Юрий Волошин.

Казак в океане

(страница 1 из 23)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Юрий Волошин
|
|  Казак в океане
 -------

   Утреннее солнце, встающее над теплым морем, осветило узкую полоску земли, тянущуюся от берега острова Гваделупа и прикрытую от доступа больших кораблей коралловыми рифами и мелководьем. К ней приткнулись шлюпка и несколько индейских пирог. За рифами догорало небольшое судно, в открытое море уходил корабль под английским флагом. Это его пушки устроили пожар и загнали людей на уже затопляемый приливом перешеек высотой всего-то в полтора фута. А люди на перешейке были на удивление разные. Негры, индейцы, несколько белых. Один из них чуть в стороне от остальных склонился над телом молодой индианки и обрабатывал рану у нее на шее.
   История его началась давно, в безумно далеком теперь и почти забытом уже городе Киеве. Восемнадцатилетним хлопцем пришел туда Лука Незогуб, когда в селе Мироновка порубили поляки всю его родню. Голодал, воровал еду, да на счастье свое встретил бывалого казака дядьку Макея, старого боевого товарища своего отца, и упросил его замолвить словечко перед паном сотником. Так оказался Лука в казачьем обозе, отправлявшемся в Австрию, где гремели сражения Тридцатилетней войны. Дрался он со шведами и саксонцами, прошел чуть ли не всю Германию, добыл казачьей воинской славы, получил первые раны и добычу, стал лихим рубакой и отменным стрелком.
   Но в одном из рейдов во Франции не повезло казакам. Попали они в плен и оказались аж в городе Булонь, что на берегу пролива Па-де-Кале. Их взял в свой экипаж капитан капера «Хитрый Лис» Эсеб де Казен, и после сухопутных сражений пришлось Луке и его товарищам участвовать в морских. Захватывали, грабили и топили англичан, испанцев, подворачивался в пустынном море голландец, вроде бы союзник, так топили и его. Ведь капитан не оставлял свидетелей.
   Но жадность основательно его подвела. Экипаж, постоянно обделяемый добычей, взбунтовался, и капитан де Казен вместе с несколькими людьми, оставшимися верными ему, был высажен в шлюпку в Карибском море с минимальным запасом воды и пищи. Судом, принявшим такое решение, как раз и руководили Лука и его товарищ Назар, бывший монах, волею судьбы оказавшийся на борту «Хитрого Лиса».
   Вольная жизнь на роскошных островах Карибского моря нравилась Луке, которого называли здесь месье Люк, поэтому он отказался возвращаться на родину, где никто его и не ждал. С другом Назаром, дядькой Макеем, казаками Савко и Якимом и французом Коленом остались они на Гваделупе, на деньжонки, полученные на «Хитром Лисе», завели усадьбу и начали довольно успешно хозяйствовать. Лука, вдоволь уже хлебнувший сражений и получивший немало ран, хотел теперь просто жить нормальной, спокойной и безбедной жизнью. Он даже женился недавно на богатой вдове голландского купца, которую звали Луиза, и теперь она ждала от него ребенка, поэтому и осталась дома, в городке Филипсбург на острове Сен-Мартен.
Именно от нее он и возвращался сейчас, да вот нарвался на английские каленые ядра.
   Сам он был в этом виноват. Англичане и не тронули бы его, но Лука вздумал помочь индейцам, которые на пирогах пытались уйти от преследования. Их восстание закончилось поражением, и теперь англичане добивали бегущих.
   В экипаже судна Луки был индейский мальчишка Жан Улитка, который узнал нескольких своих соплеменников, а самое главное – он разглядел в одной из пирог раненую Катуари. Вот Лука и приказал капитану Самюэлю взять индейские суденышки на буксир.
   Дважды до этого сводила судьба Луку с этой удивительной индианкой с синими глазами. Мать ее, от которой на память остался только золотой медальон, была белой, отец – вождем племени, муж года два назад погиб в схватке с англичанами. Наравне с воинами участвовала она в боях за свободу своего народа, и с самой первой встречи не мог Лука отделаться от какого-то наваждения. Заколдовала она его, что ли?! Да и не только его, но и верного друга Назара. Не мог Лука спокойно вспоминать об этой женщине и вот снова встретил ее, раненую, в утлой пироге, преследуемой английским кораблем.
   Он спас индейцев, спас Катуари, но судно его было сожжено. Мечты о спокойной и размеренной жизни внезапно улетели в тартарары, надо было думать, как спасаться самому и выручать своих людей и индейцев.
   Англичане ушли. Начинался прилив, и перешеек местами уже заливало водой. Люди плохо спали, были злы и раздражительны.
   Еды было мало. У индейцев ее почти не осталось, и пришлось поделиться с ними последним. От судна остались одни обломки, обгоревшие и неприглядные. У индейцев умер один воин, и его тут же похоронили. И вообще половина их была изранена, остальные сильно измотаны, истощены и ослаблены.
   После короткого совещания было решено идти в усадьбу на лодках. Сделать это тяжело, но пробираться пешком по зарослям – намного хуже.
   Лука почти не принимал участия в совещании. Он всецело был занят индианкой. Белые уже поняли, что это значит, помалкивали с серьезными лицами и не приставали к нему с расспросами.
   А он опять тщательно осмотрел рану, промыл ее, очистил, присыпал целебным порошком и перевязал.
   Катуари ненадолго открыла глаза. Ее мутный взгляд был бессмысленным, но Лука надеялся, что все поправимо, что она вновь станет той самой волевой и решительной женщиной, какой он запомнил ее по прежним встречам.
   Он вертел в пальцах странный золотой медальон на цепочке. На нем были видны какие-то вензеля, но Лука не мог их хорошо рассмотреть. Он был явно европейского происхождения и мог бы рассказать о многом. Видимо, он был захвачен вместе с остальной добычей в этом походе или в предыдущих.
   Лука часто щупал пульс, считал его удары.
   Индианка пришла в себя. Она оглядела склоненного над ней Луку, что-то прошептала. Ничего не поняв, тот спросил медленно:
   – Мадам, как вы себя чувствуете? Вам стало лучше?
   Она медленно склонила голову, закрыла глаза и заснула.
   – Люк, скоро начнется прилив, и нам надо спешить с отъездом, – напомнил Самюэль, тронув того за плечо.
   – Я боюсь, что женщину опасно переносить, капитан, – ответил Лука и, посмотрев в глаза старого рыбака, понял, как того беспокоит его внимание к индианке. – Однако придется это сделать. Приготовьте лодку для нее.
   Когда перешеек был окончательно залит морем, флотилия лодок тронулась в путь.
   Лука предпочел индейскую пирогу, куда и перенесли индианку. Он беспокоился, что это ей повредит, но все обошлось.
   Индейцы уже поняли, что Лука хочет добра женщине из их племени, и не волновались теперь за ее здоровье. А Лука неотрывно смотрел на изможденное осунувшееся лицо индианки и постоянно щупал то пульс, то лоб, проверяя, не спадают ли жар и лихорадка.
   До темноты флотилия преодолела только половину пути. Приходилось ночевать на берегу, для чего зашли в крохотную бухточку с песчаным берегом.
   Катуари за день несколько раз приходила в сознание или просыпалась и каждый раз что-то тихо говорила. Это были короткие фразы, и индейцы не успевали даже понять ее слова, как она снова засыпала.
   Лука за этот день дважды менял повязку и теперь был уверен, что сделал все, что нужно. Теперь только время и молодой организм должны решить судьбу женщины. И Лука определенно был уверен, что она выздоровеет.
   Он поил ее водой с желтым порошком, лихорадка помаленьку отступала, а утром она уже внятно сказала по-французски:
   – Как ты тут очутился, Люк? Мне уже лучше. Это ты меня лечишь?
   – Спокойно, Катуари! Вам нельзя так много говорить. Все идет хорошо.
   Она сделала попытку улыбнуться, но кроме гримасы ничего не получилось. А через несколько минут, выпив настой, она опять заснула. Две индейские женщины обмыли ее, обтерли по приказанию Луки и оставались с нею рядом всю ночь.
   Лука же свалился и проспал до зари, поднявшись только тогда, когда лагерь уже снимался, люди готовились отправляться в дальнейший путь.
   Катуари уже не спала и следила взглядом за лагерем. Она улыбнулась уже вполне осознанно, увидев Луку, и у того защемило в груди от ее взгляда.
   – Мадам, вы хорошо выглядите! Вам лучше? А я проспал всю ночь!
   – Да, мне лучше, Люк, – ответила она, и Лука в который раз удивился тому, как за последние месяцы улучшился ее французский. И он спросил:
   – Как вам удалось так быстро освоить язык, мадам?
   – Я старалась, Люк. Очень старалась. Теперь мы одинаково хорошо можем говорить друг с другом. Ты доволен?
   – Доволен? Я в восторге, мадам! Это просто замечательно!
   – Куда мы направляемся, Люк?
   – В нашу усадьбу, мадам. Там у нас есть очень хороший лекарь, и вы быстро поправитесь. Дальней дороги вы не выдержите, уверяю.
   – Я согласна, Люк. Но не называй меня мадам. Просто Катуари. Прошу…
   Ее взгляд опять обдал его жаром, он задышал бурно, в голове забили молоточки. Уже сколько раз он ощущал столь сильное волнение, когда она смотрела на него такими глазами.
   Вдруг Лука испугался. За эти три дня он ни разу не вспомнил о Луизе. А она ведь вынашивала его ребенка! Стало неприятно, грустно и не было возможности объяснить и оправдать все это. Настроение его тут же испортилось.
   Она заметила это, спрашивать не стала, и он был благодарен ей.

   После полудня вдали показались очертания берега, мысок, за которым начинались земли их усадьбы. А час спустя они уже расположились в домике для плотников, сейчас пустовавшем.
   – Жан, беги в усадьбу и сообщи о нашем прибытии, – распорядился Лука. – И пусть немедленно привезут побольше еды. Для всех! Беги, мальчик!
   Катуари осторожно перенесли в дом, уложили на топчан, сменив старые соломенные матрасы на свежее сено и морскую траву.
   Индейцы и негры с негритянками разжигали костры, готовясь к получению продуктов из усадьбы. Они повесили котлы для кипячения воды и перекусывали ничтожными остатками пищи.
   Первым прискакал на неоседланной лошади Назар. Он спрыгнул на землю, поискал глазами Луку и быстро направился к нему.
   Друзья обнялись, расцеловались, но тут взгляд Назара выхватил вдруг индианку. Вначале он не придал этому значения, потом резко обернулся и впился глазами в ее лицо. Спросил хрипло:
   – Это она? Катуари?
   – Да, – вынужден был ответить Лука с замиранием в сердце. Не понравилось ему почему-то такое волнение друга. – Мы подобрали ее с индейцами в море и привезли сюда. Она ранена и страдает.
   – Она выздоровеет?
   – Уже выздоравливает, Назар. Не пройдет и месяца, как все будет забыто.
   – Куда ее ранили, Лука? Опасно?
   – Рубанули по шее саблей. Хорошо, что не очень сильно и жилы не затронуты. Но рана загноилась, и пришлось много повозиться с нею. Теперь лучше.
   – Как это могло произойти?! Ужасно! Женщина – и воюет!
   – Индейцы организовали поход на Сент-Киттс, но их разбили. Лишь треть их сумела добраться до Гваделупы. Да и то благодаря нам. Но мы потеряли корабль. Англичане его сожгли на перешейке Ривьер-Сале. Мы отсиделись на крошечном островке. Хорошо, что прилив был не особо высок, они не смогли пройти рифы и достать нас из пушек.
   – Господи! Ее немедленно надо отнести в усадьбу. Там знахарь Эфу сможет полечить ее.
   – Назар? – раздался слабый голос Катуари. – Ты уже здесь. Я рада снова с тобой встретиться.
   – Господи! Она запомнила мое имя! И как хорошо говорит!
   – Я тоже этому удивился, Назар. Ну а как дела в усадьбе?
   – Это потом! Главное – побыстрее отвезти ее в усадьбу.
   – Лучше этого не делать, Назар. Она еще слишком слаба. Это может ей повредить. Оставим здесь, дня на три хотя бы.
   – Люк правильно говорит, Назар. Лучше мне остаться здесь. Я люблю шум моря. Он меня усыпляет и успокаивает. А мне хотелось бы побыть одной и о многом подумать. У нас слишком плохие дела после неудачного похода. И спасибо за заботу, но Люк уже все сделал, что нужно. Все будет хорошо.
   Катуари замолчала. Было заметно, как она устала. И Лука потребовал:
   – Вам нельзя так много разговаривать! Надо немедленно закрыть глаза и сразу же заснуть! Немедленно! – повторил он решительно.
   Она чуть улыбнулась, закрыла глаза, а друзья отошли подальше, чтобы не мешать ей своими разговорами. И долго еще потом раздумывал Лука над тем, чего это его друг так обеспокоен судьбой какой-то индианки. Не нравилось ему, честно говоря, такое беспокойство.

   Через два дня отдохнувшие и подлечившиеся индейцы ушли назад к перешейку, чтобы посетить береговых карибов и отдохнуть перед отправкой на Доминику.
   На прощание вождь индейцев Тусуанак преподнес Луке пригоршню золота, жемчуга и драгоценных камней в ювелирной обработке.
   – Спасибо, но мне ничего не надо! – отстранил их рукой Лука.
   – Ты потерял корабль из-за помощи нам, белый человек. Это лишь малая частичка того, что я должен тебе, – ответил Тусуанак через Жана. – Бери, и будем дружить. Ты хороший белый человек. И спаси Катуари! Она слишком дорога для нас, белый человек Люк. Мы еще встретимся!
   Вождь приподнял раненую руку в прощальном приветствии и осторожно устроился на корме пироги.
   Лука долго провожал его глазами. Он сжимал в руке горсть драгоценностей и подавлял в себе стремление отшвырнуть их, как нечто отвратительное. Потом вспомнил, что англичане сожгли его любимый корабль, и отогнал глупое желание.
   – Что он тебе передал? – спросил Назар, пытаясь заглянуть в ладонь.
   Лука осторожно разжал ее, и Назар ахнул. Яким с любопытством щурил глаза, а Назар долго перебирал драгоценности пальцами, потом промолвил слабым голосом:
   – Здесь вполне хватит на хороший корабль, Лука. Один этот сапфир чего стоит! А бриллиант! Карат десять, не меньше! Тебя здорово одарили, Лука! Ты теперь можешь оказаться самым богатым человеком на этом острове! Поздравляю!
   – Спасибо, брат. Ты верно сказал, что на это можно построить хороший корабль. Этим я и займусь в ближайшее время. А то Самюэль переживает, что остался без работы. Так я ему ее предоставлю!

   На берегу в домике остались Лука с Катуари и две рабыни с мужьями-неграми. Остальных Лука отправил в усадьбу. Работа не ждала.
   Катуари теперь много часов проводила, сидя в специально для нее сделанном кресле в тени пальмы. Она довольно быстро поправлялась, ходить сама еще не отваживалась, но проводить время на берегу и смотреть на море ей было приятно.
   Лука старался быть рядом, она постоянно ему улыбалась, и он забывал понемногу свои первые впечатления о ней, как о жесткой, неприступной и гордой индианке.
   Теперь она ему казалась совершенно иной. Женщина с каждым днем хорошела, лицо ее приобретало приятные мягкие очертания, худоба проходила, а глаза светились голубизной неба все ярче и значительнее.
   Луку волновало то, что он не рассказал ей о своем браке. Это пугало его, он боялся ее реакции, подспудно понимая, что такая женщина может быть непредсказуема, решительна и жестока.
   И он уже осознал, что Катуари для него не просто загадочная, волнующая его женщина, но нечто гораздо большее. Он боялся, но понимал, что рано или поздно, но придется признаться себе самому в том, что влюблен в индианку, что она притягивает его всего, не оставляя свободной частички ни для кого.
   А что будет, когда и Луиза узнает о его чувстве? Об этом даже и думать не хотелось.
   Он корил, ругал и жалел себя, но это не успокаивало. Стал плохо спать, часто вскакивал по ночам, бродил по берегу и ничего не мог придумать. Лишь заботы о постройке нового судна, заготовка материала, поездки в поселок и бесконечные обсуждения с Самюэлем и Аманом особенностей будущего корабля отвлекали немного от тяжких дум.
   И еще беспокоило Луку то, что он не в состоянии вернуться на Сен-Мартен, как обещал Луизе. Попутного судна все не подворачивалось. И письма отправить невозможно. Одни неприятности!
   – Люк, ты стал таким нервным. С чего бы это? – Катуари пристально поглядывала ему в глаза, но он отмалчивался или уверял, что простые житейские заботы занимают его.
   – Все ломаю себе голову, как осуществить постройку нового корабля, – отговаривался он, понимая, что индианка этим не удовлетворится.
   – Все верно, но это не главная причина твоего плохого настроения. Что-то тебя гложет, Люк. Ты не хотел бы поделиться со мною своими неурядицами?
   Хуже всего было то, что Лука знал, что Катуари может догадаться о причине его плохого настроения. Это страшило его. Он даже подумывал, что пора отправлять ее в деревню индейцев. Она уже ходит, немного работает с негритянками по хозяйству, даже вчера искупалась в море, и Луке нестерпимо хотелось при этом подсмотреть за нею.
   Прошло уже три недели, как он вернулся в усадьбу.

   Неожиданно пришла большая пирога индейцев. Девять бронзовых воинов мощно гребли, вспенивая голубую воду у берега. Десятый сидел на корме. Это был вождь, и он наверняка пришел за Катуари.
   Пока индейцы причаливали, Лука лихорадочно обдумывал, что произойдет. Он трепетал от мысли, что индианка покинет его, но в то же время в голове сверлила мысль, что это к лучшему. Он избавится от наваждения и, может быть, хоть частично забудет про эту индианку. Ведь он женат, Луиза ждет ребенка, и он рад этому. Но эта женщина! Она разрушает все его планы и надежды!
   Тусуанак с радостным лицом вышел на берег, Лука радушно его обнял, Катуари с улыбкой сказала вождю, что теперь уже почти здорова.
   Они долго говорили между собой, а Лука все пытался вникнуть в их непонятные переговоры, но лишь растравил себя еще сильнее.
   Наконец, уже в доме, Катуари обернулась к Луке. Ее глаза неожиданно затуманились как-то странно. Луке показалось, что он услышит сейчас что-то очень страшное или даже трагичное. И она сказала упавшим голосом:
   – Люк, я должна уехать. Так нужно. Я дочь своего народа и должна быть с ним. А ему сейчас очень тяжело. Прости.
   – Но как же так?! Ты ведь еще не совсем поправилась! Ты слаба и…
   – Твои слова ничего не изменят, Люк. Я еду завтра. Так решил большой совет вождей, и мой долг подчиниться ему.
   Лука ожидал этого, но услышав, был оглушен и подавлен. Он клял себя за то, что так и не объяснился с индианкой, хотя много раз делал попытки. И теперь, когда в его распоряжении была лишь одна ночь, он растерялся.
   Она глядела на его расстроенное лицо, понимала, что его так пришибло, но говорить ничего не стала. Все это видел вождь, и она не могла позволить себе упасть в его глазах.
   Наступил вечер, индейцы сидели у костра, курили трубки, тихо переговаривались. Катуари была задумчива, невпопад отвечала на обращения к ней. Лука с потерянным видом сидел на обрубке ствола и все раздумывал. На душе была пустота и отчаяние.
   Индейцы вскоре отправились спать в дом, Катуари в задумчивости спустилась к самой воде и шлепала босыми ногами по полосе прибоя.
   Лука последовал за ней, и они молча прохаживались в темноте. Наконец Лука проговорил очень тихо и грустно:
   – Катуари, мне будет грустно без тебя. Ты слишком много значишь для меня.
   Она вздохнула, повернула голову в его сторону и ответила:
   – Ты для меня тоже. Но я не могу иначе, Люк.
   – Ты должна! Ведь, скорее всего, всех вас ждет плохой конец! Я знаю!
   Она вопросительно вскинула глаза, пристально посмотрела на него, спросила:
   – Что ты знаешь, Люк? Скажи!
   – Знаю, что скоро вы будете втянуты в войну с французами. И вы погибнете!
   – Все погибнем? Совсем все? Почему ты так считаешь?
   – А разве может быть иначе, когда у одних только копья и луки со стрелами, а у других ружья и пушки?! Пусть не все, но большинство людей погибнет! Тебе нельзя уходить с ними! И ты можешь погибнуть!
   Она долго молчала, потом сказала глухим голосом:
   – Значит, так угодно духам, Люк. Такова наша судьба. И я приму ее вместе со всеми. Так надо.
   – Что ты говоришь? Так вовсе не надо! Останься здесь, и ты будешь в безопасности! Прошу тебя!
   – Нет, Люк! Я не могу, не имею права бросить свой народ!
   – Да твой ли это народ, Катуари? Ты почти белая, и глаза у тебя от белой матери! Не уходи!
   – Откуда ты знаешь про мою мать, Люк? – насторожилась Катуари.
   – Услышал в индейской деревне, когда был в плену. И этот медальон, – он тронул золотое украшение на груди индианки, – от нее?
   – От нее. Но я никогда не видела своей матери. Она умерла при родах. Так говорят все. Но у меня есть мой народ, и я разделю его судьбу.
   – Катуари, я люблю тебя! Не уходи!
   – Я знаю, Люк. И я тебя люблю! Но я уйду. Только я хочу уйти с ребенком в чреве. Мы, туземцы, не понимаем вас, белых, но ты должен меня понять. Я хочу от тебя ребенка.
   Лука опешил в первое мгновение, потом бурно обнял ее, покрыл поцелуями ее лицо, наклонился, взял на руки и почти бегом, шепча что-то на ухо, понес к кустарнику среди высокой травы.
   Она бурно отвечала на его ласки, он же сгорал от желания, сжимал женщину в страстных объятиях, пока оба не слились в едином порыве, поглотившем их целиком.
   Они лежали, устремив взгляды в звездное небо. Мыслей в голове у Луки не было. Он просто переживал восторг и ликование.
   – Люк, как же мне этого мало, – прошептала она, повернулась к нему и неумело поцеловала в губы. – Прости, но у нас любят иначе. Я хотела бы научиться, да времени нет. Прости, Люк.
   Он был в восторге от ее простоты, незатейливости и наивности. Поэтому, наверное, и спросил:
   – Сколько тебе лет, Катуари? Ты такая непосредственная!
   – Я старуха, Люк! Мне скоро двадцать.
   – Разве это старость? Это даже еще не кончилась первая молодость!
   Они любили друг друга почти до утра.
   – Люк, мне пора, – прошептала Катуари с явным сожалением. – Помни, что я люблю тебя. Надеюсь, что у нас будет ребенок. Буду молить и просить богов и духов ниспослать мне эту радость. И ты молись своему богу, Люк. Обещаешь?
   – Конечно, обещаю, Ката! И буду молиться за тебя, чтобы Бог даровал тебе жизнь и счастье.
   – У меня не может быть счастья без моего народа, Люк. Прощай, любимый! – И она приникла к его губам долгим поцелуем.
   Она ушла, и он проводил ее глазами, отметив, что такой походке вполне может позавидовать любая дама из хорошего общества.
   Лука был в отчаянии. Она уходила в утреннюю дымку. Ее стоящая стройная фигура еще некоторое время просматривалась, потом растаяла, растворилась.
   Он продолжал стоять, пока солнце не разогнало туман. Лука увидел, что Катуари стоит в пироге. Гребцы работали веслами осторожно, и Лука отчетливо наблюдал, как она махала ему рукой. Он махал в ответ, и так продолжалось чуть ли не час, пока пирога не скрылась за мыском.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное