Юрий Волошин.

Казаки-разбойники

(страница 2 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Луку бросило в жар, руки и ноги задрожали, не то от страха, не то от волнения. А Макей уже толкал его в бок, приговаривая:
   – Слыхал? Поторопись, а то Степанко не любит ждать. Проваливай, пока добром говорю. Иди!
   Лука готов был провалиться сквозь землю от стыда, волнения и нерешительности. Однако Сыч грубовато толкнул его в бок и загоготал:
   – Гы-гы! Хлопец, чего нюни развесил? Идем, я помогу тебе сделаться казаком! Это не страшно, сам быстро поймешь. Будешь благодарить. Шагай.
   Они быстро удалились, а Сыч все бубнил, что и как надо делать с бабой. Лука слушал вполуха и больше переживал, поглядывая вперед, где виднелись белеющие хаты деревни.
   Сыч весело оглядывал хаты, около которых по вечерам сидели мужики и молодые бабы вперемешку со старыми и пожилыми, девками и хлопцами. Он придирчиво оглядывал молодиц, весело отвечал на шутки и их призывы и шел дальше.
   – Вот тут мы и отаборимся, хлопец. Это нам подойдет.
   Три молодицы стреляли в них глазами, и Сыч смело и решительно ответил на шутки, в которых слышались откровенные призывы.
   – И много вас, таких казаков, понаехало? – спросила чернобровая молодица, с интересом заглядывая в глаза Степанка. – Видели, как ваш обоз колесил к роще.
   – На вас хватит, бабы, гы! – осклабился Сыч и подкрутил ус, свисающий вниз.
   – А как тебя кличут, хлопец? – спросила другая баба с круглым смешливым лицом и игриво показала в улыбке ровные влажные зубы.
   – Лука, – буркнул, покраснев, хлопец.
   – А где ж твои усы, казак, где чуприна, ха-ха?
   – Еще не посвящен, бабы, – пришел на помощь Сыч. – Еще все наживется. Вот вернемся с похода в Неметчину, тогда поглядите, что за молодец будет перед вами. Надо только немного погодить и приобщить хлопца к казачеству, гы-гы!
   Все засмеялись, а чернобровая спросила, игриво поведя плечом:
   – Небось, захотелось домашней снеди казакам?
   – То было б очень кстати, Марфутко, – ответил с готовностью Сыч.
   – Бабы, ведите казаков в хату. Мы мигом соберем стол, – заторопилась чернобровая и встала, оправив вышитую юбку и рубаху на груди.
   – Ой, бабы! – вскочила третья с озабоченным лицом. – Я забыла загнать уток. Побегу, а то не соберу.
   Сыч мимолетно бросил взгляд на Луку, подмигнул и сказал тихо:
   – Порядок, хлопец! Все идет, как надо. – И к Марфуше: – Вы, я вижу, вдовствуете, бабоньки милые?
   Чернобровая вздохнула, ответила, понурив голову:
   – Судьба не обминула нас, Степанко. Загинули наши еще в прошлом году. А где теперь найдешь человека на хозяйство? Эх!
   Молча зашли в хату. Засветили лучину, каганец, завесили угол с иконами и лампадой рушником, вышитым крестом.
Скоро на столе появился хлеб, зеленый лук и еще теплый борщ.
   – Живем бедно, так что вы уж не обессудьте. Чем богаты…
   – Не беспокойся, Марфута, – беспечно махнул рукой Сыч. – Мы прихватили с собой малость. На вот – порежь этот огрызок, – и протянул большой кусок копченого сала с аппетитными толстыми прожилками мяса, – да и штоф нам не помешает, – победоносно и со стуком поставил он посуду на стол.
   – Ой! Как здорово! – не утерпела от восклицания круглолицая Мотря. – А можно детишкам немного, а?
   – Бери, молодица! Чего уж там. Для детей завсегда готов… Много у тебя их, Мотря?
   – Двое, Степан, – серьезно ответила женщина. – Девочка и хлопчик. Три и два годика. Маленькие еще. В соседней хате с бабкой сидят. Я сбегаю?
   – Беги, но не задерживайся долго. – Степан был за хозяина и всем показывал это с удивительным довольством. – А твои где пострелята, Марфутка?
   – Гостят у тетки. Через три хаты. Они любят гостить там. И ночевать будут там, – многозначительно закончила она.
   Лука ничего не говорил. Он только слушал и дрожал от возбуждения, поглядывал на товарища и удивлялся, как он легко и свободно мог разговаривать с незнакомыми женщинами, ничуть не стеснялся и был весел.
   Появилась Мотря. Она явно спешила и смущенно оглядела собравшихся за столом.
   – Как раз вовремя, Мотря, – заметил Сыч. – Лука, подвинься, дай бабе сесть.
   Юноша подвинулся, пряча пылающее лицо и радуясь, что солнце закатилось, а света огонька лучины было явно маловато.
   – Ты что это отодвинул кружку? – тихо спросила Мотря, пододвигаясь к хлопцу.
   – Не хочу, – буркнул тот, ощущая дрожь в теле.
   – Не трожь его пока, Мотря, – бросил Сыч и опрокинул келих в рот. Крякнул, занюхал коркой хлеба и добавил: – Я его знаю. Душа не принимает. Оно и к лучшему. Еще молодой, успеется. Казаком станет – и душа примет. Куда ей деться!
   Он весело засмеялся, а Лука чуть не горел. Мотря подкладывала ему сала, лука, подливала борща. Вкуса он почти не ощущал, лишь прислушивался, как гулко бухало в груди сердце. Вдруг до его слуха долетели слова Сыча:
   – Крали мои милые, не пора ли на боковую? Уж стемнело, чего бы не случилось. Огонь загасить пора.
   Лука обессилел, а Сыч с жестокими нотами в голосе продолжал:
   – Мотря, смотри, не обидь хлопца. Он у нас хороший, гы-гы! Поручаю его тебе.
   Мотря встрепенулась, вскочила и сказала чуть охрипшим голосом:
   – Пошли, а то уже поздно, Лука. Смотри не споткнись, – и потянула за рукав рубахи.
   Юноша покорно встал и кое-как потащился на ватных ногах следом.
   – Да ты не волнуйся, хлопчик! – вдруг задышала Мотря ему в лицо и приблизила свои губы к его. – Поцелуй меня.
   И не успел Лука ничего сообразить, как ее горячие губы впились в его трепещущие уста. Потом ее рука схватила его потную руку и прижала ее к своей теплой и мягкой груди.
   Он смутно соображал, что идет куда-то, потом был запах сена, шуршание и жаркое молодое тело Мотри. Все было как удар молнии. Она торопливо все делала за него, а он лишь безвольно принимал ее ласки, и все происходило почти без участия мысли. Лишь острое ощущение блаженства, бурное соединение тел и бешеное трепетание страсти. Она захлестнула Луку всего, пока не опустошила, и он с ужасом и удовлетворением одновременно ощутил себя мужчиной.
   – Вот и получилось, милый, – прошептали губы Мотри. – А ты боялся, глупый. Тебе понравилось?
   Он ощущал ее запах, теплоту тела, прижимавшегося к нему, и вдруг понял, что он гол, и никак не мог вспомнить, как это произошло. Его руки стали шарить по телу Мотри; оно было податливо, желанно и трепетно одновременно.
   – Отдохнул? – зашептала она на ухо, и стало щекотно. Желание опять нахлынуло на него.
   – Ты чего стонешь, Мотря? – осмелился он спросить. – Тебе больно?
   – Дурачок! Это так приятно, что все само рвется из нутра. Ты доволен?
   – Еще бы, Мотря!
   – Я рада, что ты получил меня первой. Но ты не думай, что я гулящая. Это случается редко, да и то Марфа постоянно меня уговаривает. Без человека тоскливо и муторно. А теперь где его взять, когда столько казаков полегли в восстании да от мора и неурожаев. Сами едва живы остались. Хорошо, что мой был казаком и нас не записали в крепаки. Да надолго ли?
   Лука услышал в голосе женщины такую скорбь и тоску, что стало неловко и жалко эту бедную молодицу. Он спросил участливо:
   – И как же ты теперь будешь? И сколько же тебе лет, Мотря?
   – Старая я уже, Лука, – ответила Мотря тихо и грустно. – На Афанасия будет двадцать шесть.
   – А мне только восемнадцать, – почти про себя молвил Лука. – И никого у меня нет. Всех порешили ляхи Лаща. Хорошо, что друг отца упросил взять меня в поход. Может, судьба смилуется надо мной, пуля или сабля не слишком меня заденет, добуду казацкой славы, грошей и всякого добра. Молюсь, чтобы услышал меня Господь.
   – Должен услышать, Лукашко! Ты молод, и не тебе погибать в такие годы! Живи на радость людям и нам, глупым бабам!
   Послышался со двора голос Степана:
   – Эй, казак! Спишь? Вылазь, пора возвращаться!
   – Уже кличут, – с сожалением прошептала Мотря. – Возьми меня еще на прощание! Ты люб мне, Лукашко!
   Волна нежности обволокла юношу. Он не стал себя упрашивать и не слушал уже сердитых призывов Сыча. Но расставаться приходилось. Мотря жадно целовала его и просила умоляюще:
   – Обещай, что если будешь жив, то заглянешь ко мне на обратном пути, любый!
   – Обещаю, Мотря. Вот увидишь, я сдержу слово! Но теперь прощай, я вернусь!
   Лука опрометью бросился догонять Сыча, который не стал его ждать и в темноте ночи уже скрылся. Лишь тихие отдаленные звуки шагов давали Луке понять, что тот ушел еще не очень далеко.
   – Дядько Степан, я не знал, что надо так скоро, – оправдывался юноша.
   – Ладно! Получилось у тебя с Мотрей?
   – Получилось, дядько Степан. Просила на обратном пути заглянуть. Обещал.
   – Правильно сделал, хлопец. Однако с тебя причитается за содействие, гы-гы!
   – Ага, – согласился Лука слегка смущенно. – Позже, когда будет с чего.
   – Гляди, не забудь.


   Не прошло и месяца, как обоз достиг Львова. Здесь он влился в другой, больший, и после трехдневного отдыха тронулся в сторону границы с Неметчиной.
   – Это сколько же идет с нами казаков, дядько Макей? – все спрашивал Лука на роздыхах.
   – Не они с нами, а мы с ними, хлопец, – отвечал казак. – Думаю, что тысячи две должно быть, будет еще больше, не все еще собрались. Хоть так нас, выписников, отметили, а то выбросили, как ненужный мусор, и живи как хочешь. А как?
   – А чего меньше стало реестровых казаков, а?
   – Пан король жадничает и не хочет выделить для нас грошей. Войны нет – вот он и не хочет раскошелиться. Сагайдак, тот умел выбить гроши. А теперь пошли не гетманы, а тряпки. Трясило панов трясет, вот король и жмотничает.
   Дня через три возы остановились вблизи крохотного сельца дворов в двадцать. Оно белело в версте от лагеря казаков.
   Макей со своими возчиками сидели у костра, курили люльки и вели тихую беседу. Легкие облака набегали на небо и заслоняли звезды. Луна всходила поздно. Было тихо, темно и мирно.
   – Погоди-ка, Макей! – предостерегающе поднял руку пожилой конюх Яким Рядно. – Кажись, кто-то идет к нам. Может, от коней кто.
   – Пусть идет себе, – махнул рукой Макей.
   Светлая фигура человека появилась в свете костра и остановилась в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу.
   – Кто ты, человече? – спросил Макей, признав незнакомого. – Чего тебе?
   – Добрые люди, я пришел просить помощи.
   – Сидай, хлопец, – пригласил Макей, указав на кучку хвороста у костра. – Что у тебя стряслось, что ты тут появился?
   – Житья нет от нашего пана, казаки! Измордовал! Особенно меня.
   – Эх, хлопец! Кого паны не мордуют? Скоро всех крепаками сделают, тогда и жалости не у кого будет просить. А что так?
   – Да я осмелился заступиться за сестру, пан казак. Вот он меня и возненавидел. А сестру все равно взял себе. А я больше не могу, пан казак! Возьмите к себе! Буду служить вам верно!
   – Я не сотник, хлопец. Куда мне тебя взять? Могу отослать к пану сотнику, да вряд ли он тебе поможет. А усадьба у пана большая?
   – Какой там! Хата немного больше обычной, а дерет нас нещадно, словно ясновельможный! Даже мать свою мордует. А чего? Она наша, украинка, а он по батьке лях!
   – Это уже плохо, хлопец, – бросил Макей. – Все ж мать.
   – А сегодня приехали к нему ляхи и пируют, собрали в деревне живность, побили батогами многих – и в ус не дуют. Обжираются себе, а люди голодают. Возьмите, пан казак! – Парень упал на колени.
   Он был молод, не больше семнадцати-восемнадцати лет, в ободранной рубахе и рваных полотняных штанах. Больше никакой одежды на нем не было.
   – И не проси, хлопец, – отрезал Макей. – Мы казаки, идем на войну и взять тебя не можем. Ищи своей доли сам.
   – Дядько Макей, – тихо молвил Лука, – может, можно, а?
   – Цыть, куренок! Не твоего ума дело! Замолкни!
   – А сколько приехало ляхов, хлопец? – поинтересовался Терешко Богуля.
   – Да пятеро молодых, пан казак! Сидят, уже напились, а все требуют еще. И девок наших требуют. Вот все и разбежались кто куда от греха подальше.
   – Гляди, как обнаглели, паразиты папские! – вскричал Яцко Качур. – Всыпать бы им хорошенько! Прямо руки чешутся!
   – Можно было б и почесать, – заметил Терешко мрачно. – Что с тебя возьмешь? Ты казак в походе и завтра будешь далеко. Ищи ветра в поле.
   – И то верно, дядько Терешко! – воскликнул Лука. – Сходить бы в деревню и накостылять по шеям этим проклятым панам!
   – Сиди, молокосос! – остановил Макей юношу. – Ишь, разорался, казак!
   – Да брось ты, Макей, – остановил начавшегося злиться десятника Яцко. – Я с большим удовольствием бы взялся за это, братья-товарищи.
   – А что? Всего верста, а их пятеро перепившихся панов. Ну и еще один. – Лука оглядел собравшихся у костра. – Дядько Макей, дозволь сходить. Охота косточки поразмять, а то я все с лошадьми возился. А впереди война. Надо мне привыкать к оружию, да и свое раздобыть. Дозволь, мы быстро смотаемся, и никто не узнает.
   Макей засопел, казаки дружно наседали.
   – Слушай, дядько Макей! – предложил Лука. – Ты ничего не знаешь, а мы сами все сделаем. Пана сотника нет, и вернется поздно, да и на кой ему проверять нас после гульбы с австрияками, что вчера встретили нас на дороге. Идет?
   Макей продолжал молча сопеть, жадно затягивался табачным дымом, но все в обозе уже знали, что это лишь видимость. Он просто побаивался сотника и не хотел брать ответ на себя.
   Терешко не выдержал и крикнул задорно:
   – Собираемся, товарищи! Макей не возражает. Он просто ничего не знает. Тебя как у вас в деревне кличут? – обернулся он к пришедшему хлопцу.
   – Яким Ярыга, пан казак, – тихо ответил парень.
   – Во! Еще один Яким появился! Яким, Рядно, гляди, тезка твой! Хватай сабли, пистоли и пару пик. Мушкеты не трогаем. Обойдемся. Яким Малый, так пока будем звать, веди коротким путем. И тихо.
   Скоро семеро теней скрылись в темноте. Макей вздохнул, покачал головой, выколотил люльку о палку и полез под мажару спать, укрылся попоной и затих.

   – Вот и пришли, казаки, – прошептал Яким Малый.
   – Это панская хата? – спросил Терешко.
   – Она самая. Окна еще светятся. Пьют еще.
   – Говорил, что маленькая, а там, наверное, окон десять. Да ладно. Собаки во дворе есть?
   – Есть, да заперты в сарае. Гости, – ответил Яким.
   – Веди, только тихо, – приказал Терешко.
   Казаки, пригибаясь и стараясь не шуметь, прокрались во двор. Кругом было темно и тихо. Лишь смутные голоса доносились из открытых окон, где теплились лучины и одна свечка.
   – Как договорились, казаки, – прошептал Терешко. – Пугаем пистолями, вяжем, а потом видно будет. Оружие держать наготове. Не стрелять без необходимости. Не стоит поднимать шум. Пошли.
   Прошли сени. Дверь в горницу была открыта и тусклый свет освещал немного просторные сени.
   Заглянули в горницу. Там сидели пятеро панов в расхлестанных рубашках, один лежал на лавке и спал. Две девки со страхом в глазах сидели на коленях панов, руки которых жадно шарили под юбками и сорочками.
   Казаки поправили повязки, закрывавшие им нижние части лица, шагнули в горницу. Терешко зловеще приказал, наставив пистоль в грудь одному из панов:
   – Всем молчать, панове! Сидеть смирно или умрете! Руки на стол!
   – Этт-то чт-оо за быдло? – прошамкал с полным ртом один пан.
   Лука вспомнил Мироновку, порубанную родню, подскочил и хрястнул того в зубы, ободрав суставы. Яким Рядно двинул стволом пистоля в лицо хозяину, крикнув зло:
   – Молчать, паскуды польские! Убью!
   Попытка вскочить была остановлена нервным взмахом сабли. Один лях со скрипом зубовным свалился в лужу собственной крови.
   – Зря ты это, хлопец, – заметил Терешко, но без сожаления, обращаясь к казаку по имени Ермило Гулай с черным оселедцем и пронзительными глазами того же цвета. Ему было лет под сорок, но выглядел он совсем молодым и легким в движениях.
   Побледневшие ляхи оторопело застыли в напряженных позах, ожидая, что произойдет дальше.
   Хозяин, моложавый рыхлый мужчина лет тридцати пяти, трясущимися руками шарил по столешнице. Его влажные губы наконец промямлили:
   – Чего вам здесь нужно, холопы?!
   – Это тебе за холопов! – наотмашь ударил того по лицу Лука. – Еще раз вякнешь – и я отправлю тебя к Богу на небеса! Выкладывай гроши, падло!
   Яцко несильно кольнул кинжалом в шею хозяина, тот чуть не свалился с лавки от страха, но молчал.
   Терешко взял чью-то люльку, раскурил и выбил об голову пана ее содержимое. Поляк, с кем это случилось, только открыл было рот для вопля, как Терешко сунул дуло пистолета тому в рот, ощущая крошево зубов, и прошипел зловеще:
   – Спросили, где гроши, так отвечай, иначе поджарим по-настоящему! Быстро!
   Тот только в недоумении пожимал плечами, не в силах проговорить хоть бы слово, и лишь мычал, пытаясь языком вытолкнуть ствол пистолета изо рта.
   – Хватит его пугать, – отстранил руку Яцко Терешко. – Попробуем хозяина. У него язык лучше подвешен. Ну, пан, где гроши? Выкладывай живо!
   Лабза уже накалил конец шомпола от пистолета и вопросительно поглядывал на Терешко. Тот мотнул головой.
   – Нет! Не надо! Я все отдам! – упал на колени хозяин. – Только не пытайте!
   – Это хорошо, пан, – язвительно ответил Терешко. – Торопись.
   Хозяин затрусил в соседнюю комнату. Терешко последовал за ним.
   Лука все это наблюдал округлившимися глазами. Потом его взгляд упал на ковер на стене, где был набор оружия из двух сабель, копья с коротким древком, топора старинной ковки и лука с сагайдаком со стрелами.
   Глаза у него загорелись. Он вопросительно глянул на Яцко, и тот ответил с усмешкой в глазах:
   – Правильно, бери, хлопец. Теперь это все твое, и еще пистоли где-то у панов должны быть. Ага, вижу. Их тут целых восемь. Тебе повезло. И припас к ним! Все забираем. Пригодятся.
   Лука благодарно ответил немым взглядом, торопливо стал срывать со стены оружие и неумело цеплять его на себя. Потом, отойдя от страха и оцепенения, сказал беглому Якиму:
   – Чего стоишь, словно пень трухлявый? Слыхал, что сказано? Бери, пока есть что.
   Яким неуверенно взял пистоль, осмотрел и попробовал засунуть его за штаны. Но бечевка вдруг лопнула, и штаны сползли на пол.
   Громовой хохот огласил горницу. Юноша смутился, подхватил штаны и затравленно огляделся.
   – Ну, хлопец, теперь тебе не отвертеться от хорошей клички! – вскричал со смехом Ермило. – Быть тебе прозвищем Штаны! Да ты не очень-то серчай! Это не самое страшное! Могло быть и хуже. Однако поспеши поднять их.
   Лука вдруг заметил злорадно ухмыляющуюся физиономию пана хозяина, а потом и услышал его голос:
   – Погодите, холопы, я вам еще покажу, где раки зимуют!
   Гнев отразился на побледневшем лице юноши. Его, казака, который уже раз назвали холопом! У него открылся рот, захлопнулся, опять открылся. Он шагнул к пану хозяину, посмотрел в его выкаченные глаза. В руке появился пистолет. Терешко заметил:
   – Погоди, хлопец. Мы еще гроши не пересчитали. Может, еще что утаил этот паскудник!
   Но Лука уже ничего не слышал. Он ткнул пистолетом в живот хозяину, надавил спуск. После выстрела тот кулем повалился на пол.
   – Поговори теперь с нами, холопами, пан хозяин! А мы послушаем!
   – Добре, Лука! – протянул Яцко тихо. – Видать, доставалось тебе от панов. Вот и отыгрался хоть на одном. А теперь мотаем отсюда, пока не поздно.
   – Яцко, – подал голос Лука, – неужто мы оставим их тут? – И тут же добавил, как бы поспешая: – Опасно. Дознаться могут.
   Яцко с Терешко скривили рты в сожалеющую гримасу, качнули головами в знак согласия. Несколько взмахов саблями, всхлипы, стоны вперемешку с тихими воплями – и все было кончено. Все шестеро поляков уже плавали в лужах крови.
   – Уходим, товарищи, – бросил хрипло Терешко. – Поспешим.
   – Жратвы захватить бы, – предложил Яцко. – Яким, ты все тут знаешь. Займись этим с Омельком.
   Казаки ушли, а остальные похватали закуску и торопливо жевали.
   – Брось горилку! – прикрикнул Терешко, увидев, как Яким Рядно тянет келих ко рту. – Не искушай судьбу! Так нас быстрей узнают. Поостерегись пока.
   Тот тяжко вздохнул, но согласился.
   Собрали все оружие, распихали по кушакам, сняли с убитых кольца и, дождавшись Омелько с Якимом, тронулись в путь, к табору.
   – Смотрите, хлопцы, держите языки за зубами, – предупредил всех Терешко. – И Макею ничего не говорите. Оружие тут же спрятать в мажарах. Яким Штаны, ты не высовывайся. Придется тебе идти с нами. Оставаться здесь опасно.
   – Спасибо, пан казак! Я охотно!
   – Дня два не показывайся из схоронки в мажаре. И не вздумай шутить с таким делом. Голову оторвут.
   – А где мне прятаться, пан казак?
   – В моей мажаре, – решительно ответил Терешко и добавил: – Ко мне Макей не станет приглядываться.

   Стан казаков уже спал. Караульные узнали своих и пропустили, стараясь не рассматривать их, полагая, что те возвращаются из деревни, где искали приключений с бабами.
   Яким Штаны забрался в мажару, где с помощью Терешко устроил между кладью лежбище, укрытое от постороннего взгляда.
   Утром Макей придирчиво осмотрел мажары, прошелся вдоль их ряда. В глазах угадывалось любопытство, но он ничего не спросил, будто ничего и не произошло вечером. И возчики хранили мудрое молчание, лишь Лука иногда сверкал гордо глазами. Теперь у него было свое оружие, у панов взятое.
   Прошло дней шесть. При сопровождении польских и австрийских офицеров обоз с боевыми сотнями казаков пересек границу и углубился в Неметчину.
   К этому времени Яким Штаны уже шествовал рядом с мажарами на правах, которые ему никто не давал. Макей молча сопел, когда тот подсаживался к их костру и тянулся ложкой к общему котлу. Но перечить не осмеливался, понимая, что и сам молчаливым согласием способствовал недозволенному.
   Сотник почти не тревожил обозников, предоставив все десятникам и своему помощнику, пану Свищнику. Тот больше заботился о сбыте обозного продовольствия на сторону, но делал это помаленьку и с оглядкой. Поэтому старался не портить отношения с обозниками.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное