и запомнили бы…

– А в благодарность дали нам боги семеро силу слова. Слово это лишь нашему народу ведомо. С тех пор чего ни пожелаем – все нам прямо в рот сыплется. Знаем одну только радость. И поэтому ведено нам править всем миром.

– Так прямо и ведено? А что же боги делают?

– У них свои дела, божественные…

– Что же вы не всем миром правите?

– Придет время – будем.

– Так вы же времени не знаете, дней не считаете…

– А мы его остановили. Каждый день у нас один и тот же.

– Зачем это и отчего?

– Оттого что провидим вперед. И провидец один наш великий провидел, что быть нашей славе столько-то и столько-то лет! А мы судьбу перехитрили: остановили время словом. Говорим: «Нет, нет никаких лет!» – вот и нету их.

– А время-то идет. Уже к вечеру дело.

– Это и есть наша печаль. Падает проклятое солнце – никак не удержать. Правда, мы, к утру сил набравшись, снова его подымаем, а время стоит.

– Ага, объяснил мне один тут на камешках. Только у нас мудрецы по-другому говорят. После трудов своих бог наш Калям-бубу струю пустил, и потекло время, как река. Всех нас эта река несет.

– Вот вас и несет, как мусор. А нас нет. Камень посреди реки видел? Вот так и мы.

– Когда-то и камень вода подмоет и покатит.

– А укрепить его, подпереть?

– Когда-то и река русло изменит. Будете на своем камне одни.

– Мы одни не будем. Перетащим к себе весь мир помаленьку. Видел пирамиду на площади?

– Вверх ногами-то? Видел.

– Перенесся наш человек в нильскую страну, осмотрел пирамиду и вернулся. И мы силой своей такую же мигом воздвигли. И в других странах если что хорошее имеется, к себе утянем.

– А зачем вы ее на маковку поставили? Некрасиво ведь.

– Чтобы видели силу нашу. Простую-то пирамиду любой дурак построит.

– Не скажи. Ее, говорят, тридцать лет строили. Как потрудился, так и погордился. А вам чем гордиться?

– Как чем? А силой?

– А куда вы нильскую страну дели? Тот, у ворот, говорил, что нету-де ее.

– А мы ее отрицаем. Больно близко к нам расположена. Вот мы и сказали хором: «Нет и нет такой страны, нам соседи не нужны!» Их и не стало.

– Я же там недавно бывал. Все на месте. Фараон сидит, командует, рабы вкалывают, крокодилы плавают…

– А ты докажи, что все на месте. Докажи. Докажи, что время идет. Докажешь? Нет. Так что давай все это забудь и помогай нам. Будешь хорошо жить, примерно как мы…

– Как же я буду избранникам богов помогать?

– Говоришь ты складно, уменьем великим владеешь, вот только силы слова у тебя нет…

– Еще спрошу: почему без имен живете?

– Есть имена, есть, только их каждый друг от друга в секрете держит. От нас, конечно, у народа секретов нет. Потому что если имя человека узнаешь, с ним все сделать можно. Взять, к примеру, Начальника Покоя. Он, знаешь, сколько имен помнит? Много. Любого, который без звания, в нети отправит запросто. Потому и держится в должности.

– А твое имя знает?

– Знает, да что толку? Оно званием заворожено. А вот если он сможет так про меня сказать, что и без имени всяк узнает, тогда мне, конечно, туговато придется. Только он не умеет так, да и никто не умеет. Мы таких повывели.

– А у нас есть один такой. Про любого все как есть скажет, да складно притом. Достается от него многим. Злятся, конечно, да что сделаешь? И у нас слово силой бывает.

– Плохой человек. Вот бы его да на кол. А ты так не умеешь?

– Не привелось. Дар богов, говорят.

– Нехороший дар. И зачем это боги что попало да кому попало дарят? Мы таких людей не только у себя, мы их повсюду выводим. Положили такое заклятье, чтобы жизнь у них была короткая да несчастная. Крепко мы их прокляли, выдумщиков этих, и тех даже, которые когда-то еще родятся. Может, и отучатся выдумывать. И до вашего доберемся. Я думаю, ослепнет он…

– Вижу, что зря разболтался, хорошего человека подвел…

– О других не думай, о себе думай. Дадим тебе дворец, как у вашего царя… Как бишь его?

– Да кто там у нас сейчас – не скажу. Сегодня он царь, а завтра, глядишь, баранов холостит…

– Ну ладно. Потом вспомнишь. Давай клятву хоть своему Калям-бубу, а я ее скреплю словом. Клянись давай!

– Что-то не хочется. У меня дома родни полно, друзей. И вдруг вы их – да в нети? Пусть уж лучше меня одного.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное