Михаил Успенский.

Невинная девушка с мешком золота

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

Лука стал мучительно припоминать совершённые в первую же ночь преступления, но припомнить никак не мог. Он точно знал, что панычи от жадности были вчера пьянее всех остальных; откуда же им помнить хотя бы тятю и маму? Да и дёгтем ни от кого не пахло…

– А де ж хабар? – спросил Грыцько Половынка.

– Так пан атаман сказал, что будет на карауле сидеть, а нам спать велел! – сказал Недослав Недашковский. – Хабар тут лежал, я, помнится, в меховой шубе уснул… Где та шуба?

– Где наше добро, братушка атаман?! – вскричали Редко Редич и Хворимир Супница.

– Даже скляночки не осталось… – жалобно молвил арап Тиритомба. Он был почему-то не чёрный, а какой-то сероватый.

Тут Лука понял, что панычи нагло врут. Записных лжецов в Еруслании обычно осаживали доподлинными словами из Священного Писания (ох, мало, мало что помнилось). Слова были такие: «Савл, Савл, что ты гонишь?», но кто был этот самый Савл и кто упрекал его – того и самые учёные отцы-академики не ведали.

Лука этих слов говорить не стал. Ему не хотелось идти в лес одному и в одиночку же благородно разбойничать. Понятно было, что коварные панычи что-то задумали (например, сами возжелали стать атаманами), но разоблачить их всегда найдётся время. Потом, когда прочно обоснуются в дебрях, кто-нибудь сходит в город и проверит… Хотя что там проверять: будь это правда, за ними давно бы наладили погоню и взяли тёпленькими…

– Простите, братцы, уснул! – склонил он повинную голову. – А мимо шли, видно, настоящие разбойники, лишённые благородства, да ограбили нас во сне! Ужо мы найдём этих мерзавцев! Ну да не беда! Ещё наживём!

– С нашим атаманом не приходится тужить! – многозначительно сказал Яцек Тремба и обвёл всю компанию внезапно погрозневшими очами.

Возражающих не нашлось.

ГЛАВА 6

На самом деле жизнь лесного разбойника нелегка и неинтересна, поскольку он такой же труженик, как и те, кого он грабит.

Особенно трудна жизнь неопытного разбойника, да ещё с уклоном в благородство.

Кое-как отыскали маленькую заброшенную лесную сторожку. Никакого дела бывшие студенты не знали, поэтому пришлось Луке самому и щели конопатить, и крышу перекрывать, и дрова рубить, и силки на рябчиков ставить, и щи варить, и в сторожке прибираться, и рванину штопать, чего никакой уважающий себя атаман делать не будет.

Самое главное – оружия не было. Так, пара ножей, топор да бурав, что от прежнего хозяина остались.

А самое страшное – что в лесу было полным-полно настоящих, матёрых разбойников, которых возглавляли настоящие атаманы. Поэтому жили тихо, печку топили только по ночам, чтобы не видно было дыма.

– Скоро лапти плести начнём, – ворчал Куприян Волобуев, глядя на прохудившийся сапог.

Но у новичков есть и своё преимущество – удача. И пришла она в тот миг, когда все уже отчаялись, а на счёту у шайки числился один-единственный грабёж – ехал в город пьяненький возница, вёз сено да несколько мешков овса. На него и напали, да так, что возница ничего и не заметил.

Ни телегу, ни клячу брать себе не стали – вдруг скотина заржёт, когда не надо, и тем выдаст разбойничий стан?

Нападение произвели панычи, и Лука сильно разгневался:

– Опозорили на всю державу! А если бы дедушка телегу навозом загрузил? Его бы тоже взяли?

Панычи пали в ноги атаману:

– Пшепрашем, пан Лука! Ностра кульпа! Ностра максима кульпа! Так мы её, кульпу ностру, искупим!

И с этими словами устремились вон из леса.

– Выдадут, – равнодушно заметил Куприян Волобуев.

– Побоятся, – сказал Лука, но с большим сомнением.


Прошёл день, другой, третий… Искупители не возвращались.

Разбойничью шайку стал долить голод. Здоровым молодым парням да каждый день лопать пустую овсянку стало тошно. И когда на поляну перед сторожкой выбежал здоровенный кабан-секач, Грыцько Половынка не выдержал:

– Сало, сало пришло! Трымай його! – заорал он и бросился на кабана с голыми руками.

Вид у Грыцька был, видно, такой свирепый, что кабан струсил и рванул назад в лесные дебри. Грыцько полетел следом.

– Выдавать побежал, – спокойно определил Волобуев.

– Побоится, – сказал атаман, но сомнения в его голосе прибавилось.

Ещё три дня продержались на голой овсянке и двух рябчиках, попавшихся в силки по большой птичьей глупости.

На четвёртый день Грыцько Половынка выбрел к разбойничьему стану и, пошатываясь, швырнул с плеч на траву тушу секача.

– Так отож! – сказал он и упал рядом с добычей.

Кабана слопали без соли, поскольку соли взять никто не догадался. Потому и заготовить мясо наперёд, и употреблять помаленьку не удалось. От пережору долго маялись животами, все кусты запакостили.

– Нас ведь тёпленькими теперь взять могут! – сказал Куприян Волобуев.

– Однако ж не берут! – хладнокровно ответствовал атаман.


Только через две недели воротились Яцек Тремба и Недослав Недашковский. И не с пустыми руками.

Они привели в поводу двух отличных коней, запряжённых в телеги. Одна из телег была нагружена не осточертевшим овсом, но разнообразной деревенской пищей: свиными окороками, ковригами хлеба, бочонками с квашеной капустой, клюквой, доброй брагой. Были тут и мука, и соль, и прочие дары щедрой земли ерусланской.

Во второй телеге было кое-какое оружие: кривые басурманские сабли, несколько пистолей, крепкая одежда и прочные сапоги. Ко всему этому прилагался и тугой кошель с серебром.

Особенно обрадовался Лука Радищев оружию, именуемому «пузея» – из него полагалось стрелять веером от пуза мелкой дробью.

– Ну, теперь мы настоящая шайка! – сказал он. – Теперь не стыдно и на люди показаться! Молодцы, паны-ляхи! Я-то про вас думал, что трусы вы и подлецы, а вы богатыри настоящие!

Но панычи проявили вдруг нечеловеческую скромность.

– То не мы, – сказал, потупившись, Тремба. – То сам народ шлёт дары своим единственным заступникам, особенно атаману их, Платону Кречету, Новому Фантомасу.

– Это кто ж такой? – озадачился Лука.

– Так то ж сам пан и есть! – воскликнул Тремба. – Мы долго этот псевдоним придумывали. Так ведь страшнее, а?

Все согласились, что да, действительно страшнее.

– А мы будем – мстители из Эльзаразо! – добавили панычи.

Так закончилась жизнь, полная тягот и лишений, и началась совсем другая.

Время от времени из ближних, а то и дальних деревень стали приходить и приезжать посланцы – кто с туеском мёда, кто с крынкой сметаны, а кто и с зимними полушубками: народ сообразил, что шайка заступников обосновалась в лесу всерьёз и надолго.

Чтобы разбойники не обленились, Лука заставлял их бегать по лесу, поднимать брёвна, ворочать обросшие мхом валуны. Но никто не мог превзойти в силе и ловкости самого атамана.

Панычи от занятий отлынивали, уходили неведомо куда, но всегда возвращались с какой-никакой добычей. Всё-таки мстители из Эльзаразо!

– Вы хоть оружие возьмите! – напутствовал их Лука.

– Зброя – то бздура, – отвечали панычи. – Пропагация – ото истинна зброя!

Опыта в разбойном деле у Луки не было. Он думал, что так и полагается: должен ведь и сам народ о своих благодетелях заботиться!

От такой беззаботной жизни атаман и не вспоминал о других шайках, старых и опытных.

Но они сами напомнили о себе.

В один ясный осенний день к сторожке вышли с разных сторон два здоровенных мужика. Подкрались они так тихо, что назначенные в боевой дозор Хворимир Супница и Редко Редич даже прокуковать условным куком не успели.

– Где атаман? Где ваш Платон Кречет – Новый Фантомас?

– Я буду, – гордо сказал Радищев и взялся за рукоять сабли. – Теперь вы назовите себя.

– Филька Брыластый, – сказал мужик с большими брыльями.

– Афонька Киластый, – сказал другой. Никакой килы под штанами, понятное дело, видно не было, но ведь зря такое прозвище тоже не дадут!

– Чего явились? – неприветливо сказал Радищев.

– А того, – ответил Брыластый. – Договариваться пришли.

– Чтобы мы с вами добычей делились? – догадался было Лука.

– Нет, чтобы мы с вами добычей делились! – воскликнул Киластый.

– Просто так? – не поверил Лука.

– Отчего же просто так, – с достоинством отвечал Брыластый. – Мы вам часть хабару, а вы взамен нашу славу и все набеги на себя берёте!

Лука глубоко задумался. Сделка выглядела слишком уж странной.

– И думать нечего! – загалдели панычи. – Обычная сделка. За ними хабар – за нами все возможные риски.

– Разве слово «риск» имеет множественное число? – усомнился Лука.

– В деловом мире ещё как имеет! – уверил его Тремба. – Человек один, а рисков у него ой как много!

– Соглашайся, соглашайся! – поддержали панычей остальные разбойники. – Разве худо, сидя на печке, богатеть?

– А кто же тогда за угнетённых будет мстить? – грозно сказал атаман.

– А мы и будем, – ответил Брыластый. – Мало ли мы помещиков на вилы подняли, мало ли усадеб спалили? И везде на пепелище оставляли перо вольного кречета, то есть памятку твою…

– Но у нас ещё ведь и договора не было… – растерянно сказал Лука.

– Заключим задним числом, – прохрипел Киластый. – Ты лучше не упирайся, а то на вас из кустов окрестных три десятка стволов нацелено…

И верно, в кустах кто-то начал неистово ругаться – вляпался, видно, в следы желудочной болезни.

ГЛАВА 7

По условиям договора обязанностей у студентов-разбойников было немного: иногда помаячить на перекрёстке, дождаться бедного путника и дать ему мелкую монетку на обзаведение, сочинять и петь по ночам разбойничьи песни, слова же их распространять в народе.

– То есть пропагация! – твердили панычи.

Пропагация так пропагация. Школяры-разбойники парами выходили время от времени на ближайший тракт и нехотя одаряли медяками беднейших прохожих и проезжих. От богатых возков и карет с конвоем благоразумно прятались за деревьями.

В одном месте над дорогой возвышался могучий утёс. Это было место для атамана. На восходе или на закате Лука Радищев взбирался по старому, крошащемуся камню на вершину и стоял там, завернувшись в плащ и нахлобучив на нос широкополую шляпу. Шляпу где-то достали панычи. При утренней или вечерней заре это впечатляло. Луке полагалось ещё временами разражаться дьявольским хохотом.

– Смотрите, господа! – говорил обычно кто-нибудь из проезжающих своим спутникам. – Вон стоит наш знаменитый Платон Кречет – Новый Фантомас!

– Не ограбил бы он нас! – тревожился кто-нибудь из спутников.

– Нет, не ограбит, – уверенно заявлял бывалый. – Сейчас у него как раз Мёртвый Час – о вечном размышляет. Он же не просто разбойник, а благородный мститель.

– Вот он нам и отомстит…

– Не отомстит! Это у него вроде молитвы…

– Ну и слава Тому, Кто Всегда Думает О Нас!

А в это же время на этой же дороге люди Фильки либо Афоньки кого-нибудь непременно грабили.

Арапский поэт по ночам сочинял разбойничьи песни. Товарищи на него сердились за то, что он понапрасну переводит свечи, да и до пожару недолго.

Тиритомба отговаривался тем, что вдохновение («этакая дрянь», по его словам) находит на него исключительно в тёмное время суток, и марать бумагу он умеет лишь под треск свечки.

– А воску пчёлы нам ещё наделают! – утешал он собратьев. – Вы лучше послушайте, какая прелесть получилась:

 
Пасть ему мы на портянки
В назидание порвём
И «Прощание славянки»
На прощание споём!
 

– Кому порвём-то?

– Ах, я ещё и сам не знаю! – отмахивался поэт. – Часто бывает так, что вирша складывается с конца, а уж он определяет начало…

– Всё-то у тебя складывается с конца… – ворчали разбойники и засыпали беспокойным сном.

Поэт облегчённо вздыхал и возвращался к переложению басни «Енот и Блудница»:

 
Блудница как-то раз увидела Енота
И вдруг припала ей охота…
 

– Нет, не так! – сердился Тиритомба сам на себя и начинал переделывать:

 
Енота как-то раз увидела Блудница
И ну над ним глумиться:
«Ах, миленькой Енот!
Коль ты не идиот,
Изволь сейчас со мной соединиться…»
«И, матушка, задумала пустое, —
Енот разумной отвечал, —
Ведь Человек – начало всех начал,
Как Протагор когда-то отмечал,
А я – животное простое.
Себя забавами амурными не льщу,
Но пищу завсегда в ручье я полощу.
Ты ж – впрочем, это между нами, —
И за столом сидишь с немытыми руками.
Хоть я и полоскун,
Зато не потаскун!
И то сказать: коль ты Блудница,
Изволь-ка на себя, кума, оборотиться!»
Рыдаючи, ушла Блудница посрамленна…
О, если б так исправиться могла и вся Вселенна!
 

После этого вдохновенный арап утирал со лба пот и шумно отдувался, осознавая всю глубину и значение своего дара.

Но подобные вирши вряд ли могли способствовать разбойничьей славе: вдруг люди заподозрят лесных братьев в благонравии? Нет, песни нужны либо боевые и кровожадные, либо печальные – в зависимости от того, гуляет ли разбойник на вольной воле или сидит в узилище.

– Сделаем! – пообещал поэт. – Вот к примеру:

 
Есть в природе утёс.
Он зарос, как барбос,
Диким мохом и горькой полынью
И стоит сотни лет,
Словно грозный скелет
Меж землёй и небесною синью.
 
 
На вершине его
Нет совсем ничего,
Только ветер, как бешеный, воет…
Да лишь чёрный козёл
Там притон свой завёл
И на нём своих козочек кроет.
 
 
Лишь однажды один
Удалой крокодил
До вершины добраться пытался,
Но козёл зорко бдил:
На рога подцепил
И жестоко над ним надругался!
 
 
Крокодиловый стон
Услыхал наш Платон,
И житьё ему стало не мило.
Он надел свой камзол:
«Ты ответишь, козёл,
За скупую слезу крокодила!»
 
 
Трое суток в пургу,
По колено в снегу,
Поднимался герой по верёвке…
И не ведал козёл,
Что отважный провёл
На скале три холодных ночёвки!
 
 
Только в тот самый миг,
Как вершины достиг,
В атамане вся кровь закипела:
«Ты, козёл вороной,
Извини, дорогой,
Что погиб не за правое дело!»
 
 
…И доныне стоит
Тот утёс и хранит
Все подробности смертного боя…
Да и мы тут, внизу,
Крокодилью слезу
Вспоминаем, товарищ, с тобою…
 

Разбойники выслушали эту вдохновенную импровизацию с большим сомнением.

– Так и непонятно, чья в конце победа вышла, – сказал Куприян Волобуев. – И крокодилу в наших краях вроде бы неоткуда взяться…

– Это потому, что вы не знаете законов пиитики! – горячился Тиритомба. – Непременно должна быть некая недоговоренность, незаконченность… А крокодил – это же символ!

– Народ не поймёт!

Арап вздохнул и принялся грызть перо. Гусиные перья для него разыскивали по всему лесу товарищи: всё равно делать им было нечего.

Снова накатывало вдохновение на маленького арапа:

 
Живёт моя красотка
В высоком терему,
А на окне решётка —
Похоже на тюрьму.
 
 
Я знаю, у отрады
Есть грозный часовой.
Но не надейтесь, гады,
Не будет он живой!
 

– Вот это по-нашему, по-разбойничьи!

Тиритомба продолжал, сверкая белками глаз:

 
Сражу я часового
И брошусь в ноги к ней,
И вымолвлю два слова
Я о любви моей!
 
 
Красотка же на это
Заявит, что я груб,
И не дождусь ответа
Её горячих губ…
 

– Это почему же? – насторожились злодеи.

– А вот почему:

 
Скажу я: «Ну и что же?»
Слезинки не пролью.
Пойду в хмельном загуле
Топить любовь свою…
 

– Что-то не больно складно, – сказал Волобуев.

– Профан! Тут ложная рифма! Не может ведь герой по-матерну выражаться! Слушайте дальше:

 
И там, в угаре пьяном,
Воскликну: «Наплевать!
Ребята, на фига нам
Народ освобождать?
 
 
Народ, как та красотка,
Отвергнет молодца:
Ему нужна решётка
И сторож у крыльца!
 

Школяры-разбойники глубоко задумались.

– Пан поэт, – осторожно сказал наконец Яцек Тремба, – да ведь с такими песнями мы всю нашу пропагацию псу под хвост пустим…

– Точно! – подтвердили сообщники.

Тиритомба обиделся, перекусил перо пополам, дунул на свечку и пошёл к себе в досадный угол, чтобы заспать обиду на духовитом полушубке.

Атаману же Платону Кречету настало время подниматься: уже светало, и надо было идти на утёс, чтобы держать там романтическую вахту. Пузею он захватил с собой: вдруг да придётся пальнуть для острастки?

ГЛАВА 8

…Вернулся Лука только ко второму завтраку. Шайка лакомилась оладьями с мёдом и слушала разглагольствования Трембы.

Тот, ни много ни мало, излагал внаглую основы ватиканской веры:

– …и вот после трудов праведных по созданию Вселенной прилёг Папа на лавку, дабы отдохнуть. И подкрался к нему Враг рода человеческого на белоснежных крыльях и накапал в ухо спящему Креатору своего ядовитого семени, дабы погубить. Но не дремал Внук Святой, налетел на Врага, сел ему на голову вольным орлом и пометил Нечистого, и бежал Диавол, смердя во мраке…

– Откуда же Внуку взяться, коли Сына ещё не было? – встревожился Волобуев.

– Высшие Существа потому и Высшие, что презирают причинно-следственные связи, – мягко, как дурачку, объяснил Тремба. – Пробудился Папа Александр от нестерпимой боли и горько возрыдал. Но внук Святой утешил его, и тогда родил Папа на защиту себе сына и назвал его Чезаре, то есть Цезарь, а по-вашему – Кесарь. И поклялся тот Кесарь отомстить люто обидчику Отца своего и пособникам его…

Лука стоял за углом сторожки и терпеливо слушал ватиканскую ересь.

– А пособников тех было много: и Орсини, и Сфорца, и Медичи, и Феррари, и Ламборджини, и Фиат убогий, и Альфа-Ромео, и Бета-Джульетта, и бессчётные кардиналы. Действовать пришлось и клинком, и ядом – били врага его собственным оружием и на его же территории. Но не дремал и нечистый: перепутал однажды во время дружеской встречи с кардиналом Адриано де Корнето бутылки, и отравленное вино оказалось в бокалах Папы и Сына…

Разбойники на этом месте приужахнулись, то есть в ужасе ахнули.

– Папа Александр от яду весь распух, а Кесарь потерял сознание. Изменники-кардиналы кое-как затолкали Папу в каменную гробницу, но и там продолжал он истекать ядовитым гноем. Чудесное свойство имела сия жидкость: праведник, поцеловав край гробницы, оставался невредим, тогда как пособник Врага умирал в страшных судорогах…

Тут разбойники даже на туесок с мёдом стали поглядывать подозрительно.

– Но не растерялся Кесарь: погрузил он своё божественное тело в ванну с ледяной водой, и ничего ему не сделалось, только слезла с него вся кожа…

– Как со змеи, – подсказал Редко Редич.

– Верно. Змея же есть символ высшей мудрости. Но не кончились на том испытания Сына-Кесаря: увидавши Папу в гробу, бывшие союзники предали прекрасноликого Чезаре, отняли у него обманом все города и герцогства, наступила година лихая, и вынужден был божественный Сын стать простым кондотьером…

– Совсем как мы, – вздохнул Недослав Недашковский.

– Так, панове, совсем как мы, – продолжал Тремба. – Во искупление чужих грехов пошёл наш Кесарь на службу к королю Наварры – было такое мелкое королевство между Испанией и Францией. Повинуясь приказам жалкого вождя, отряд Кесаря побивал французов повсюду, но…

– Но вражина не спав, а тилькы очи заплющив! – догадался Грыцько Половынка.

– Так, пане Грыцю, верное твоё слово. Ой, не спал вражина, всё думал, как погубить Кесаря. И вот однажды, во время битвы, длившейся уже около трёх часов, Чезаре захотел сам решить исход сражения и вместе с сотней латников налетел на кавалерийский отряд, составлявший главную силу его противника. К его удивлению, отряд не выдержал первой же атаки и обратился в бегство, направляясь к небольшому леску, где, по всей видимости, хотел найти спасение. Чезаре бросился в погоню, но, оказавшись на опушке, кавалерийский отряд неожиданно развернулся к нему лицом, а из леса выскочило человек четыреста лучников; соратники Чезаре, увидев, что попали в засаду, кинулись наутёк, трусливо бросив своего предводителя.

– Вот козлы! – вознегодовали разбойники. – Да разве бы мы когда оставили своего атамана?!

– …Через некоторое время его лошадь, изрешечённая арбалетными стрелами, упала и придавила Чезаре ногу. Враги тут же набросились на него…

– И вбылы? – с ужасом спросил Грыцько.

– Все так думали, – сказал Тремба. – Но был у Кесаря верный слуга и клеврет, доблестный испанец дон Мигель Коррельо, прозванный итальянцами за праведную жизнь Микелотто. То был подлинный рыцарь клинка и пинка! Не одного противника отправил он в пекло во имя своего господина. Уверенный, что, несмотря на смелость хозяина, с ним случилась беда, Микелотто решил в последний раз доказать свою преданность и не оставлять тело Чезаре на съедение волкам и хищным птицам. Поскольку стало уже совсем темно, он велел зажечь факелы и в сопровождении десятка солдат отправился к лесу на поиски. Каково же было удивление верного Микелотто, когда он обнаружил своего господина не только целым и невредимым, но и окружённым неким потусторонним алым сиянием. Вокруг валялись сотни убитых лучников проклятого французского капитана Бомона во главе со своим предводителем. Было это возле Папой забытой деревушки под названием Виана десятого марта, и день этот с тех пор считается праздничным, как и Первое мая – день рождения божественного Кесаря…

– Вот молодец! Нам бы так!

– И вам, панове банда, будет так, коли примете ватиканскую веру и бычьей головой храмы свои увенчаете… С тех пор дела Кесаря пошли на поправку: незримо хранимый и безмолвно благословляемый лежащим в гробу Папой и парящим в ночи Внуком Святым, он не только вернул отнятые недругами земли, но и покорил всю Италию, всю неверную Францию, а испанский король добровольно признал себя его слугой. Потом пришёл черёд Германских земель и далее на Восток… С тех самых пор и пошла гулять в простом народе поговорка: «Aut Caesar, aut nihil»…

– Погоди, паныч, – с этими словами Лука вышел на поляну. – Ежели твой Кесарь такой победоносный, отчего же ерусланцы всегда лупят его кондотьеров в хвост и в гриву?

– Пан атаман! – вскочил Тремба. – Честь Платону Кречету, честь Новому Фантомасу!

– Слава! Слава! Слава! – тоже вскочили и дружно рявкнули разбойники.

– Атаман спросил, – напомнил Лука.

– Отчего? – Яцек Тремба растерялся, но ненадолго. – Да оттого, что вы воюете неправильно! Где же это видано, чтобы вместе с витязями шли мужики, вооружённые лишь вилами и косами да, простите, дубинами? Это не война, а нонсенс какой-то… Кондотьеры привыкли к тому, что мужичьё при виде их разбегается в страхе за своё ничтожное существование…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное