Михаил Успенский.

Белый хрен в конопляном поле

(страница 5 из 25)

скачать книгу бесплатно

Эльфы научились отжигать древесный уголь в ямах и продавать его людям – опять же безвылазно сидя в лесной чаще.

Говорили, что немало эльфов нашли прибежище в университетах и академиях, поскольку самый глупый эльф умнее и ученее всех людских мудрецов. Оттого-то университетские мэтры и доктора носят по традиции войлочные колпаки с наушниками.

А цыган все народы недолюбливают и побаиваются именно потому, что считают их одним из диких эльфийских кланов, и на черные корабли их не взяли сознательно, чтобы не огорчать предков в землях Заката буйными песнями и плясками, которые не похожи ни на эльфийские, ни на людские. И детей цыгане крадут, чтобы их было много, как у людей, а возраст у цыган определить очень трудно.

У эльфа-мужчины нет никакой надежды отправиться в землю предков: вожди, отчаливая из Гранитной Гавани, наложили на воду вековечное заклятье, чтобы не оставалось на волнах никаких следов от кораблей. Заклятье действует и по сей день, в чем всякий волен пойти и убедиться.

А женщина-эльф попасть на Закат все-таки может – но для этого она должна родить от человека троих сыновей – хоть зараз, хоть по одному. Условие это почти невыполнимо, поскольку эльфийка способна зачать лишь от того, кто полюбит ее раз и навсегда. Среди людей это невиданная редкость, и каждый такой случай обрастает легендами. Во всех этих легендах потомство матери оставляют людям, сами же бесследно исчезают, словно растворяясь в воздухе.

«А вот назло вам возьму и найду эльфийскую принцессу!» – огрызался Стремглав, когда насмешницы начинали совсем уж его изводить.

Потом он и сам убедил себя, что никакой робости у него перед бабами нет, а вот просто ищет человек себе именно эльфийскую принцессу, втемяшил себе в голову да ищет, не желая размениваться на кого попало. Тем более, говорят, что с их любовью никакая людская любовь не сравнится.

ГЛАВА 11,
в которой капитан Ларусс собирает подснежники в одном очень опасном месте

…Алатиэль появилась в бонжурском войске как раз в тот день, когда король поручил капитану Ларуссу отправиться на Полдень добывать у великана Акилы Пробивного волшебную реликвию.

Чумазую, оборванную девчонку подвезли какие-то сердобольные обозники. Полковые прекрасные бабы поначалу встретили это чучело с неудовольствием, но после ее душераздирающего рассказа о сожженном лесном хуторе и о замученной какими-то бродячими наемниками родне сами расплакались, накормили бедняжку, вымыли, расчесали и поделились одеждой.

По обычаю девчонка была представлена королю.

– Маловата еще, – вздохнул Пистон Девятый. – Хотя порода чувствуется. Должно быть, однажды благороднейший муж переночевал на вашем хуторе. Что ты умеешь делать?

– Все, – сказала Алатиэль. – У нас в лесу служанок не водится.

Алатиэль было самое эльфийское имя, но это ничего не значило – тысячи людей носят имена, оставшиеся от Перворожденных, потому что это звучные, красивые имена.

Король хмыкнул, хлопнул в ладоши и велел звать капитана Ларусса.

Покуда Стремглав добирался до королевского багряного шатра, немало шуток довелось ему услышать и от шлюх с белошвейками, и от собратьев-рыцарей, и от простых солдат.

– Негоже рыцарю отправляться на подвиг, не посвятив оный некоторой прекрасной бабе, – сказал король. – Вы воротите свой коротенький нос, мой храбрый капитан, от красавиц, коим мы все по мере сил служим и поклоняемся.

Посмотрим, не придется ли вам по вкусу это маленькое лесное чудо…

Стремглав поднял глаза и пропал. Он еще не знал, что пропал, но его позабывшее страх сердце заколотилось так, что слышно стало всем – латы ведь усиливают всякий звук, исходящий из рыцарской груди.

– Да! – сказал он на своем родном языке, потом повторил это утверждение на всех девяти или десяти языках, которые знал.

– И чего он в ней нашел? – зашипели, зашелестели прекрасные бабы. – Ни рожи, ни кожи, кожа да кости, в чем душа держится, в базарный день пятачок цена, только на черном дворе и держать, зенки бесстыжие, белые…

Полковые красавицы уже раскаялись, что приняли такое участие в бродяжке. И, главное, будь на их месте благороднейшие дамы Плезира, то говорили бы они то же самое – и, может быть, теми же самыми скверными словами.

Глаза у Алатиэли были светлые, такие светлые, что еще немного – и стали бы они жуткими, безобразными, как у болотной нечисти бывают. Но природа, творя красоту, всегда знает, когда надо вовремя остановиться.

А волосы были желтые, но такого оттенка, который стоит всех золотистых.

Дальше случилось нечто совсем уж несусветное и небывалое.

Стремглав выхватил у горбуна, который совсем недавно услаждал собрание скабрезными куплетами, тонкострунный буляр и, взмахнув неуклюжей пятерней, пропел в честь Алатиэли даже не примитивную фламбетту и не жалобную лариоль, а полноценную атассу, которую далеко не всякий опытный кавалер сложить может. При этом он ухитрился даже не порвать ни единой струны.

Как обычно, в атассе пелось о несуществующих местах и вымышленных событиях.

 
За Темзой широкой,
За Сеной далекой
Зовет проповедник в крестовый поход.
За городом Йорком,
За первым пригорком
В охотничьем замке графиня живет.
 
 
Еще не светало.
К жене феодала
Пришел объясниться другой феодал.
Он ждал – не дождался,
На стену забрался
И страшное зрелище вдруг увидал.
 
 
Свиданье забыто.
Над книгой раскрытой
Застыла графиня в окне золотом.
Читает, скотина,
Не то Августина,
Не то Аквината пятнадцатый том.
 
 
Но воин – не книжник.
Огромный булыжник
Влетает, как вестник Амура, в окно.
Ужасная сцена:
Ругнувшись обсценно,
Она продолжает читать все равно.
 
 
А утром у входа
Родного феода
Повесился наш молодой феодал.
«Да, грамотность губит
Любого, кто любит!» —
Сказал сам король наш и вдруг зарыдал…
 

Пораженные слушатели во главе с королем не успели опомниться, а сын шорника уже содрал с себя латы, и, оставшись в одном белье, устремился вверх по склону, в сторону неприступного Чизбурга.

Пистон Девятый быстрее всех догадался, в чем дело.

– Появились подснежники, господа, – сказал он. – Бедняга Ларусс! Среди бела дня! Мон блин! Пропал посконский парнишка, подстрелят его… Дурак ты, король, и шутки твои дурацкие! – неожиданно добавил он и с размаху заехал себе по носу (пардон, виконту дю Шнобелле). Виконт сразу распух, как у горького пропойцы, и заплакал кровью.

Под стенами Чизбурга было место, прозванное осаждающими Смертной Полянкой. От остального поросшего травой склона оно отличалось редким обилием цветов. Первыми, как полагается, вылезали подснежники, потом их сменял павлиний хвост, потом роскошные тигровые маки, на смену им приходили ночные костры, а уж под самую осень расцветали зеленые розы, хотя розы эти были не настоящие и росли не на кустах, а на высоких стеблях без всяких колючек.

Бонжурское войско было не первым, взявшим Чизбург в осаду. Всякий уважающий себя полководец пытал военное счастье под этими грозными стенами. И всегда находились отчаянные головы, готовые на спор или ради дамы сердца добыть там букет цветов. Чаще всего это делали ночью, и тогда осажденным приходилось стрелять на звук; но были и такие отважные рыцари, что ходили за благоуханной добычей в сумерки, отчего риск получить стрелу в согнутую спину резко возрастал. Латы же, понятное дело, снимали, иначе никакого интереса не было и подвига не получалось. Хотя для доброго арбалетного болта с такого расстояния, да еще сверху – и латы не помеха.

Ясным же днем на такой дерзкий набег никто не решался.

Цветы особенно хорошо растут там, где почва полита кровью.

Все ожидали, что девчонка заголосит: «Дяденька рыцарь, не надо!» – и побежит догонять и возвращать внезапного кавалера, но Алатиэль стояла, гордо вскинув голову, как настоящая королева, принимающая вассальную присягу. Полковые бабы сердца даже отступили от нее на несколько шагов.

– Вот сучка! – воскликнула повариха матушка Мандраж, которая по возрасту из прекрасных баб уже выбыла, зато умела готовить настоящий уклонинский борщ с ромом.

Алатиэль не удостоила ее даже поворотом головы.

Ничто не отразилось на ее белом лице даже в тот миг, когда после томительного ожидания, показавшегося бесконечным, вернулся запыхавшийся капитан. В огромном кулаке он сжимал бледный букетик.

Стремглав опустился перед Алатиэлью на одно колено и, склонив лохматую голову, протянул ей подснежники.

Девчонка приняла рыцарский дар, удостоив дарителя легкой улыбкой. Букетик она пристроила себе на грудь, а потом, наклонившись, начала отрывать от платья расшитую жемчугом оборку.

– Даром досталось – вот и не жалеет! – снова зашипели прекрасные бабы.

Получившуюся голубую ленту она протянула Стремглаву и жестом приказала ему встать.

– Отныне объявляю вас, сударь, своим рыцарем! – сказала она, словно отроду знала правила этикета.

– Я предвидел, что вы друг другу понравитесь, – гундосо сказал король и отнял от зря побитого виконта дю Шнобелле носовой платок. – Мон блин, да здравствует капитан Ларусс!

– Да здравствует капитан Ларусс! – подхватило войско.

– И как я сам-то ее не разглядел, – тихонько пожаловался Пистон Девятый случившемуся рядом Ироне.

– Так бабы нарочно ее против света поставили! – растолковал Ироня монарху всю глубину женского коварства.

…Потом Алатиэль и Стремглав – опять же согласно обычаю – гуляли в лесу. Голубую ленту она повязала на шлем своему кавалеру.

Стремглав, путаясь в языках, многословно изъяснял неожиданно обретенной бабе сердца свои чувства. Алатиэль время от времени благосклонно кивала и смутно улыбалась…

И тут настала такая тишина, которой не было на белом свете ни до, ни после. Может, лишь в промежзвездном пространстве бывает так тихо, да и то не факт.

Ни одна птица клюва не раскрыла, ни одна мышь не пискнула, даже дятел так и остался сидеть с клювом, застрявшим в коре. Травинки вытянулись, как новобранцы в строю, кусты замерли, деревья взяли ветви по швам.

В бонжурском лагере не звякнул ни один котелок, ни один меч, ни одна кираса. Рыцари и солдаты поглядывали друг на друга и друг другу же показывали кулаки: смотри, мол!

…Когда закончился, наконец, первый в жизни сына шорника поцелуй, она вздохнула и сказала:

– Увы, мой друг, вознаградить вас по достоинству я смогу лишь после того, как вернетесь вы из назначенного вам похода…

– Ты-то откуда знаешь? – от неожиданности перешел на простой язык Стремглав. – Это же военная тайна! Ты… вы… вы в самом деле эльфийская принцесса?

– Эльфы больше не ходят по земле Агенориды, – вздохнула она. – Нет никаких эльфов, есть только людская мечта… Что же касается тайны, то для женщины, как и для эльфийки, никаких тайн не существует вовсе.

– Это так, – сказал Стремглав. – Но кто знает, когда я вернусь из своего странствия и вернусь ли вообще?

– Я не буду стареть, ожидая вас, мой рыцарь, – пообещала она. – Кроме того, у нас будет время убедиться в подлинности наших чувств…

– Не верится мне, прекрасная баба, что возросли вы на глухом лесном хуторе, а не при королевском дворе, я ведь и сам, признаться… – тут он сперва прикусил язык, но потом все-таки решился и продолжил: – Не смею лгать вам, великолепная Алатиэль, род мой незнатен, более того, происхождения я самого подлого…

– Происхождение не бывает подлым, – сказала Алатиэль. – Вот люди – те, конечно, бывают. И очень часто.

– Клянусь небом, землей, водой и огнем – я до возвращения к вам не подниму взора ни на одну женщину! – вскричал капитан.

Небо над ними стояло синее и безоблачное, земля под ногами вовсю зеленела, от недальнего залива веяло солоноватым ветром, и запах моря мешался с дымом походных костров.

– Как грустно, – сказала Алатиэль и прижалась щекой к холодной стали кирасы капитана. – Как старательно играем мы с вами в эту забавную игру – куда там бродячим актерам! Ваш король возьмет в конце концов этот дурацкий Чизбург, армия вернется в Бонжурию, вы окажетесь при дворе и мгновенно забудете судомойку Алатиэль – да-да, матушка Мандраж берет меня под свое начало. Ваш король был весьма мудр и дальновиден, когда придумал всю эту походную куртуазию…

Стремглав помрачнел.

– Никогда, – сказал он, – и ни за что не будет этого. Если бонжурскому графу или барону дозволено подобное, то сыну посконского шорника не к лицу куражиться над судомойкой. Может быть, вы и не эльфийская принцесса. Но я вас сделаю королевой.

С этими словами Стремглав развернулся и быстро пошел прочь – седлать своего верного Протуберанса.

– Постой! – вскричала Алатиэль. – Милый Ларусс, а что если ты… Ну, задержишься там надолго или вовсе…

Говорить воину, отправляющемуся выполнять опасное дело, такие слова не следовало бы.

Поэтому Протуберанс еще некоторое время оставался неоседланным.

…На прощание она протянула своему рыцарю желтый цветок – такие здесь не росли, и не время еще было для крупных и ярких цветов.

– Он не завянет до нашей встречи, – сказала Алатиэль.

– Желтый – цвет измены, – усмехнулся Стремглав.

– Это у людей, – сказала она. – У эльфов цвет измены – алый.

ГЛАВА 12,
в которой излагаются приключения капитана Ларусса в далеких землях

Рыцарю полагается говорить правду и отстаивать истину.

Чтобы рыцарь не забывал об этом, ему дается копье, что свидетельствует об истине, ибо истина не извилиста, но пряма, и она опережает ложь. А наконечник копья символизирует преимущество, которое имеет истина над ложью, штандарт же свидетельствует о том, что истина открыта всем и не страшится лжи и обмана. Именно в истине коренится надежда, равно как и многое другое; воплощением же ее является копье.

Так записано в рыцарском уставе.

Правда, в этом же уставе записано, что рыцарь обязан тешить своего сюзерена и своих товарищей долгими, пречудными и преудивительными рассказами о своих подвигах в дальних странах.

Рассказы эти должны изобиловать сокрушенными великанами, выпотрошенными драконами, плененными сарацинскими королями и освобожденными принцессами, злыми и добрыми чародеями. Кому охота слушать о паршивой еде на постоялых дворах, о стычках с разбойными шайками, о вечной нехватке денег и о том, какую скверную и стыдную награду можно заполучить от придорожной принцессы, каковых в народе зовут «плечевыми» за то, что они обнажают плечи в надежде завлечь всадника!

Вот тут-то и приходится рыцарю обращаться к Истине с мольбою постоять чуток в сторонке, покуда Его Величество Чудесный Вымысел прихотливо плетет свою золотую ткань, дабы накинуть сверкающую сеть поверх ее, Истины, дерюжного дорожного одеяния. Сие действо не почитается ни обманом, ни ложью, и горе тому, кто таковые слова произнесет!

Но далеко не всякий рыцарь способен уснастить свое повествование диамантами фантазии и смарагдами воображения. Да и по части красноречия среди них немного мастеров.

В такой беде могут помочь только странствующие по рыцарским путям трубадуры. Назвали их так исключительно по ошибке, потому что невозможно рассказывать про чужие подвиги, играя одновременно на трубе. Трубадуры пользуются в основном струнными инструментами. Но за свои сочинения они обычно ломят такую цену, что бедные рыцари только крякают, да платят.

Стремглаву тоже пришлось подстеречь на дороге старенького трубадура. Деньги тот потребовал вперед, зато рассказ о подвигах получился на славу. Стремглав не отпускал сочинителя до тех пор, пока не выучил все подробности своего славного боевого пути.

Подробности же эти были таковы:

«Много, много лье пришлось преодолеть славному рыцарю капитану Ларуссу по земле и по воде. Четыре коня пали под ним, три баркаса и одна фелука затонули. Одежда на нем истлела, и даже стальные латы пришли в негодность, а тело его вплотную приблизилось к смерти, когда вступил он в Бурдосский лес, а лес этот славился тем, что вошедший в него герой никогда уж более не возвращался, чтобы поведать прочим рыцарям о причинах своей погибели.

Три дня и три ночи скитался рыцарь Ларусс в непроходимых дебрях, питаясь травой и молодыми побегами сосны. Утром четвертого дня на широкой поляне предстал перед ним замок Баламон, и стоял тот замок на птичьих ногах, и был весьма укреплен и окружен рвом, в котором вместо воды плескались горькие слезы дерзновенных героев.

И взял рыцарь Ларусс верный боевой рог по имени Децибелл, и с великою силой вострубил в него. Но никто не ответил ему.

И снова взял рыцарь боевой рог, и подул в него так сильно, что щеки у него лопнули, а из ушей хлынула кровь. Но никто из обитателей замка даже не подошел к окну.

В третий раз поднес рыцарь боевой рог Децибелл к губам своим, но звук из рога вышел тихий и жалобный.

И тогда распахнулись ворота замка, и спустилась оттуда лестница из черного мрамора и красного гранита.

Десятеро слуг самого безобразного и дикого вида устремились к рыцарю Ларуссу и, видя его изнурение, на руках отнесли его во внутренние покои замка, чтобы предстал он перед его владельцем, великаном Акилой Пробивным.

Великан же тот восседал на престоле, сложенном из оружия и доспехов погубленных им рыцарей. Голова великана похожа была на пивной котел, глаза были величиной с тарелку, и между ними легко умещалась добрая стрижанская стрела. Уши же Акилы Пробивного были свернуты наподобие древних чернокнижных свитков.

– Кто осмелился нарушить мой установленный веками режим? – вскричал великан голосом, подобным грохоту камнепада.

– Я капитан бонжурской армии рыцарь Ларусс, и пришел я за твоей головой, ибо мой повелитель, славнейший и непобедимейший Пистон Девятый, имеет в ней большую нужду.

– Разверните мне уши – не слышу! – взревел великан так, что стальные доспехи под ним задребезжали.

Тотчас безобразные слуги баграми и вилами развернули ему уши, и рыцарю пришлось повторить свои слова.

– Видно, не подумал твой король, каково придется мне без головы, – сказал великан. – Послал он тебя на верную смерть, поскольку голову свою я могу отдать только в промен на холодильные яблоки из сада Маргиона Обволошенного, а добыть их никому не удавалось доселе.

– Нет для меня в том проблемы, – отвечал рыцарь, – хотя, похоже, ты так не думаешь.

– Значит, выросла цена моей головы, – сказал Акила Пробивной. – Ибо потребую я с тебя еще принести мне Цветок Душистых Прерий, охраняемый Циликоном Трубкозубым, который на единственной ноге успевает повсюду.

– Нет для меня в том проблемы, – отвечал рыцарь, – хотя, похоже, ты так не думаешь.

– Значит, еще дороже стала моя голова, – сказал великан. – В таком случае принеси мне сапоги-хронотопы, принадлежащие королю Рыландии Крексу Кривоходящему, ибо желаю я перемещаться из дня нынешнего как в день прошедший, так и в день грядущий.

– Нет для меня в том проблемы, – отвечал рыцарь, – хотя ты, похоже, так не думаешь.

– Значит, безмерно возрастает цена моей головы, – сказал Акила Пробивной. – Возникла у меня острая необходимость получить вставную челюсть Двутавра Карымского, а он может отдать ее только взамен Мертвой Крысы Ахаза, а Мертвая Крыса готова предоставить свою Мертвую Тушу лишь тому, кто принесет ей Безмолвный Колокол царя Суропа, а царь Суроп, несомненно, потребует Одинокую Гармонь, которая бродит сама по себе, а ей владеет Блазивер Свадебный Певец, а тому ничего не нужно, кроме моей головы.

– Я же сказал тебе, что нет для меня ни в чем проблемы, – отвечал рыцарь. – Дай же мне на время свою голову, и я тебе в краткий срок доставлю все эти драгоценные реликвии да еще приплачу два денье и пять су: твоя голова того стоит!

Великан Акила Пробивной был тщеславен, глуп и жаден, он своими руками снял свою голову с плеч и протянул капитану Ларуссу.

И тотчас исчезли и великан, и трон, и замок, и ров, заполненный горькими слезами героев, и рыцарь очутился на широкой поляне, держа в руках вот этот череп…»


Сие нехитрое повествование вызвало у бонжурских рыцарей такое восхищение, что они трижды грянули мечами о щиты и сказали:

– Ай да ой! Не слышали мы до сих пор такого дивного рассказа и впредь, надеемся, не услышим!

Хотя все они прекрасно видели, что латы на Стремглаве те же самые, в каких он уезжал подвизаться, что череп в его руках от времени успел не только пожелтеть, но и забуреть, но так уж принято было в рыцарском обществе – не сомневаться в словах товарища, с которым завтра предстоит идти в смертельную схватку.

Рыцари дружно повалили из королевского шатра и устремились к расставленным и накрытым уже столам, а Стремглав остался в обществе короля, мессиров Плиссе и Гофре и главнокомандующего, коннетабля де Коленваля.

ГЛАВА 13,
в которой, как и прилично данному числу, уже содержится предвестие несчастья

– А теперь, – сказал Пистон Девятый, – нам не терпится узнать, как все было на самом деле.

– Да там нечего и рассказывать, государь, – ответил Стремглав. – Дорога и вправду была нелегка. Протуберанс мой сломал ногу, пришлось его прирезать и съесть. Редкие тамошние жители знать не знают ничего ни о наших великих завоеваниях, не слышали и самого имени бонжурцев. Рыться в старых могилах – тоже не самое почтенное и приятное занятие. Но объясните мне, зачем нам понадобилась эта древняя мертвая кость?

– Как вы скучны и прозаичны, друг мой! – воскликнул король. – Или вам лень прибавить что-нибудь от себя? Каковы, например, женщины в тех краях?

Стремглав, скрючившись и сморщившись, показал на себе, каковы там женщины, и короля аж передернуло.

– Капитан Ларусс, – торжественно сказал коннетабль де Коленваль, – вашими трудами будет поставлена точка в нашей многотрудной осаде.

– Это каким же образом? – удивился Стремглав.

– Пока вы отсутствовали и подвизались, – продолжал коннетабль, – мы соорудили для взлома ворот гигантскую таратуту – соблюдая при этом строжайшую осторожность и неслыханную секретность.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное